- -
- 100%
- +
Час спустя Раэ оторвался от молитв, поднял глаза и встретился с измученным взглядом ведьмы, поблескивающим в полумраке. Мурчин сидела у противоположной стены, поджав под себя ноги. Она была даже как-то успокоена.
Все это время, пока Раэ был погружен в молитву, костец ни разу не попытался сунуть когти в убежище.
-Из-за твоих дурацких молитв я не смогу сделать световой шар. – шмыгнула носом Мурчин, - может, прекратишь, а то в темноте сидеть будем.
-А на что тут смотреть? – спросил Раэ. Можно подумать, что без этого у ведьмы что-то могло бы получиться.
-Неужели тебе не страшно? – буркнула усталая ведьма.
-Страшно. Но смерть пришла, надо принять.
-Чушь собачью несешь, - резко сказала ведьма, но без особой вспышки злости, - как можно ее принять? Я не хочу умирать!
-Когда-нибудь да надо. И надо к ней готовиться.
-Я-то думала, что дорасту до бессмертия, - вздохнула Мурчин, - что я улечу к звезде Майяр…на планету Айле… а подохну здесь, на этой проклятой земле…
И… Мурчин смачно всхлипнула, но Раэ имел право не верить своим ушам. Ведьмы слез не льют! Их сердца слишком ожесточены для этого.
-Ты бы все равно саму себя взяла бы с собой, - тихонько сказал Раэ, но Мурчин его не слышала.
-Там… все иначе… мне были видения с самого раннего детства. Я бы просто не пережила бы все, что на меня свалилось, если бы не почувствовала все блаженство бытия в тех снах… Я всегда жила только верой в то, что я туда попаду когда-нибудь, в долину реки Лигайя-Уны. Если бы я не знала о звезде Майяр, мне было бы незачем жить!
- Здесь тебе не живется, не будет житься и там, - сказал Раэ.
-И рядом со смертью ты опять несешь свои охотничьи бредни, придурок, - буркнула Мурчин, - все вы тупые фанатики, которые думают, что попадут в рай! Да рай ни с чем не сравнится со звездой Майяр!
-Ну уж в это я верю, - тихо сказал Раэ.
-Веришь? – недоверчиво спросила Мурчин.
-Ведьм часто ловят темные силы на ложные картины рая, - сказал Раэ, - ты видела обычное наваждение, Мурчин. Эти картины - не рай.
-Тебе-то откуда известно? Не у тебя были видения.
-Зато я вижу тебя такой, какая ты есть. Ты не для рая, Мурчин. Ты лезешь на распрекрасную планету Айле и все силы положила бы, чтоб ее достичь, верно? По головам бы пошла. На костеце бы въехала в долину Лигайя-Уны. Может, там действительно красиво… залюбуешься… с холки костеца.
Ведьма хотела было что-то возразить, но через лазы опять проскрежетали когти и снова перегородили все пространство маленького убежища. Раэ отвернулся к стене и снова принялся за молитву. Он погрузился достаточно глубоко, но слова Мурчин его резко вырвали:
-Хотелось бы мне верить так, как ты сейчас. Может, мне было бы легче.
Ее слова донеслись из темноты.
-Ты еще жива, пока не поздно. Попробуй помолиться.
-Глупо! Перед небытием…
-Небытие было бы для нас большим утешением. Но для рожденных нет небытия, - сказал Раэ, - как ты думаешь, где сейчас ваша главная в ковене, Ронда? Какова ее участь за гробом?
-Если есть ад, то Ронда точно будет там. За все, - донеслось из темноты после некоторой паузы.
-А она ко мне ночью приходила, чтобы облегчить свою загробную участь.
И Раэ рассказал о ночном визите призрака первой ведьмы погибшего ковена.
-Я жалею, что не успел найти филактерию, как она сказала, - признался в конце рассказа Раэ, - после нашей смерти лич, конечно, может пролежать до страшного суда в замкнутой Кнее, но что-то мне подсказывает, что надо было мне ее успеть найти… ох…
Мурчин на это только устало усмехнулась.
Раэ опять погрузился в молитву. Затем из темноты до него донеслось:
-Фере… а если ты после смерти попадешь туда… ну… туда, где можно будет за меня молиться, ты…
-Буду. Обязательно. Только я сам небезгрешен. Не знаю уж, куда попаду… но ты еще жива… Попробуй, а?
-Вот еще! Я отреклась! Мне нет пути назад!
И снова резко скрежетнули когти. Костец стал ворочать из стороны в сторону убежище, сыпалась пыль. Оказывается, когти перекрестились и сцепились между собой, казалось, он сумел ухватить убежище, взять его как в кисть, и теперь ему оставалось только вырвать его из фундамента. Раэ затаил дыхание, сжался в стену, закрыл уши ладонями от мерзкого скрежета… Нет! Ужасно! Пригляделся к сцепленным когтям и понял, что они соскальзывают друг с друга – зацепиться-то они все ж таки зацепились, но неловко.
И он вскочил, рывком перебросил один коготь через другой, чтобы его разнять. Костец дернул когтями, и они выскользнули из лазов под саднящий до зубной боли дребезг.
В наступившей тишине до Раэ донеслись со стороны Мурчин… звуки молитвы и плач!
-Дай мне сил, - явственно услышал он, - если я останусь жива, я босиком, на коленях поползу в монастырь святой Виты! Если я останусь жива, я всю жизнь положу на то, чтобы отмолить свои грехи!
Раэ остолбенел. Он боялся вздохнуть, чтобы не пропустить ни слова…
-Мурчин, ты действительно даешь обет? – спросил он, - ты действительно пойдешь в монастырь для раскаявшихся ведьм?
-На коленях босиком поползу, - простонала Мурчин и… из ее груди донеслись звуки настоящего рыдания.
Раэ, не веря, пресек в темноте пространство убежища и коснулся лица ведьмы – мокрые воспаленные щеки плачущей женщины. Если ведьма плачет, значит у нее еще есть путь назад!
-Мурчин, - услышал он собственный сдавленный голос, - я сейчас отвлеку его. А ты беги. Беги и старайся не попасть в разрытые могилы, хорошо? Тебе всего-то надо добежать до выхода из этого кармана. Выберись и пойди в монастырь святой Виты. И молись за меня… пока жива…
-Фере… ты…
-Ради того, чтобы ты туда пошла, я согласен жизнь положить. Меня на это хватит Мурчин. Хватит.
-Ты… ради меня? Он же тебя…
-Я титанобойца. Сколько-то продержусь… А ты беги. Тебе надо жить.
Глава 38
В полумраке поблескивали отчаянные газа Мурчин и слышалось ее всхлипывание.
- Фере, ты правда отвлечешь его, чтобы я…
- Да! Все равно погибать. Но так хоть ты спасаешься. Главное, чтобы ты как можно скорее отправилась в монастырь святой Виты.
- Ах, Фере, я так хочу… я… прости, что я…
- Ну. Давай простим друг друга. И… беги что есть мочи! Я давно не тренировался. Меня хватит ненадолго. Он двигается достаточно медленно, но все-таки… Даже если он за тобой погонится, не теряй головы, смотри, куда ставишь ногу. Если ты оступишься и упадешь в вырытую могилу… то она станет твоей…
- Да, Фере!
- Готова?
-Можно обнять тебя на прощанье?
- Хорошо… теперь готова?
- …Да!
И Раэ застучал по стене, чтобы костец почувствовал движение в убежище. И он снова резко пробил входы длинными копьевидными когтями с трех сторон.
- Ага! Вот этот коготь! – угадал Раэ, какой ему нужен, - отлично! Побежишь из того входа!
И Раэ вцепился руками и ногами в длинную узловатую кость, испещренную рунами, и его тотчас поволокло по полу, раздирая одежду. Ничего! Одежда – не кожа, да и кожа ему скоро не понадобится… Он и сам полез, как ящерица, вдоль по костяному когтю. Его выдернуло из лаза как пробку, и он почувствовал, как летит вверх на лапе костеца, а под ним трещит костями и суставами, подобно огромным строительным лесам без здания, вздумавших ходить ходуном, костяк дракона. Отлично! Коготь летел в небо! Раэ сделал оборот в воздухе и съехал на кисть, на самую лапу…
Ага! Тряханул! Почуял что-то на когтях! Еще тряханул лапой, словно взмахнул огромным маятником. И Раэ, как не тренировке, вовремя отпустил кость и полетел над драконом как букашка, а рядом с кистью громко клацнули огромные зубы и хрустнули – ха! Старая челюсть! Сломал какие-то зубы о зубы!
Раэ перекрутился в воздухе, сообразил, что не знает, куда приземлится. Его тело не слушалось так хорошо, как зимой, когда он был в подготовленной к походу форме, чтобы носиться по хребтинам и хвостам северных кайдзю. О проклятье титанобойц, когда лишний жир на руке, едва заметный глазом, а то и, хуже того, незаметный, влиял на прыжки и обороты в воздухе… А Раэ все эти дни не взвешивался по два раза в день, как в Цитадели…
Да, он хотел приземлиться на стыке черепа и первого позвонка… Ага, слишком многого хотел! Пусть радуется, что вообще мог зацепиться за спинные ребра между гладких крылатых лопаток, с любой из которых он мог бы съехать с высоты как с крутой горки. Ноги в сапогах с гладкими стопами соскользнули, руки неверно захватили кость… Зато край его туники защемило между повернувшимися позвонками костеца, и только это, увы и к счастью, удержало его на хребте в золотые мгновения, помогло зацепиться поудобней и полезть рядом с позвонками наверх. Так, подобрался к хребту. Укрепился… Ну давай Раэ!
И он, обхватив руками ребро, словно ветвь дерева, развернулся ногами к позвоночнику костеца и стал бить его каблуком. Охотника тряхануло. По колоссу пошла волна, перебирающая его кости, как доски забора в бурю, и костец сам себе нанес концом шипастого хвоста удар в позвоночник, в попытке достать помеху. Раэ едва успел подобрать ноги, позади него раздался разрывающий уши костный треск, его снова тряхануло, сбросило с неудобного ребра, и он полетел сквозь грудную клетку костяного дракона, осыпаемый мелкой костью, пролетел, так и не ухватившись, мимо нижних ребер, зато сумел зацепиться за костяной локоть, который дракон поставил под грудь, затем оттолкнуться от него и тяжело, неуклюже прыгнуть на один из голых пальцев-лучей крыла. Кость крыла ожидаемо оказалась легкой, полой и изъеденной, затрещала… вот сейчас как вылетет из плеча! Бывалые охотники на раз рассказывали, как под ними осыпалась ненадежная мертвая плоть костецов, своей гнилью опасная не менее, чем их смертоносные когти, зубы и хвост…
Нет, кость не вылетела из плеча, хотя рванула вверх, подобно качели-маятнику на тренировках. Костец опять почувствовал что-то на крыле… Сейчас… сейчас… А вот и летит навстречу окованное ржавым наконечником жало хвоста! Раэ соскользнул по костяному лучу от крыла, завис на миг в воздухе, не чуя высоты. Хвост сокрушительно треснул по крылу, раздался сухой ломкий звук… А ноги на этот раз послушались Раэ, и тот, перекувыркнувшись в воздухе, приземлился ровнехонько на хвост костеца, прямо перед наконечником. Не успел ни за что ухватиться и взмыл в небо на хвосте, держась за воздух, подобно канатоходцу. Подгадав баланс, успел резко сесть, обхватив хвост ногами…
В следующий миг обнаружил себя вниз головой – хвост как хлыст из костей изогнулся над драконом и... замер. Остановился? Как?
С этого положения Раэ смог разглядеть те два места от ударов, которые костец сам нанес себе хвостом – одним он раскроил себе позвонок, из-за чего задние ноги чудовища разъехались по земле и не двигались, вторым просто переломал крыло, и без того не опасное, пока некроманты не обтянули его кожей. Да, первый удар был более полезен… из-за него пошла трещина, которую костяной дракон заставил разойтись своими движениями после удара. Теперь костец, сам себе сломавший позвоночник, не мог двигать задними лапами, а только волочить их за собой за счет силы передних. Теперь он точно не угонится за Мурчин, хотя та уже наверняка успела добежать до выхода из пространственного кармана… или прошло мало времени? Сколько?
А… сколько он висит над хребтом вниз головой? Ах да, хвост тоже парализовало! Не сразу, как и задние лапы, но тоже! Точно, хвост тоже должен был пострадать! Так он и застрял над колоссом на изогнутом хвосте..
«Ритатэ бы мной гордился» - подумалось Раэ.
В следующий миг на него с двух сторон хлопнуло лучами крыльев. Раэ ухватился за один из них, и его унесло в бок, он съехал по кости на землю и покатился по жухлой повилике. Быстро вскочил. Все! Куда? Опять в убежище, пока цел!
Визг сверху!
- Хватайся за метлу! За середину! Хватайся!
На него и в самом деле сверху как свалилась метла и Раэ, повинуясь крику, вцепился в круглое древко – это было проще, чем хвататься за кости.
Его резко рвануло вверх, под его ногами сухо клацнула драконья челюсть и опять послышался звук ломающихся зубов.
В следующий миг Раэ осмотрелся, сообразил, что висит над кронами деревьев, глянул вверх, понял, что держится за древко ведьминой метлы позади Мурчин, которая сидела едва ли не на самом ее краю, чтобы Раэ можно было удержаться. Как? Ведь внизу должно оказаться повиликовое поле… а сейчас внизу лес.
Голос Мурчин:
- Фере, миленький, потерпи, сейчас снижусь!
Она резко спустилась к кронам деревьев. Раэ не выдержал – руки его уже ничего не чувствовали, соскользнули с древка метлы под вскрик Мурчин, и он ухнул в крону дерева. Скатился с нее по согнутым ветвям, как полупьяный. Осмотрелся. Вон приметная надломленная верхушка, а вон поваленный внаклонку ствол, зацепившийся за ветки чахлых берез, а потому не упавший наземь. Они стояли рядом, рядом, а не по краям повиликового поля. Пространство сомкнулось и скрыло жуткий карман с полуразбитым костецом.
Мурчин спустилась, отбросила метлу и испуганно, испытующе смотрела на Раэ. Тот переводил дух, до сих пор окончательно не понимая, что с ним произошло.
Живой?
- Ты… ты продержался до моего прихода! – выкрикнула Мурчин, - я обещала, что… если ты продержишься… я… навсегда затворюсь в монастыре святой Виты, замуруюсь в келье! Света не увижу, ни с кем говорить не буду, принимать только хлеб и воду… о, Фере!
И ведьма скользнула ошалевшему охотнику в объятья.
- Что это? – глухо спросил он, глядя через плечо на странную проплешину среди леса покрытую все той же повиликой, чуждую, но все же имеющую место быть.
- Что? А? – ведьма обернулась, - да не обращай внимания. Фере, Фере, ты цел, да?
- Это же повилика из того места!
- Да ну ее!
- Как же...
- Мне пришлось сначала разомкнуть карман, чтобы влететь в него на метле, а когда вылетела, сомкнула назад. Не совсем точно по границе… Пустяки. Главное, что ты продержался, что ты жив!
И ведьма, всплакнув, расцеловала Раэ.
- Ты… ты плачешь… значит, очеловечиваешься, - сказал он.
- Ну конечно же! Очеловечиваюсь, - улыбнулась Мурчин, - такой я тебе больше понравлюсь?
И она снова прижалась к Раэ. Некоторое время они стояли среди леса, тихонько раскачиваясь. Над их головами раздался писк. Раэ и Мурчин одновременно вскинули головы и увидели альвов, которые облепили ветки и настороженно наблюдали за объятиями двух непримиримых врагов.
- Их тоже надо выпустить на волю, когда уйдем, - сказал Раэ, - им тоже не место в Кнее.
Мурчин окинула маленьких летунов взглядом, улыбнулась.
- Они уже зажгли свои фонарики… сумерки… пойдем домой.
Оба возвращались почти по темноте и даже держались за руки. Молчали. А что и говорить? И так все было сказано.
Следующим утром Раэ проснулся довольно поздно. Видно, ему хорошо спалось в его собственной комнате, в которую Мурчин, уж конечно же, его допустила. Да и как бы не спалось под мощный дождь за окном. Раэ опустился на колени и долго молился, то и дело отвлекаясь на мысли, что надо взять в дорогу. Выбираться назад предстояло по лесу, да еще с девчонкой, которая не была таким уж хорошим ходоком. А они вчера с Мурчин договорились, что та больше ни-ког-да не сядет на метлу и не воспользуется порталом. Хватит уж. Предстояло решить, что они с собой возьмут в дорогу, чтобы было легко идти.
Жаль, что Раэ так и не выполнил просьбу призрака Ронды и не нашел филактерию, но ему нужно было сделать дело поважнее – сопроводить Мурчин к монастырю святой Виты. Да, сначала он ее доведет до ворот святого места, а уже только потом объявится в Цитадели.
Ох-х, что ему придется объяснять! Потаскают его по советам… Впрочем, все ж лучше именно так, чем никак…
С кухни донеслось довольное пение. Встала! Ну да, ей еще долго очеловечиваться. Небось, поспала по-ведьмински два часа, а больше не смогла. Послышался звук льющейся из чайника воды. Мурчин утеренвала вовсю, похоже, она слышала, как Раэ проснулся, плескался в тазу для умывания, но не стала его беспокоить. А была бы прежней, так без стука бы полезла!
Раэ прошел в кухню. Мурчин сидела за накрытым чайным столом в одном нижнем платье и, к удивлению Раэ, без чепца, босая, без шали, распустив до пола свои пепельные ведьминские волосы. Правда, в кухне вовсю топилась жаровня, а непогода была оставлена за неумело застекленным Раэ окном.
Мурчин повернулась и встретила охотника улыбкой, привычным жестом указала на место напротив. Отпила из дымящейся чашки.
- После дождя лес раскиснет, - заговорил Раэ, усаживаясь напротив, - у тебя есть добротные сапоги?
Мурчин посмотрела на него лукавым взглядом, не убирая с лица тонкой улыбки. Тянула паузу так, словно в ней и бы ответ. В сердце Раэ начала закрадываться тревога. Он глянул на стол. Среди прочей посуды стоял пузатый сливочник. Глянул в чашку Мурчин. Чай был забелен!
- Ты что, опять пьешь сливки?
- Верно, - промурлыкала Мурчин, - ведь это же ведьминская еда.
- К…как?
- Распустилась я с тобой, Фере. Ела то же, что и ты. Вот и стала слишком человечной. Вчера – кто бы мог подумать, - даже плакать смогла, как какая-то простушка!
- Н… но… т…ты…
- Что – я? – улыбаясь, спросила ведьма.
- Мы же… пойдем?
- Куда?
- В монастырь свя…
- Ой, все-все, Фере, пару часов страха натерпелись, а я столько глупостей успела тебе наговорить. Лучше давай выпьем чаю и подумаем, чем заняться в дождливый денек. Я тебя окончательно раскусила. Ты не сможешь со мной расстаться…
Ошалелый Раэ медленно поднялся из-за стола:
- Что? Что???
Глава 39
Ведьма откинулась на спинку стула и смотрела на Раэ… испытующе? Оценивающе? Насмешливо? Торжествующе? Как понять ее взгляд?
И почему она молчит? У Раэ перехватило дыхание, заколотилось сердце.
Да как бы она не ответила, лишь бы объяснилась!
Внезапно Раэ понял, что ведьма им... любуется. Любуется с гордостью, как захваченным трофеем. Да что вообще сейчас творится в этой пепельноволосой голове?
- Ты же вчера обещала, - услышал Раэ свой собственный слабый голос, едва не перекрытый шумом дождя за окном, - как так же могло…
- У всех бывают минуты слабости. Все, Фере, забудь о вчерашнем вечере и том, какая я была. Я-то не забуду, что ты ради меня сделал, а вот ты забудь про ту чушь, которую я несла…
- Чушь? Что ты называешь чушью? – постепенно закипал Раэ, - ты дала обет!
- Обет? Молодая, красивая, свободная – и в монастырь? Ты в самом деле еще не отошел от вчерашнего?
- Клятая ведьма! – рявкнул Раэ и одним махом перевернул тяжелый стол со всеми чайными приборами. Столешница на миг задралась на попа, словно вставший на дыбы конь, и завалилась на бок, сокрушительно гремя стеклом и бьющимся фарфором. Когда стол грохнулся, Раэ обнаружил, что ведьмы на ее прежнем месте нет, а над его головой раздалось ехидное хихиканье и холодные губы чмокнули его сзади в шею.
Раэ стремительно обернулся и успел увидеть боковым зрением, как мелькнула в воздухе фигура в белом платье – Мурчин снова зависла позади него и закинула руки ему на грудь. Но как только она это сделала, Раэ их резко сдернул.
- Тварь! – процедил он сквозь зубы, - насквозь прожженная тварь! Исчадье ада! Чтоб твой костер был в три человеческих роста!
Он снова попытался поймать Мурчин за роскошную гриву, но та, как он ни крутился, оказывалась за его спиной. Тогда Раэ в бессильной злобе пинком распахнул напольное окно и выскочил под дождь на разобранную веранду. Захлопнул окно у самого носа зависшей в воздухе ведьмы, в бессилии зашлепал по намокшему настилу веранды прочь от кухни. Внезапно он ощутил жуткую усталость, в миг тело заломило, как избитое, неловко ступил – и понял - потянул сухожилие на ноге и еще как потянул, когда седлал хвост дракона. Только сейчас он отошел от вчерашнего боя и почувствовал его последствия. Они словно все ждали именно этого часа - даже не времени сна, даже не после сна, а сейчас пожелали навалиться все разом! Засаднило щеку, которую он ободрал, когда костяной дракон вытаскивал его из укрытия, заломило плечи и спину, стали пульсировать концы ободранных пальцев. Раэ почувствовал, как разбит. Отрешенно оглядел дождящий лес, страшный и вовсе не похорошевший от сырости и текущих со всех ветвей струй… Он… он остается здесь! Праздник надежды кончился…
- Фере, - послышалось у него за спиной веселое примиряющее слово.
- Отстань!
- Ты должен меня понять и не сердиться…
- А я не на тебя сержусь! Как я мог, дурак, поверить ведьме… Ну что, можешь веселиться, что развела простачка.
И Раэ пошел вдоль веранды прочь, не глядя, куда ступает. Он ощутил, что хромает. Проклятое сухожилие отозвалось режущей болью. За шиворот лился холодный дождь…
- Фере…
И опять она возникла у него за спиной. Раэ стремительно обернулся.
- Да куда мне деться от тебя? – рявкнул он, - оставь меня!
Ведьма мгновенно очутилась перед Раэ, зависла над ним, под самой подтекающей крышей веранды, подогнув босые ноги под подол нижнего платья, ее глаза светились:
- Больше я тебя никогда не оставлю! И уж тем более в покое!
Раэ молча осел на мокрые доски пола, выдыхая сквозь зубы из-за болезненного сухожилия. С его лица и волос капала вода и горели глаза от подбиравшихся слёз.
- Что ж ты меня просто не прибьешь? – спросил он бесцветным голосом.
Ведьма опустилась на доски пола рядом с Раэ. Положила ему руку на плечо – он не сбросил, потому, что понял, как это бесполезно, а ведьма попыталась заглянуть ему в глаза:
- Ты – самое лучшее, что со мной случалось Фере. Самое лучшее. За всю мою поганую жизнь! И ты думаешь, я просто так выйду с тобой за ручку из Кнеи, погребу себя заживо в монастыре, а ты пойдешь в свою Цитадель? Я буду спять на голой земле, молиться пустым небесам, измождать себя постами и ждать, которой весной придет известие о том, что ты сгинул в походе на колоссов? И еще этому обрадуюсь? Ах, Фере, Фере, ты действительно дурачок…
Ведьма обхватила было его рукой за плечи и качнула в свою сторону, но Раэ не дался, отстранился.
- Все равно твоя судьба – стать моим. И нет такой силы ни на земле, ни на небе, которая бы меня остановила!
Сказала она это так обыденно, так просто, что до Раэ не сразу дошел весь смысл и кощунство ее слов. О нет, это уже не были ее дурашливые подначивания и заигрывания, которые можно было пропустить мимо ушей.
- У тебя совсем крыша поехала? – спросил раздражено Раэ, - как ты можешь себя ставить выше всех сил мира?
- А потому, что для меня земля и этот мир ничто. Я рождена для Айле у звезды Майяр! Земные законы мне ни к чему! И я сделала выбор: ты – мой!
- Да что за тяга у тебя странная такая! – возмутился Раэ, - это что-то нездоровое! Даже для тебя!
На свой счет Раэ не обольщался никогда. Подобно многим, кому не повезло с внешностью, он лет в двенадцать уяснил, что особым успехом у противоположного пола пользоваться не будет, вздохнул в зеркало, махнул рукой и успокоился. Уже тогда было ясно, что в рост он не пойдет, особенно из-за тяжелых тренировок. Была еще надежда, что он еще сколько-то подрастет, но в том-то и дело, что сколько-то это не три ладони. Нос у него был курносый, брови прямые, а не вразлет, ресницы, когда выгорали, становились белые и топырились, один в один как у свиньи, и уж конечно глаза не карие, а обычного синего цвета. Стоило какой девчонке бросить на него заинтересованный взгляд, как Раэ уже знал, что та уже прознала его фамилию, но еще не выяснила, что у него в семье меньше прав, чем у незаконнорожденного. Раэ надо было всего лишь выждать, когда девчонка получит о нем полные сведения, а до этого делать вид, что не замечает знаков внимания.
Что касается Мурчин, то своим недовольным взглядом исподлобья он ее даже рассмешил.
- Я тебе знаю цену, Фере. Я тебя разглядела как никто другой не разглядит. Ты и сам себе цены не знаешь… Ты жемчуг, которым стреляют в воробья.
- Тфу! –сказал Раэ и попытался встать, сразу с его сухожилием это не удалось, но все-таки он поднялся, зашипев от боли, - спасибо за хвалебную песенку, но кем я могу быть, я и сам знаю. Мне в Цитадели объяснили.
- Я тебя отвоюю у твоей Цитадели, - сказала Мурчин, порывисто поднимаясь следом, - ты больше не будешь мясом на убой. Я никогда не отпущу тебя от себя. Жизнь так мерзка, так тяжела, но со мной ты ее проживешь так, как следует – долго и счастливо!
- Нет, ты точно не в себе!
- Я никого к тебе не подпущу и ни с кем делить тебя не стану, - продолжила ведьма, говорила быстро, взахлеб, явно она этой ночью вынашивала и повторяла эти слова, - и мне никто не нужен, кроме тебя, и ничто мне не нужно!
Ее взгляд превратился в молящий.
- Рехнулась! – сказал Раэ и сделал неожиданный шаг в одно из напольных окон дома. Закрыл его перед носом Мурчин на крючок, а сам заторопился в свою комнату. Ведьма за ним не последовала. Весь день Раэ пролежал один и чувствовал, как ломает тело, после вчерашнего боя. Но это была наименьшая из его неприятностей.