Иванова, родства не помнящая. Роман-размышление

Дух Каина

…О, дивный,

Невыразимо дивный мир! И вы,

Несметные, растущие без меры

Громады звёзд! Скажите: что такое

И сами вы, и эта голубая

Безбрежная воздушная пустыня,

Где кружитесь вы в бешеном веселье,

Как листья вдоль прозрачных рек Эдема?

Исчислены ль пути для вас? Иль вы

Стремитесь в даль, сжимающую душу

Своею бесконечностью, свободно?

Творец! Творцы! Иль я не знаю – кто!

Как дивны вы и как прекрасны ваши

Создания! Пусть я умру, как атом, —

Быть может, умирает он! – иль ваше

Величие постигну! Мысль моя

Достойна вас, хоть прах и недостоин.

Профессор продолжал беседу по теме «Каин».

Я лихорадочно записывала его тезисы и те мысли, которые казались мне наиболее важными и актуальными.

«Каин – это историческая личность.

Считаю необходимостью чётко и ясно назвать те черты и признаки, которые характеризовали лично его, и те, которые принадлежат его потомкам.

В духовной жизни это знать совершенно необходимо.

Теперь об этих чертах и признаках.

Вспомним, что преступление Каина началось с жертвоприношения Богу.

Может, он не просто совершил убийство своего брата, а заклал его? То есть принёс некую жертву».

Это натолкнуло меня на определённые умозаключения.

Значит, преступление Каина нельзя объяснить с точки зрения исключительно состояния аффекта.

Вероятно, на столь страшное деяние его подтолкнула уже искажённая духовная личность.

В чём это проявляется?

Апостол Иоанн сказал в своём первом послании: «Дела Авеля были праведны, а дела Каина были лукавы».

То есть наверняка это был человек с камнем за пазухой.

«Завистью дьявола смерть вошла в мир».

Каинова печать начинается от кровопролития, совершающегося человеком с искажённым духовным сознанием, которое станет потом орудием лжи.

Каин солгал Богу в лицо: «Что я сторож брату моему?». Господь сделал его за это стенающим: преступник уже не мог молчать: был обречён перечить, жаловаться, врать.

Каин – «стенающий».

Что это значит?

Это одновременно проявление безыходности и выражение недовольства.

Каин одновременно сознаётся в своём преступлении, но при этом настаивает, чтоб даже Сам Бог оставил его в покое: «Вина моя больше, чем я смогу понести…».

Что это, если не наглость?

Преступник жалуется, одновременно упрекая и обманывая.

Из определений, данных Каину, мы узнаём, что он стал «трясущимся», шатким, то есть в душе слабым и ненадёжным.

Что это значит ещё?

Вполне возможно, что это проявления страха, от которого нельзя отвязаться. Ведь уже Каин выше всего поставил жизнь земную, жизнь страстей.

«Ваше – царство небесное…»

А земное?

Чьё?

«Моё».

А жизнь земная преходяща.

Теперь о каиновой печати.

Каин теперь совершенно одинок. Теперь он будет видеть в каждом либо пользу, либо угрозу самому себе. И он уже склонен к тому, чтобы быть просто потребителем земных благ, но уже не «сыном Божиим».

У него не стало способности понимать других.

Зачем?

Значит, он и самый первый эгоист на Земле.

И судит всех исключительно по себе. Как лжец во всех встречных видит лжецов, торгаш – только торгашей или покупателей, убийца – убийц.

«Будет: всякий встречный убьёт меня».

А с чего он это взял?

Ведь Каин в своём отступничестве находится под надёжной охраной Бога.

Получается, засомневался?

Каин ушёл от Адама, отца своего родного. Но от Бога-то не уйти…

Значит, Каина можно считать и первым отступником на Земле.

Потерял Отечество, землю и родителей.

Стал, что называется, деревом без корней.

И в нём вскипели дьявольские черты: гордыня, превосходство над другими, воспалённое чувство собственной значимости…

Вот она, основная задача «отца лжи», которая, как мы с вами наблюдаем, в Каине проявилась в полной мере: изменение Божественной человеческой природы.

Нечто подобное уже давно в ходу.

Как можно охарактеризовать такое явление?

Что это, если не расчеловечивание?..

Качества

И в мире был он одинок. Хоть многих

Поил он щедро за столом своим,

Он знал их, прихлебателей убогих,

Друзей на час – он ведал цену им.

И женщинами не был он любим.

Но Боже мой, какая не сдаётся,

Когда мы блеск и роскошь ей сулим!

Так мотылёк на яркий свет несётся,

И плачет ангел там, где сатана смеётся.

– Здравствуйте. Проходите. Усаживайтесь поудобнее. Хорошо, вот сюда, напротив меня. Да не робейте так. В моём кабинете есть ковры, но я Вас вызвал отнюдь не на ковёр. Хотя подковёрные интриги у нас тоже бывают, будем смотреть правде в глаза. Вот с правды и начнём.

Взгляд прибывшего был несколько напряжён, хотя от хозяина кабинета исходило нечто, вызывавшее расслабление и благодушие. Вошедший не ощущал чувства тревоги и понял, что беседа пойдёт несколько иначе, чем он себе её представлял.

И не ошибся.

– Оставьте документы, я ознакомлюсь. Бумаги получите назад сегодня. Но меня сейчас интересует не их содержание. Я примерно знаю, о чём там. Расскажите мне о нём. Просто, без протоколов и сводок.

– Это как?

Офицер понял, что сморозил глупость. Но тут же в глубине души посетовал, что вышестоящий резко поломал шаблон беседы и выстраивает её по одной, только ему известной линии.

По какой?

– Вы слишком напряжены. Повторяю: ваш отдел не будут упрекать за недостатки в работе, хотя они есть. Сейчас не об этом. Рассказывайте общие впечатления, какие возникли у Вас лично, когда впервые он появился у нас. И потом. Какие чувства возникали от общения с ним или от разговоров о нём?

О чувствах говорить надо? Вот новости. Нас, наоборот, учили их в своей работе не допускать. «Холодную голову» ещё никто не отменял. Вот хитрый лис! Хочет на слове поймать, вероятно? Чувства ему подавай! Да, персону, о которой сегодня речь идёт, у нас никто не любит.

– Почему?

Голос командира прервал размышления подчинённого. Прозвучал раскатисто, но всё-таки добродушно.

Неожиданно.

Вопрос не понят.

– Я спросил Вас: почему?

– Что «почему»?

– Вы определённо сегодня сверх меры напряжены. Почему? Это второй вопрос. А первый относился к нему. Так почему его никто не любит?

– Любят женщин. Его-то зачем любить?

– Вовсе незачем. Вывернулись. Только несколько грубовато. Хорошо, я иначе задам вопрос.

Откуда он узнал: мысли, что ли, читает? Телепат?

– Да у Вас на лице всё написано. Вопрос задаю иначе. В чём отличие его работы от работы остальных?

– Да неплохо вроде работает, товарищ…

– Не надо никаких званий. Мы разговариваем друг с другом откровенно и напрямую. Оставьте субординацию.

– Так точно!.. Простите. Всё, что он делает, выходит качественно и в срок. И как будто с лёгкостью.

Первая оговорочка. Надо следить за речью. Зачем я про лёгкость эту сказал? «Гуляка праздный», – так об этом баловне судьбы выразился один наш начитанный сотрудник. Который Пушкина любит.

– А у других?

Хорошо, мысли читать перестал. Но думать надо тоже переставать. Наверняка читает всё же. Но виду пока не подаёт. Мистика какая-то…

– Другие, поскольку работают в команде, восполняют недочёты распределением задач. Но ошибок мало. В основном безошибочно работают. Иначе – у нас разговор короткий. «За забор».

– Правильно мыслите. Продолжайте.

– Но он многое делает быстрее. И один.

– То есть Вы хотите сказать, что ему труднее? Кстати, почему один?

Вот профессионал. Чётко в корень вопроса зрит. И вывод мгновенно сделал, и социологический анализ метко провёл.

– Да, ему трудно. Но справляется с заданиями.

– Второй вопрос?

– С ним никто не стремится работать.

– Вы хотели сказать: «не хочет». Но у нас нет потворства чьим-то «хотелкам». Причина?

– Он, скажем так, выделяется.

– Чем? Внешностью?

– Это в нашей работе не главное. Хотя все наши сотрудницы, кто хоть один раз его видел, по нему сохнут.

– Так чем?

– Решения принимает какие-то парадоксальные.

– Вот с этого момента поподробнее.

– Да нет, его решения законам не противоречат. Он грамотен. Но нас учили иначе. Подробнее об этом – в отчёте.

– Значит, творчески подходит к делу?

– Скорее незаштампованно. Исходя из анализа сложившейся ситуации и глубокого изучения сопутствующих материалов. Он хороший аналитик. Но ему не надо долго сидеть над документацией. Всё, что необходимо, просматривает быстро и сразу зрит в корень. Как Вы, товарищ…

– Я просил, без субординации. Сейчас это ни к чему. Но я уверен, не льстите, меня упомянув.

– Служу… Простите.

– Ничего. Продолжайте. Значит, быстро просматривает…

– Он вообще всё делает быстро. И думает.

– А нет ли в этом некой легковесности, Вам не кажется?

– Никак нет. Это способности его. И спортсмен, и аналитик неплохой, и психологическое давление выдерживает. В общем и целом, для специфики нашей работы подходит. Вы же просили без подробностей. Вот мой вывод.

– Значит, за это его и не любят?

– Я потом подробно расскажу обо всех проверках, которым он подвергался…

– Да, хорошо. Это было бы любопытно. Расскажете потом. А пока… В каком он сейчас звании?

– Вы же знаете, товарищ…

– Я просил…

– Так точно.

– Я задал вопрос.

– Старший лейтенант. Старлей всего лишь…

– Этой оговорки я и ждал. Вот теперь у нас разговор получается. Почему «всего лишь»?

Вот почемучка выискался. Подловил-таки.

– Когда он работает в группе, тут же начинает держаться несколько особняком. Тяжело вливается. И одеяло старается на себя.

– Правду говорите. Ценю. Проблема только в этом?

– Не только.

– Не разбегайтесь, прыгайте.

– Не одобряют это. В душе. А объясняю просто: человеческий фактор.

– Вы считаете, что, может быть, это зависть?

– Не могу знать, не моя сфера деятельности. Я аналитик, а исследования показывают, что зависть присуща в реальности многим. Да и простые наблюдения тоже.

– А чему завидовать? Всего лишь старлей. Тесть его не двигает больше, потому что у него там какой-то разлад наметился с его дочкой… Об этом сейчас слухи и поползли. И в резидентуру его отправляли болгарскую, а школьнику известно, что курица не птица…

– …Болгария не заграница. Не могу знать. Я, правда, не знаю почему.

Тот самый день

Но вдруг, в расцвете жизненного мая,

Заговорило пресыщенье в нём,

Болезнь ума и сердца роковая,

И показалось мерзким всё кругом:

Тюрьмою – родина, могилой – отчий дом.

День был летний.

Тот самый день, в который «город бомбили, нам объявили, что началася война».

Набатный голос Левитана 40 лет назад из репродукторов известил всех жителей необъятной страны о нависшей над Родиной общей беде.

Тот самый день.

Его отец ушёл на эту страшную войну. Честно сражался. Остался жив.

Его тесть командовал на этой тяжёлой войне артиллерийским соединением, подавал пример стойкости и мужества своим подчинённым. Жалел своих бойцов и никогда не рисковал их жизнями, если в этом не было необходимости. Стал настоящим, как писал Лермонтов, «отцом солдатам». И его, в общем-то, отцом.

Сделал всё, чтобы и он попал в номенклатуру ЦК.

Это сбылось.

Он вошёл. Кабинет пустует. Вряд ли кто-то сейчас явится.

Пора.

Он начал расхаживать по кабинету, наверняка раздумывая о чём-то для себя очень важном.

Для себя.

Вся страна тогда поднялась в едином порыве, чтобы дать отпор захватчикам. Все как один. И стар и млад. Мальчишки, едва закончив школу, просились добровольцами на фронт. Дети, старики встали к станкам. «Всё для фронта!».

Сослуживцев в кабинете нет. Никто не приедет. Его счастье.

Отец тоже пошёл на фронт добровольцем. Чудом остался жив.

Никого нет в кабинете. Когда, если не сейчас?

«Мы простимся с тобой у порога и, быть может, навсегда…»

Это радио. Он хотел подойти и выключить его. Но зачем? Тогда песня будет звучать в сознании.

В сознании? Да, пока в сознании. В трезвом уме и твёрдой памяти. Хотя часто этот ум пребывает в состоянии опьянения, и память начинает потом сбоить.

Опьянение. Часто. И не по служебной необходимости.

Зачем?

Для чего он собирает вокруг себя хмельные разношёрстные компании и платит за всех? Чувствует себя их душой? Вожаком? Чего нельзя сказать о работе. Тут, что ни сделай, всё одно.

Деньги кончаются. А зарплата ещё не скоро.

Разве он не хотел, как лучше?

«Со старой отцовской будёновки, что где-то в шкафу мы нашли…»

Эх, пройтись бы по Красной площади в будёновке, да строевым шагом!..

Ага, и с песней.

Ну, когда-то, наверное, так и будет. Замшелые пни скоро сгниют на корню.

Скоро?

А может, этот момент ускорить? Разговоры об изжившей себя системе ходят не только по кухням обывателей. Здесь тоже поговаривают. И ладно бы только отдельные субъекты… Подобные разговорчики нарастают и ширятся. Шило в мешке не утаишь.

Отец, фронтовик, очень любит эти песни. И со своими друзьями поёт их в гостях, да и дома, когда к нему приходят боевые товарищи.

Вот папка. В ней – листы бумаги. Загодя туда положил. Раз! Вот листочек уже на столе. Лежит. Не исписанный.

Эх, идиомы, идиомы, кто вас выдумал? Начать всё с чистого листа?

Начать жизнь?

Или смерть?

Он выдвинул вперёд стержень ручки.

Сел за стол.

Перед этим чистым листом бумаги.

«Товарищ, товарищ, болят мои раны…»

Эту песню, кажется, любил Сталин? Что-то нам рассказывали такое. Почему вдруг вспомнилось?

Его отец был ранен на фронте неоднократно.

Его тесть отважно сражался.

«Нет уз святее товарищества…» А это вроде бы Гоголь. Тёща постоянно читала дома классику, когда он у них жил. Тоже фронтовичка. Сражалась с захватчиками. Железная леди. Кто мог с ней спорить?

Только он.

Это не заслуга. Наверное, такое в его натуре. Вздорить с богами. И богинями. И императрицами. И вышестоящим начальством. Вместо того чтобы виновато улыбаться и кивать.

Один чудак ляпнул, что он и есть тот самый бог. Ага, в последнее время всё больше Бахус.

«Нет уз святее товарищества». Гоголь уже тогда что-то предчувствовал. И напророчил. И чем эти товарищи ему за талант, способности, добытую информацию и прочее воздали?

«Добро!»

Каждый день со службы возвращаюсь в свою съёмную комнату с добром.

«…почему ты огорчился? И отчего поникло лице твое? Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица?»

– И не надо на меня лицо своё поднимать! Начальник говорит, а подчинённый стоит навытяжку, опустив голову, и делает соответствующие выводы! Понятно Вам? Распустились! И не перечить, когда говорит старший по званию! Вам это ясно?

– Так точно! Разрешите идти?

– Идите.

Так куда же мне идти дальше? Товарищи знают. А я ничего не знаю. Какая судьба мне уготована? Тут моя судьба в руках вышестоящих товарищей. Что у них на уме? Они сами не знают. Какую отмашку дадут, то и исполнят. Действительно, узы. Всё по Гоголю. А в школе как нас учили: «Человек – сам кузнец своего счастья». Горький, что ли? Ну и псевдоним он себе выбрал!.. Всегда удивлялся.

Какой мне, в отличие от Горького, псевдоним себе выбрать? Хотя горькую последнее время попиваю без дела. Пора прекращать. Так какой псевдоним? Ага, Каин. Эх, понты, понты, а кто вас выдумал? А нас взращивали в атмосфере всеобщего дефицита. Выбросили что-то? Хватай! Видишь очередь? Становись! Стой, пока ноги ватными не станут и спина не отвалится. Стой до посинения. За синими курами. Да после работы. А в выходные – сам синий. «Сейчас же тянет в магазин, а там – друзья…»

Всегда по широте душевной за друзей и подруг расплачивался сам.

Расплачивался.

Значит, за всё, что сделаю, расплачиваться только мне.

«…а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечёт тебя к себе…»

Зачем-то он подошёл к двери. Открыл. В коридоре никого… Как нарочно. И тишина звенит в ушах. Или это песня? Про тишину?

Он вышел из кабинета. Фронтовая песня уже не слышится. Прошёлся чуть вперёд по ковру в коридоре. Пустынно. Странно. Вернулся, вошёл снова в кабинет.

«…он влечёт тебя к себе, но ты господствуй над ним».

Вот стол. Решительно сел.

Тишина воцарилась и здесь.

Надолго ли?

Сейчас по радио начнут передавать речи этих самых товарищей. Долгие, да буквально нескончаемые. И прерывающие эти речи бурные аплодисме…

Нет уз святее, значит?

Святее?

Что за поповское слово? С религиозными предрассудками мы покончили давно, ещё в 17-м году. Мы теперь не братья и сёстры, мы давно товарищи. Хотя Сталин обратился в тяжёлый период той страшной войны, которая обрушилась на страну именно в этот летний день, всё-таки с поповскими словами «братья и сёстры». Ко всему народу советскому обратился. Всех назвал братьями и сёстрами.

Товарищ Сталин.

«…у дверей грех лежит; он влечёт тебя к себе, но ты господствуй над ним». Вспомнились словеса того странного чудака.

Мыслишки, гнать вас.

Эх, дует от двери. Пойти закрыть? Да только что выхолил, всё плотно затворил. Чтобы никто не заглянул.

Вот и сейчас как холодом обдало.

Мертвящим.

Или ему только так кажется? Зябко что-то стало.

«…влечёт тебя к себе, но ты господствуй над ним».

И он размашисто написал на чистом листе первое слово своего письма: «Господа!..»

Истоки преступления Каина

Летящей горою за мною несётся Вчера,

А Завтра меня впереди ожидает, как бездна,

Иду… но когда-нибудь в Бездну сорвётся Гора.

Я знаю, я знаю, дорога моя бесполезна.

Моё глубокое погружение в изучение природы Каина побудило обратить свой взор не только к общепринятым богословским исследованиям, но и к толкованиям этой темы специалистами в области древних языков.

С одним из них мне посчастливилось познакомиться в одном из философских клубов Москвы. Его открытые лекции и те многослойные темы, которые он в них затрагивал, умея говорить о сложном очень просто и доходчиво, стали для меня поворотным моментом в моей судьбе.

Мне становилось понятно.

Он меня научил, что истина настолько проста, что открыться может даже ребёнку.

И чем чище человеческое сердце, тем глубже эта истина открывается, тем прочнее усваивается.

Итак…

Первые люди совершили грехопадение, нарушив заповедь Господа.

Его запрет.

Каин же совершил преступление, достигнув точки невозврата.

Почему?

Закрыл свою душу для Бога, оставив её только для себя?

А если ты не пускаешь в душу Бога, кто туда проникнет?

Ответ очевиден.

И пришла в душу тоска.

Разрушающая.

Тоска не по Богу.

Ева, когда давала имя своему первенцу, считала, что «приобрела человека с Господом». Перевод имени «Каин» может ещё означать – «тот, кто хранит приобретение». Проще говоря, накапливает, стяжает.

А этот человек, которого она «приобрела с Господом», сам стал приобретателем: Господа отверг, а приобретение оставил.

И сделал это исключительно по своей воле.

Широко известны слова преподобного Серафима Саровского: «Стяжи дух мирен, и возле тебя спасутся тысячи».

Но Каин стал стяжателем чего-то другого.

Не в Бога решил богатеть.

А брать себе своё.

Даже от жертвы Богу оставить себе своё.

И поэтому Господь на эту жертву «не призрел», увидев в душе Каина также чёрную тоску, которую тот решил «оставить себе».

Потом ясно и доходчиво предупредил его: ты можешь властвовать над грехом, который лежит у твоих дверей.

Лежит у дверей.

Уж не змий ли?

«Лежит»?

Не захотел Каин властвовать над грехом.

И змию решил, наверное, приятное сделать.

Уж не жертву ли принести?

Авель был пастырем овец.

«Аз Есмь Пастырь добрый. Мои овцы знают меня и идут за мною».

Распространённым отличительным знаком первых христиан было изображения пастуха, несущего переброшенного через свою шею маленького агнца.

Или овечку.

Интересная параллель.

И что же произошло впоследствии?

После совершённого им злодеяния люди на Земле разделились на церковь Бога и её противников.

«Царство, разделённое внутри себя, не устоит».

Из чего же всё-таки проросло преступление Каина?

С убийства ли?

Нет, это следствие.

Первое злодеяние на Земле, направленное против другого человека, тем более кровного, тем более безвинного, началось с жертвы Богу – но это тоже следствие.

А причиной была тьма, уже поселившаяся в душе будущего убийцы.

Даже жертву Богу, вероятно, он приносил не от чистого сердца.

А Господь-то зрит как раз туда.

Неужели ты, Каин, этого не знал? Или не понимал?

Богу не плоды твои были нужны, а преданность и чистое сердце, ведь в него он зрит. И все твои помыслы знает. Ничего не скроешь.

«Что головушку повесил? Опечалился чему?»

Куда взор твой теперь устремился? К небу ли?

Да нет. К земле.

Вот этот момент наступил.

И дьявол дождался.

Всё.

Если ты, человек, обратился лицом к земному, и только к земному, к тебе уже точно устремился той самый пресловутый «гад ползучий».

И ты попал в западню.

Вот он, духовный переворот. Но ты не эквилибрист в цирке и не просто исполняешь номер на арене.

А это смертельный номер.

И не слабеет воля – это было бы ещё полбеды.

Как бы тут окончательно от небес не отвратиться!

А в душе уже созревает другая картина мира.

Мира, в центре которого…

Кто бы вы думали?

Человек уже стоит на самом краю.

И только покаявшись, искренне раскаявшись, можно хотя бы на шаг отступить от падения в бездну.

Опасайтесь достигнуть предела, за которым – непоправимое!

Во зелёном во лесочке

Не впадай ни в тоску, ни в азарт ты

Даже в самой невинной игре,

Не давай заглянуть в свои карты

И до срока не сбрось козырей.

– Не нравится мне этот фрукт.

– «Фрукт»? Хорошо, что не овощ. А основания?

– Слишком яркий он. И заметный.

– Ага. А на лбу татуировку сделал с подробным названием нашей организации. Это основание подозревать одарённого сотрудника?

– Чует моё сердце, что…

– И что же оно такое чует?

– Да Вы меня всё время ловите на слове. Ну какой-то он… Ну не такой.

– То есть он хромой, глухой? Таких на работу не берём.

– Пусть бы хромым был. Но лучше бы помалкивал.

– А он что, из болтливых? Где-то разгласил оперативную информацию?

– Никак нет. Не было такого факта.

– Тогда в чём дело?

– Шутит много. Да так, что, порой, животики надорвёшь. От смеха. В точку шутит.

– Это в нашем деле весьма пользительно. Значит, вербовщик будет хороший.

– Да. Вероятно.

– Ты же только что возмущался – мешает он тебе.

– Мешает.

– Да чем?

– Одним своим на свете существованием. Учится всему и соображает быстро, всеми необходимыми навыками овладевает. Правда, с женой у них что-то…