Измена. Заберите вашего мужа

Глава 6 Волна ненависти

До КПП остается метров десять, когда я сбавляю скорость. На ходу пропускаю сквозь пальцы пряди волос, поправляя гриву. Заколку дома оставила. Но ничего, сойдет и так.

Машинально подол сарафана одергиваю и подтягиваю лиф. Все же женское начало преобладает в любой жизненной ситуации: как бы ни было хреново, выглядеть мы, девочки, должны на все сто процентов.

Резво взбегаю на ступеньку и тяну дверь проходной на себя. Прохлада помещения так и манит. Переступаю порог, сбегая от душного летнего дня. Тут же попадаю под прицел зорких глаз дежурного по контрольно-пропускному пункту.

— Здравствуйте, — выдавливаю из себя улыбку.

За два года уже научилась распознавать воинские звания от рядового до майора. С вышестоящими не сталкивалась.

А вот по нашивке на погонах поняла, что передо мной прапорщик. Стоит и молчит. Ждет, что скажу. Я шумно втягиваю воздух и на выдохе спрашиваю:

— А как мне в отдел кадров попасть?

— Вам зачем?

— На работу хочу устроиться в часть.

— С паспортом в военкомат, если по контракту. Пройдете медкомиссию и...

— Нет, мне на гражданскую должность, — уточняю я.

— А, ну тогда вам кадровик наш нужен. Но он уже ушел. Завтра утром приходите.

— Черт! А сегодня никак?

Дежурный молчаливо руками разводит, а дверь с улицы открывается, и солдаты входят в сопровождении капитана.

Я к стене прижимаюсь, пропуская военную мощь в камуфляже. Мальчишеский задор еще не пропал с их лиц, но выправка уже высоких и статных бойцов.

Смущаюсь под их взглядами. Глаза опускаю. Жду, когда пройдут. Но замыкающий шествие капитан не спешит.

— Прокопенко, кто это у тебя на проходной? — спрашивает у дежурного.

— Да вот, кадровика спрашивает. А он уже ушел.

— На работу, значит, — останавливается напротив.

А мне волей-неволей приходится глаза на мужчину поднять. Молча киваю в ответ.

— Фамилия ваша как?

— Иванова.

— А имя?

— Елена.

— О как! А вы случайно не в родственных связях с капитаном Ивановым Алексеем Григорьевичем?

— Да! Я жена его. А что?

— Так, через мужа скорее бы выяснили вопрос о трудоустройстве, Елена.

— Угу, только он постоянно в нарядах. Вот и сегодня ушел. А можно его позвать?

— Кого? — переспрашивает дежурный по КПП. — Капитан Иванов давно ушел, дома его ищите.

— Так..., — начинаю я робко, а другой добавляет:

— Подтверждаю: минут пять назад видели его. И шел явно не в часть. Наверное, вас по городу ищет, Елена. А вы тут торчите! Домой бегите, ужин скорее готовьте. Мужа ждите!

И хлопками подзадоривает прытко исчезнуть с контрольно-пропускного пункта.

А я и сама спешу убраться. Глупо улыбаюсь и к выходу продвигаюсь. Но на душе такой бардак!

Как же так? Что же это получается? Лешка мне врал?

Прикрываясь дежурством по части, он попросту свинтил к любовнице. И если бы я не пошла на КПП, то так и продолжала бы думать, что муж в наряде.

Жгучая волна ненависти захватывает настолько, что я едва не задыхаюсь. Рот ладошкой зажимаю, не даю рыданию прорваться. Только не на улице, где куча людей. Уже идут, оглядываются.

А мне уже кажется, что каждый встречный правду знает, только что пальцем не тыкают: "Вот, посмотрите! Ей Лешка изменяет, а она – дурочка наивная".

Иду. Губы кусаю.

Лай собаки за забором в чувства приводит. Осматриваюсь.

В смешанных чувствах я свернула не на ту улицу. Так и шла, не глядя и бездумно. А городок еще плохо знаю. Путаюсь в его улочках, где утыканы и частные домики, и возведены пятиэтажки.

Судорожно вздыхаю. Ладонью слезы по лицу размазываю. А в памяти слова капитана звучат, что пять минут назад моего мужа видел. Возможно, даже среди вот этих самых домов. Нежится сейчас в объятиях другой. Целует ее. Шепчет ласковые слова.

Слезы градом по щекам. Сдержать их поток я уже не в состоянии. Порывисто разворачиваюсь, чтобы бежать домой. А что там? Да уже неважно.

Но под ногу камешек острый попадает. Неловко ногу подворачиваю и с громким возгласом на землю оседаю.

Глава 7 Как тебе это удалось?

(Эдуард)

— Машка, проказница! А ну-ка, домой иди! Кому говорю?

Едва дверь дома открываю, как кошка между ног проскакивает и бежать. Знаю, что дальше забора не решится идти, но все же боязно. Машка – единственное существо на земле, которое у меня осталось.

А на улице собаки шныряют. Машины проносятся. Вроде бы и улица тихая, но закон подлости – единственный всегда действенный закон на земле.

— Машка, вернись! Вот зараза...

Последнюю фразу я произношу уже не кошке, а девушке, которая на моих глазах красиво, как на сцене, по ту сторону низкого забора, разворачивается, вскидывает руки и с громким воплем падает. Волосы темной волной взлетают и рассыпаются по плечам. Сидит на дороге и ревет. Лодыжку потирает.

Как водится в таких случаях, прохожие тут же исчезают. Помочь некому. Кроме меня, получается. А тут еще Машка! Кого первого спасать?

Быстрым шагом пересекаю небольшой дворик, отворяю калитку и направляюсь к девушке. Присаживаюсь перед незнакомкой.

— Позволите? — и протягиваю руку к ноге.

Из-под занавеса густых волос проглядывает зареванное, но миловидное личико. Девушка молча головой кивает. Пухлые губки поджимает и шмыгает носом.

Смотрю на нее, мысленно возраст прикидываю. Лет двадцать, возможно, чуть больше. Девчонка совсем.

Снимаю с нее туфельку, осторожно пальцами ступни касаюсь. Продвигаюсь выше. Ощупываю щиколотку.

— Так больно?

Незнакомка вместо ответа шумно воздух сквозь зубы втягивает. Потом спохватывается и уже дрожащим голосом отвечает:

— Да. Перелом?

— Не похоже, но лучше сделать снимок. Для надежности заключения. Скорее, вывих. Надо бы холодное приложить, а потом тугую повязку. Подняться сможете? — сам на ноги встаю и протягиваю незнакомке руку.

Она стыдливо подол платья поправляет и смотрит на меня снизу-вверх. А я машинально глазами по улице шныряю: сколько любопытных глаз за ситуацией наблюдают. Навскидку, никого.

Но я не первый день в этом городке проживаю и работаю. Слухи рождаются на ровном месте, когда, казалось бы, никто не видит и не слышит.

Девушка хватается за мою руку, как утопающая. Легко поднимаю ее. И смотрю в распахнутые большие глаза, в которых столько боли. А мне на своем веку приходилось видеть ее в разных проявлениях. В том числе, различать физическую от психологической.

А незнакомка осторожно на ножку встает и охает, сжимая от боли мою руку.

— Понятно, — коротко подвожу итог и подхватываю ее на руки.

Тело совсем невесомое. Маленькая такая. Дюймовочка.

— Что вы делаете?

Озадачено на меня смотрит, рукой за мои плечи удерживаясь. Видимо, стоит пояснить свое решение:

— Окажу первую медицинскую помощь. Иначе завтра будет поздно. Вас как зовут?

— Елена, — произносит шепотом, а я непроизвольно на губы ее смотрю. Красиво очерченные. Натуральные. Нежно-розового цвета.

— А я Эдуард. Не переживайте, Елена! Приставать не в моих правилах. Я врач. Работаю в местной поликлинике и в больнице.

Она сразу выдыхает, а шеи ее горячее дыхание касается. На пальчике я успел заметить обручальное колечко. Значит, замужем. Тем более, стоит быть осторожнее.

Несу свою ношу через двор, а Машка впереди меня уже вышагивает. К дому направляется. Хвост задрала и белым пушистым задом виляет.

Хоть задачу мне облегчила: не придется ловить, оставив девушку одну в доме. Не потому, что не доверяю. Скорее наоборот, чтобы у нее лишних мыслей не зародилось.

Преодолеваю две ступеньки и через порог перешагиваю. Двери так и остались открытыми, когда я за Машкой рванул.

Девушка на руках практически не дышит. Представляю, что она уже себе там надумала.

Опускаю ее на диван в гостиной, да так, чтобы она ногу поврежденную вытянуть смогла. Под щиколотку диванную подушку подкладываю.

— Посидите так, а я за холодом схожу на кухню.

— Мне как-то неудобно, Эдуард, — лепечет в ответ, а я усмехаюсь:

— Это ночью спать будет не просто неудобно, а невозможно, если сейчас же не принять меры. Сидите, я быстро!

Выхожу из комнаты, а Машка в гостиной остается. Поздно приходит понимание, что зря оставил: кошка моя ревнивая до жути. Мало того, что поцарапать незнакомца может, так еще и за ноги кусает. Даже меня, несмотря на то, что хозяин уже пять лет. С норовом пушистая баба!

Ускоряю шаг. Из морозильной камеры шмат мяса достаю. Только утром закинул, когда один из пациентов принес свежую телятину в благодарность за помощь. Отказываться не стал. Хрен такое мясо где куплю. А поесть я люблю.

Возвращаюсь обратно и в дверном проеме застываю. Едва на пол не роняю замороженный кусок мяса. От увиденного челюсть опускается: Машка моя уютно на коленях Елены свернулась, а та за ушком ее почесывает. Еще и склонилась к самой морде и ласково что-то шепчет.

— Как тебе это удалось? — спрашиваю, не сразу замечая, что на "Ты" перешел.

Глава 8 Простите, не специально!

Реву, как белуга, посреди дороги. Не столько от боли в ноге, как себя жалко становится, до одури. Ну почему так? За что?

Наивная и доверчивая дурочка! Верила, что муж на дежурства уходит, а он... Врал мне! На протяжении двух недель точно, а то и больше.

А что если до приезда в этот город Лешка мне изменял? Ведь сознался, что женился ради корысти: очередь на квартиру.

Но в новую часть все равно за собой потащил. Цель-то не достигнута!

Слезы по щекам размазываю. Губы кусаю. А в голове мысль рождается: "Ничего, Лешенька! Я тебе еще отомщу".

Вот только на ноги встану. Но реву сильнее от боли в щиколотке. Мало по мне судьба ударила! Добить решила? А почему не по мужу? Несправедливо!

— Позволите? — голос над головой раздается.

Я вздрагиваю от неожиданности. Спутанные пряди от лица отвожу и встречаюсь с настороженным взглядом незнакомого мужчины.

Суровый такой! Брови густые сдвинуты и складка между ними. Глазки узкие, прямо щелочки. А губы... Непроизвольно засматриваюсь на них: будто застыли в вечной усмешке. Вопросом задаюсь: а он когда-нибудь улыбается?

Мужчина на корточки присаживается. Аккуратно балетку с ноги стягивает и умело осматривает ногу.

Со свистом воздух в себя втягиваю, от боли зажимая подол сарафана в кулак.

— Ай! Перелом?

— Не похоже, но лучше сделать снимок.

Что-то еще говорит, но я плохо соображаю, не вникая в речь незнакомца. А он уже руку мне протягивает и помогает подняться.

Ага, не тут-то было! Едва на ногу ступаю, как новый приступ боли пронизывает тело снизу-вверх.

Судорожно за руку незнакомца хватаюсь. Едва ли ногтями кожу ему не протыкаю. Но он стоически переносит мое малодушие, подхватывает на руки и к дому направляется.

— Что вы делаете? — шепчу в испуге.

— Окажу первую медицинскую помощь. Иначе завтра будет поздно. Вас как зовут?

Ну круто! Так я еще ни с кем не знакомилась. Интуитивно по сторонам смотрю. Много ли свидетелей мелодраматической сцены? Не так уж чтобы, но видели.

А почему я, собственно, переживаю? Боюсь, что мужу донесут? Так Леша только рад будет. Спокойно к любовнице уйдет. Мешать ему не стану, бегая на КПП. Наверное, тот офицер уже позвонил и доложил по-братски, что жена выискивает. Мужская солидарность!

— Елена, — выдавливаю из себя, а он Эдуардом представляется.

Говорит, что врач. Нервно посмеиваюсь. Вот так удача: грохнуться перед домом врача, чтобы уж наверняка и побыстрее помощь получить. Низкий поклон тебе, судьба-матушка! Что еще придумала? Огласи уже полный список, пожалуйста.

Резко выдыхаю, пока Эдуард за холодным компрессом выходит. Глазами комнату обвожу.

Стол круглый дубовый посреди комнаты, на массивной ножке. Шкаф старинный с зеркальными дверцами. Ловлю в них собственное отражение и машинально волосы поправляю.

Ну и видок у меня! Лицо опухшее от слез. Нос размером с картофелину. На голове кипиш. От такой не то чтобы мужик к любовнице сбежит, а и вовсе уйдет.

Нет, надо брать себя в руки! В интернате бы давно зачморили за лишнюю слезу. Расслабилась я с Лешкой. Думала, что под защитой теперь. За крепкой стеной. Но нет! Заблуждалась.

Пора вернуть прежнюю Ленку. Сильную, способную оказать сопротивление.

У двери движение замечаю. Белое пушистое облако молниеносно пересекает комнату и прыгает мне на колени.

Я и охнуть не успеваю, как кошка вальяжно устраивается на мне, хвостом по лицу задевает. Почему-то сразу решаю, что это самочка. Больно уж красивая, ухоженная, с голубыми глазами.

— Это кто у нас такая пышная барышня? — глажу ее, склоняясь ниже, за ушком почесывая. — Красавица какая!

— Как тебе это удалось? — раздается от двери.

Я голову поворачиваю. Смотрю на Эдуарда с непониманием. А сама невольно к кошке прижимаюсь, словно она – мое спасение.

— Простите, что именно?

— Моя Машка – злобная хищница. Даже молочницу и ту кусает. А у тебя лежит на коленях, да еще бессовестно ластится.

Эдуард говорит, а сам мне на ногу замороженный кусок мяса кладет. Я интуитивно за Машку хватаюсь, глаза от ужаса округляю. Кошка извивается в руках. Шипит.

— Укусила? — спохватывается Эдуард.

— Нет, — через силу выдавливаю я, — мясо очень холодное. Просто обжигает! Капец какой-то.

— Уф, напугала! Я уж думал, Машка вспомнила свое предназначение.

— А вам так хотелось, чтобы укусила? Ревнуете ко мне своего питомца?

Эдуард брови вскидывает и хмурый взгляд на миг озаряется лихим мальчишеским задором. А по комнате разносится его искренний смех. И глаза блестят под густой линией бровей.

Все-таки, умеет этот человек улыбаться!

— А вы какой врач? — перевожу тему разговора.

— Травматолог-ортопед.

— Ну, круто я попала. Простите, не специально!

— Надеюсь, — губы вновь в усмешке искривляются, а Эдуард мобильный достает и номер набирает. — Стефания Андреевна, если я сейчас человечка на снимок подвезу, организуете?

Глава 9 Утешение для души

— Слушайте, Эдуард, мне совсем неловко, что вы..., — начинаю мямлить, а он перебивает:

— Ты по комнате и шагу не ступишь. Как до больницы дойдешь?

— Мне бы домой. Сами же сказали, что вывих. Сделаю тугую перевязку и...

— ... и ночью взвоешь от боли, если я оказался не прав, и в кости все же трещина. Да, Елена? А после все равно ко мне на прием, но восстановление уже будет более длительным.

Смотрю в его суровые глаза. Нет, не шутит! На полном серьезе говорит. Дядька взрослый, умный. Мысленно усмехаюсь: дядька. По виду выглядит как мой Лешка, а ему в этом году тридцать исполнилось.

Воспоминания о муже болью отзываются, и не только в ноге. Вот где он сейчас, когда его жена страдает от физического недуга? Резвится с другой. Нежится в ее объятиях.

Зажимаю переносицу, чтобы не расплакаться при Эдуарде. А от него ничто не укрывается.

— Нога болит или душа? — спрашивает, а сам таблетку мне протягивает и стакан воды, поясняя: — Обезболивающее.

— Спасибо, — глотаю средство, но больше воде радуюсь. После пролитых слез в горле пересохло. — Почему вы так решили?

— Как сказал Петроний: "Врач не что иное, как утешение для души".

— А я еще слышала, что если больному после разговора с врачом не стало легче, то это не врач.

— Бехтерев сказал, — соглашается он, забирая у меня стакан, — Владимир Михайлович, великий русский ученый, знаменитый исследователь мозга. Многие его выражения стали крылатыми, правда, по большей части, среди медиков. Ты подожди немного, я переоденусь и провожу до машины.

— Эдуард, но мне неудобно! Я на такси могу. Вы только направление мне выпишите на рентген и...

— Даже не обсуждается, Елена! — жестом прерывает поток моих слов и выходит из комнаты.

А я сижу на диване с холодным компрессом на ноге, поглаживая пушистую белоснежную шерстку кошки.

Она так и осталась возле меня, к удивлению своего хозяина. Чувствует, что мне плохо. Не зря говорят, что коты – сильные эмпаты и способны перенимать боль хозяев. Но ведь я чужая для кошки!

Выходя из дома, я захватила с собой дамскую сумочку, куда ключи от квартиры бросила. И только сейчас вспоминаю, что мобильный остался в другой сумке, с продуктами. Я в нем сверялась по списку, что купить.

Интересно, а вдруг Леша мне звонил? Что если сердце у мужа дрогнуло, когда я ногу подвернула. Ну а что? Так бывает. Угу, только, когда любят. А Лешка...

Но ведь не доказано еще, что изменяет. Он мог до дежурства зайти куда-нибудь по делу, потому его в части еще не было, когда я на КПП пришла.

Сижу тут, в чужой квартире у незнакомого мужчины, и выгораживаю собственного мужа. Бред какой-то...

— Я готов, Елена.

Эдуард возвращается. Невольно пробегаю взглядом по его высокой, подтянутой фигуре, облаченной в костюм темных тонов. Задерживаюсь на легкой небритости на лице и глазах под густыми бровями, отчего общий облик Эдуарда становится более суровым. А мне непроизвольно хочется выпрямиться перед ним по стойке смирно. И перечить уже не имеет смысла. Этот человек сделает так, как посчитает нужным. Уж такое складывается впечатление, глядя на Эдуарда.

— А как вас по отчеству? — спрашиваю, снимая с щиколотки подтаявший кусок мяса.

— Новиков Эдуард Альбертович, — полностью представляется он, а я не удерживаюсь от восклицания:

— Ого, как высокопарно! Ваш отец, наверняка, тоже светило науки? Семейная династия врачей?

— Практически, Елена. Мой отец всю жизнь провел в карете скорой помощи. Спасал жизни людей, только вот на один вызов так и не успел доехать...

Эдуард неожиданно замолкает. Смотрю, как на его лице скулы задвигались. Глаза потемнели. Вот и его душа болит до сих пор. Даже без слов понятно.

И так хочется проникнуть сквозь туманную занавесь, чтобы узнать больше, но нельзя. Я чужая для него. Не раскроется.

Чтобы сменить неприятную для Эдуарда тему, я перекладываю с одной руки на другую холодный кусок мяса. Этим отвлекаю его от мыслей.

— Ах да, давайте, уберу обратно в морозилку, — спохватывается он, а я улыбаюсь, подмечая:

— Вы ко мне то на "Ты" обращаетесь, то на "Вы". Не лучше ли уже прийти к единому решению?

— Не против на "Ты"? — тут же откликается.

— Взаимно?

— Ну конечно!

— Хорошо. Спасибо тебе, Эдуард, за то, что так вовремя оказался дома и помог мне. У тебя выходной, а я так некстати его испортила?

— Наоборот, Елена. Ты развеяла скуку. Мы бы сейчас с Машкой сидели и тупо пялились в телевизор, переключая каналы. А так...

— Опять работа, да? Не устаешь от каждодневного вида различных травм?

— Нет. Меня больше радует, когда пациенты снова возвращаются к полноценной жизни, порой забывая поблагодарить и не вспоминая, кто их вылечил. Осторожно, поднимайся!

Эдуард подает руку. Я спускаю ноги на пол. Опираясь на доктора, потихоньку встаю, перенося вес на здоровую ногу.

— Не торопись, — направляет меня Эдуард, и мы потихоньку преодолеваем расстояние до входной двери.

Машка трется у моих ног, даря тепло и уют. А Эдуард усмехается, глядя на свою любимицу:

— Ну ты погляди на нее! Машка, ах ты изменщица.

А от его случайно брошенной фразы я замираю на месте.

Глава 10 Что болит сильнее

Уже ничего не будет как прежде...

Я до боли закусываю губу и зажмуриваюсь. Однажды породив сомнения в себе, Лешке не удастся оправдаться. Я каждый раз буду ловить себя на мысли, что он обманывает меня. Даже если это не так.

Как прежде уже не будет.

Бабе Клаве удалось открыть мне глаза на очевидное. Сколько бы я еще заблуждалась!

Ведь Лешка сам признался, что женился на мне ради очереди на квартиру. Да, я понравилась ему, несомненно, но только потому, что не стыдно представить сослуживцам красавицу жену, моложе его на девять лет.

Но почему не быть со мной счастливым? Ведь в сексе все хорошо! Я видела, что мои робкие попытки доставить мужу плотские удовольствия достигали успеха.

Мы часами говорили на разные темы. Смеялись над фильмами, обсуждали книги. Что не так? Почему Леша отдалился от меня?

Стою на крыльце у дома Эдуарда и не двигаюсь с места. Хоть шаг, и я не совладаю с собой. Хочется спрятаться, скрыться от всех. Никого не видеть и не слышать. Так больно!

— Елена, ты не ответила на мой вопрос, — раздается приглушенный голос Эдуарда.

Он стоит на ступеньку ниже. Открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Буквально, ныряю в омут его внимательных карих глаз.

— Какой вопрос? — шепчу в ответ.

— Что болит сильнее: нога или душа.

Шумно ноздрями втягиваю воздух и отвожу глаза. Черт, как щиплет! Слезы непокорно пробиваются наружу. Увлажняют веки. И вот уже слезинка бежит по щеке.

Смахиваю ладошкой. Судорожно выдыхаю. Головой качаю:

— Не спрашивай!

— Хорошо. Не буду. Но если станет невмоготу, адрес знаешь. Даже если просто выговориться. Дверь открыта для тебя! Даже Машка против не будет.

Упоминание о белой хищнице вызывает смех, пусть и сквозь слезы. Шмыгаю носом. Насухо вытираю глаза.

— Все! Прошло. Можно ехать, — подвожу итог.

Как бы сказали психологи и даже сам Бехтерев: я дошла до пятого этапа принятия неизбежного. Старая жизнь развалилась, как карточный домик. Что бы ни сулила новая, она будет иной. И вот тут все в моих руках! С Лешей или без...