- -
- 100%
- +
Это был первый раз, когда они должны были появиться как пара. Весь высший свет замер в ожидании, затаив дыхание перед социальным взрывом, который обещал этот выход.
Зал ратуши сиял золотом и хрусталем, но для Элис этот блеск казался холодным и хищным. Огромные люстры под высоким сводчатым потолком отбрасывали блики на мраморные колонны, превращая зал в подобие роскошного склепа. Воздух был перенасыщен ароматами дорогих духов, запахом воска и едва уловимым ароматом старого дерева, который всегда царит в исторических зданиях.
На Элис было угольно-черное платье в пол из плотной ткани, которое облегало её фигуру, словно вторая кожа. Никаких лишних деталей, только безупречный крой. А на шее, там, где еще вчера был кожаный ремешок, теперь горел тот самый черный бриллиант. Оправленный в платину, он поглощал свет, а не отражал его, выделяясь на её бледной коже зловещим и прекрасным пятном. Он был тяжелым, как обещание, и холодным, как сам Ян.
Ян шел рядом, его рука уверенно лежала на её талии. Он выглядел безупречно в классическом смокинге, но в его походке чувствовалась расслабленная грация хищника, вышедшего на свою территорию.
Банкетный зал был переполнен элитой. Здесь были все: деловые партнёры Яна, которые отвернулись бы от него при первых признаках краха; лощеные инвесторы с фальшивыми улыбками; и, конечно же, стервятницы из высшего общества в перьях и шелках, готовые обсудить всё, что способно подавать признаки жизни.
— Посмотри на них, — негромко произнес Ян, склонившись к её уху так, что его дыхание опалило кожу. — Они смотрят на тебя и пытаются угадать цену. Но они не знают, что ты бесценна.
Вокруг них мгновенно образовался вакуум. Шепотки змеиным шипением разносились по залу.
— Что за рыжее недоразумение… — донеслось слева. — Как она посмела надеть такие камни?
— Ян купил новую игрушку? — вторила другая дама, прикрываясь веером. — Посмотрите на этот бриллиант. Это же «Сердце Ночи». Он стоит как весь этот зал.
Элис чувствовала на себе эти взгляды — острые, как иглы, полные зависти и желчи. Мужчины смотрели на неё с жадным любопытством, оценивая трофей Яна, а женщины — с плохо скрываемой ненавистью. Она видела Маркуса, который кивнул им из угла зала с непроницаемым выражением лица, и Грейсона, чей взгляд при виде бриллианта на её шее стал по-настоящему ядовитым.
Ян вел её через толпу, как ледокол. Он не останавливался для пустых приветствий, лишь короткими кивками обозначал свое присутствие. Он заставлял их расступаться, демонстрируя Элис не как свою любовницу, а как свою союзницу.
— Голову выше, — прошептал он, когда они подошли к центру зала. — Ты видишь их страх? Они боятся не меня. Они боятся того, что я выбрал именно тебя. Потому что они знают: я никогда не ошибаюсь.
В этот момент зазвучала музыка — медленный, тягучий вальс. Ян протянул ей руку, и в тишине, наступившей среди гостей, этот жест выглядел как вызов всему городу.
— Потанцуем, королева? — его губы тронула наглая, торжествующая улыбка.
Элис положила свою ладонь в его руку. Она знала, что завтра газеты взорвутся заголовками, а её жизнь в школе больше никогда не будет прежней. Но сейчас, под прицелом сотен глаз, она чувствовала странную силу, исходящую от черного камня на шее и от мужчины, который держал её так, словно весь остальной мир был лишь декорацией к их личной драме.
В какой-то момент, когда Ян отошел к мэру для формального приветствия, путь Элис преградил мужчина. Тот самый адвокат из школы. Он выглядел безобидно, но его улыбка была слишком натянутой.
— Мисс Блейс, вы выглядите как истинная жемчужина в этой навозной куче, — он подошел вплотную, делая вид, что подает ей бокал шампанского. Склонившись к самому её уху, он прошептал: — Послушайте меня быстро. Машина ждет у черного входа. У нас есть записи камер из пентхауса и свидетельские показания о вашем исчезновении. Один ваш кивок — и завтра Шейл будет давать показания в наручниках, а вы получите свободу и полную неприкосновенность для вашей школы. Не бойтесь его, Элис. Мы сильнее.
Элис почувствовала, как по телу прошла дрожь. Она знала, что каждое слово этого человека сейчас звучит в ухе у Яна. Она видела, как Ян, стоящий в десяти метрах, медленно повернул голову в их сторону, его глаза сузились, а челюсть плотно сжалась. Он ждал её реакции.
Элис аккуратно отодвинула бокал.
— Свобода, которую предлагают предатели, пахнет так же плохо, как ваши дешевые угрозы, — громко и четко произнесла она, глядя адвокату прямо в глаза.
Она развернулась и, не дожидаясь ответа, направилась к подиуму. Настало время её хода.
Когда она взяла микрофон, в зале воцарилась тишина. Сотни людей — те, кто хотел её падения, и те, кто жаждал скандала — замерли.
— Добрый вечер, — её голос, усиленный динамиками, звучал глубоко и чисто. — Многие из вас сегодня смотрят на меня как на загадку или… как на жертву. Но я здесь, чтобы говорить о ценностях. Мистер Шейл — человек, которого многие привыкли считать холодным стратегом. Но именно он стал единственным, кто протянул руку помощи школе «Маяк» без лишних слов. Наша связь — это не контракт и не обязательства. Это партнерство двух людей, которые верят, что будущее строится на образовании и защите, а не на грязных сплетнях.
Она говорила страстно, ломая сценарий, который готовили враги Яна. Она видела, как адвокат яростно пишет что-то в телефоне, как шепчутся гости. Её речь была щитом, который она выстроила вокруг Яна и себя.
Но когда она уже собиралась закончить, её взгляд упал на дальний конец зала.
Там, среди официантов и охраны, стоял Дэн. Её бывший парень. Он был в дешевом, плохо сидящем костюме, а рядом с ним стояла женщина с профессиональной камерой в руках. Дэн смотрел на Элис с какой-то извращенной смесью злобы и торжества. Он не просто пришел посмотреть — он привел с собой журналистку из самого скандального таблоида города.
И в этот момент Дэн поднял руку, показывая Элис старый, потертый кулон — подарок, который она когда-то подарила ему. Это был сигнал. Он был здесь не сам по себе. Адвокат нанял его, чтобы внести финальный, разрушительный штрих в этот вечер.
Элис видела, как двое массивных мужчин в черных костюмах уже начали симметричное движение в сторону Дена. Ян стоял неподвижно, его взгляд был прикован к бывшему парню Элис с такой ледяной яростью, что казалось, воздух вокруг него начал вибрировать. Он собирался стереть эту помеху, как назойливое насекомое, не заботясь о последствиях.
«Нет, Ян, только не так», — пронеслось в голове у Элис.
Если сейчас охранники скрутят Дена на глазах у прессы, это станет идеальным заголовком: «Тиран избавляется от свидетелей». Её речь превратится в фарс.
Элис сделала то, чего не ожидал никто. Она не отвела взгляд и не спряталась за спину Яна. Она улыбнулась — спокойно, чуть снисходительно — и, не выпуская микрофон из рук, обратилась прямо к той части зала, где стоял Дэн.
— Я вижу здесь сегодня много знакомых лиц, — её голос разнесся под сводами ратуши, заставив охрану замереть на полпути, ожидая команды. — В том числе и тех, кто остался в моем прошлом.
Она сделала паузу, и все головы, как по команде, повернулись к ошарашенному Дену. Прожекторы, следовавшие за Элис, краем зацепили его потную физиономию. Журналистка рядом с ним вскинула камеру.
— Знаете, — продолжала Элис, глядя прямо на Дена, — самое сложное в переменах — это осознать, что некоторые люди не могут простить тебе твой рост. Они пытаются затащить тебя обратно в тусклую, предсказуемую жизнь, где предательство считается нормой, а амбиции — грехом.
Она начала медленно спускаться с подиума, направляясь прямо к нему. Ян сделал движение, чтобы перехватить её, но она бросила на него один-единственный взгляд: «Доверься мне.». И он остановился.
— Дэн, — произнесла она, остановившись в трех метрах от него. Весь зал затаил дыхание. — Ты пришел сюда, чтобы напомнить мне о том, кем я была? Или чтобы продать свою версию моей жизни тем, кто платит за грязь?
Дэн открыл было рот, его лицо покраснело от унижения и ярости, но Элис не дала ему вставить ни слова.
— Я благодарна тебе. Правда. Твое предательство стало тем самым толчком, который заставил меня понять: я заслуживаю большего, чем ложь и посредственность. Ты — часть моей истории, которую я прочитала и закрыла. А теперь… — она обернулась к залу, сияя в свете софитов и черного бриллианта. — Теперь я строю будущее. С человеком, который не боится моей силы, а ценит её.
Она подошла к Яну и вложила свою руку в его ладонь.
— Ян, мне кажется, этому молодому человеку и его спутнице здесь не место. Не потому, что они опасны, а потому, что они просто… не соответствуют уровню этого вечера. Пусть охрана проводит их к выходу. Вежливо. Под прицелом этих прекрасных камер.
Ян смотрел на неё с нескрываемым восторгом. Она не просто нейтрализовала Дена — она выставила его жалким, обиженным бывшим, чьи слова отныне не стоили и цента. Любой компромат, который он попытается выдать завтра, будет выглядеть как месть неудачника.
— Как пожелаешь, — ответил Ян, и в его голосе впервые за вечер прозвучало не распоряжение, а согласие партнера.
Охрана, работая на камеру, предельно корректно, почти под локти, вывела Дена и журналистку из зала. Дэн пытался что-то кричать, но его голос утонул в аплодисментах, которые начали нарастать в зале.
Когда они остались в относительном уединении в тени колонн, Ян наклонился к её уху.
— Это было… невероятно. Ты только что выиграла войну без единого выстрела, моя девочка. Но ты понимаешь, что адвокат этого так не оставит? Он видел, что я подчинился тебе. Для него это — слабость, которую можно атаковать.
Элис почувствовала, как адреналин начинает спадать, оставляя после себя тяжелую усталость.
— Он не единственный, кто видел, что ты мне подчинился, Ян. Весь город это видел. И теперь им придется считаться не только с твоими деньгами, но и с моим голосом.
Глава 10: Северо-Запад
Вечер закончился успешно, но в тишине пентхауса это чувство быстро сменилось гулким напряжением. Огромные окна отражали огни города, который они только что покорили вместе. Ян подошел к Элис сзади, но не коснулся её, как делал это на публике. В его позе больше не было агрессии.
— Сними его, Элис, — тихо сказал он, глядя на отражение черного бриллианта на её шее. — Прямо сейчас. Я не хочу, чтобы на тебе было хоть что-то, что напоминает о сделке, о контракте или о моих условиях.
Он сделал шаг назад, давая ей пространство.
— В море я не смог нажать на кнопку, потому что боялся тебя потерять. Но сегодня я увидел, что ты не просто выживаешь рядом со мной — ты ведешь свою игру. И я хочу, чтобы ты была в этом доме по своей воле, а не потому, что на тебе мой ключ.
Элис медленно подняла руки, чувствуя, как дрожат пальцы. Она коснулась прохладного камня на шее, скользнула по цепочке вверх. Щелчок замка прозвучал в тишине комнаты неожиданно громко. Она медленно сняла ожерелье и положила украшение на мраморный столик. На мгновение ей показалось, что между ними наконец-то упала последняя стена, и перед ней остался не властный наследник империи, а просто человек, который тоже умеет чувствовать.
Она бессильно опустилась в глубокое кресло, закрыв глаза. Усталость последних дней навалилась на нее свинцовым грузом.
Ян не ушел. Он опустился на колено перед ней. Элис почувствовала, как его сильные, горячие ладони обхватили ее щиколотки. Она вздрогнула, открыв глаза от шока. Ян Шейл, который привык, чтобы перед ним склонялись, сам был на коленях.
Он молча и очень аккуратно снял с нее туфли на высоких каблуках и начал массировать ее уставшие ступни. Его движения были уверенными, но удивительно нежными. Элис была ошарашена. В этом жесте не было доминирования — только странная, почти пугающая забота.
— Что ты делаешь? — прошептала она, пытаясь отстраниться.
— Тише, дорогая, — ответил он, не поднимая глаз. — Ты весь день была на ногах ради этих детей. Позволь мне хотя бы раз сделать что-то для тебя, а не против тебя.
Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался. Напряжение, копившееся между ними с самой первой встречи, начало плавиться, превращаясь в нечто иное — тягучее, сводящее с ума желание. Ян поднялся, не сводя с нее потемневшего взгляда. Одним плавным движением он расстегнул пуговицы рубашки и сбросил ее на пол.
Его торс, идеально вылепленный и атлетичный, в мягком свете ламп казался ожившим произведением искусства. Элис затаила дыхание, чувствуя, как по венам разливается жар. Он потянулся к ней, его рука уже почти коснулась ее лица, обещая близость, которая сотрет все границы…
*Тилинь.*
Резкий, пронзительный звук уведомления на телефоне Элис разрезал тишину, как нож. Она вздрогнула, морок мгновенно рассеялся.
Элис достала аппарат, ожидая поздравлений от Марка или новостей из школы. Но на экране светился номер «Неизвестно». Короткое сообщение заставило кровь застыть в жилах:
«Твой „герой“ Ян скрыл от тебя, ЧТО именно случилось с твоим отцом десять лет назад. Спроси его про компанию „Норд-Вест“».
Мир вокруг Элис качнулся. Десять лет назад её отец, честный инженер, потерял всё после агрессивного поглощения его небольшой фирмы. Это разрушило его здоровье и, в конечном итоге, его жизнь. Элис всегда считала это трагической случайностью, жестокостью анонимного рынка.
Она медленно подняла глаза на Яна. Он стоял у бара, наливая воду, спокойный и, казалось бы, открытый.
— Что такое «Норд-Вест», Ян? — голос Элис прозвучал хрипло, как надтреснутый лед.
Ян замер. Его рука с графином на мгновение дрогнула, и несколько капель упали мимо стакана. Он не обернулся сразу, и эта секундная заминка была красноречивее любого признания. Когда он наконец повернулся, его лицо снова превратилось в маску, но на этот раз — маску вины, которую он пытался скрыть за привычной холодностью.
— Откуда ты услышала это название? — его голос стал опасно тихим.
— Неважно, — Элис сделала шаг к нему, крепко сжимая телефон. — Просто ответь мне. Это была одна из твоих первых «побед»? Десять лет назад, когда ты только начинал строить свою империю… ты перешагнул через моего отца?
Ян поставил графин на стол. Звук удара стекла о мрамор прозвучал как выстрел. Он не стал юлить, не стал оправдываться — в его мире ложь была слабостью, которую он не мог себе позволить сейчас, когда они почти коснулись искренности.
Он медленно подошел к окну, глядя на ночной город, который когда-то пожирал квартал за кварталом, компания за компанией.
— Десять лет назад я был другим человеком, Элис, — его голос был сухим, лишенным эмоций, словно он читал старый финансовый отчет. — В двадцать лет ты не задумываешься о чьих-то чувствах, когда перед тобой открыты все двери. Я только что вырвал контроль над «S-Holdings» после смерти своего отца. Мне нужно было доказать совету директоров, что я хищник, способный на агрессивный рост. «Норд-Вест» была в списке целей. У них были патенты, которые были мне нужны.
Он обернулся. Его лицо в свете городских огней казалось высеченным из камня.
— Это было просто названием в таблице. Просто цифры, активы, сроки. Я отдал приказ о поглощении. Мои юристы использовали все методы: давление на кредиторов, скупку долгов, блокировку счетов. Мы действовали быстро и безжалостно, раздавили их за три недели.
— Мой отец был в этой таблице, Ян, — прошептала Элис. В её глазах стояли слезы, но она не давала им скатиться. — Он не был цифрой. Он был человеком, который верил в свое дело.
— Я узнал его имя только тогда, когда пришел отчет о ликвидации, — Ян сделал шаг к ней, но вовремя остановился, увидев, как она инстинктивно сжалась. — Я не знал, кто он. Я не знал, что у него есть дочь, которая спустя десять лет придет в мою жизнь. Для меня это было «просто бизнесом». Проклятым, эффективным бизнесом.
Он горько усмехнулся, глядя на свои руки.
— Теперь ты понимаешь? Это мое проклятие. В фундаменте моей империи лежат кости таких людей, как твой отец. И то, что я встретил тебя… то, что я пытался «купить» тебя, не зная, что я уже один раз уничтожил твой мир — это самая злая шутка, которую могла сыграть со мной судьба.
Элис стояла неподвижно. Черный бриллиант на столике между ними теперь казался ей каплей ядовитой крови. Всё — школа, помощь детям, его внезапный интерес к ней — всё это в её глазах начало окрашиваться в цвета вины и искупления.
— Ты знал? — вдруг спросила она. — Ты узнал это до того, как пришел в «Маяк»? Наш контракт… это был твой способ откупиться? Своеобразная «пенсия» для дочери человека, которого ты сломал?
Ян молчал. И это молчание было страшнее любого слова.
— Я клянусь тебе, Элис, — Ян сделал шаг вперед, и в его голосе впервые прозвучала неприкрытая мольба. — Я узнал это только в Сингапуре. Когда адвокат начал копать под нас, моя служба безопасности подняла всё — вплоть до девичьей фамилии твоей матери и архивных записей «Норд-Вест». До этого ты была для меня просто… непокорной училкой из школы, которую я хотел приручить.
Элис смотрела на него, и ей казалось, что она видит его через толстое, мутное стекло. Слова доносились до неё, но они больше не имели веса. Какая разница, когда он узнал? Факт оставался фактом: человек, которому она начала открывать свое сердце, выстроил свой трон на обломках жизни её отца.
— Неважно, когда ты узнал, Ян, — тихо произнесла она. Её голос был пугающе спокойным. — Важно то, что каждый цент, который ты потратил на мою школу, на это платье, на этот чертов бриллиант… это деньги, пропитанные его отчаянием. Ты не «спасал» мой мир. Ты просто возвращал мне крохи того, что сам же и украл.
— Элис, подожди… — он протянул руку, чтобы коснуться её плеча.
— Не смей, — отрезала она.
Она медленно подошла к столику, взяла свой телефон и маленькую сумочку, в которой не было ничего, кроме ключей от её старой, крошечной квартиры. Она не взяла ни одной вещи, купленной им. Даже туфли, которые стоили как годовая аренда её жилья, теперь казались ей тяжелым бременем.
Элис развернулась и пошла к выходу. Звук её шагов по дорогому паркету казался ей обратным отсчетом до конца этой иллюзии.
— Если ты выйдешь за эту дверь, те люди… адвокат, пресса… они разорвут тебя! — крикнул он ей в спину. В его голосе смешались ярость и страх. — Я единственный, кто может тебя защитить!
Элис остановилась у самого порога, но не обернулась.
— Ты — единственный, от кого мне нужно было защищаться с самого начала, Ян. Ты победил в бизнесе. Ты купил всё. Но ты проиграл в главном. У тебя осталась твоя империя. Наслаждайся одиночеством в своей пустой золотой крепости.
Она вышла, и тяжелая дверь пентхауса закрылась с глухим, окончательным щелчком.
Ночь встретила её холодным ветром. Элис шла по улице, не вызывая такси, просто вдыхая резкий городской воздух, который больше не пах дорогим парфюмом Яна. Она чувствовала себя опустошенной, но впервые за долгое время — абсолютно свободной. У неё не было плана, не было защиты, а завтра её наверняка ждал ад в заголовках газет.
Но её шею больше ничего не сдавливало.
Глава 11: Груз прошлого
До того, как в жизни появились стальные зеркала пентхаусов и тяжесть платиновых цепей, мир Элис был раскрашен в теплые охристые тона осени. Это было время, когда ценность измерялась не каратами, а количеством смеха за кухонным столом.
Дом Блейсов стоял на окраине города, там, где соленый морской воздух смешивался с ароматом старых сосен. Это был небольшой двухэтажный коттедж, выкрашенный в цвет топленого молока, с вечно скрипучей третьей ступенькой крыльца и пышными кустами гортензий, за которыми мама ухаживала с истинно рыцарским упорством.
Марта Блейс была женщиной-солнцем. Высокая, статная, с россыпью золотистых веснушек на переносице, которые она в шутку называла поцелуями ангелов. Её рыжие волосы, цвета осеннего клена, всегда выбивались из-под заколок, создавая вокруг головы мягкий ореол. У неё были удивительные глаза — цвета светлого янтаря, которые становились почти прозрачными, когда она смеялась.
— Элис, смотри, сегодня небо как сахарная вата! — восклицала она, вывешивая белье в саду. — Нам обязательно нужно испечь что-то розовое к ужину.
Марта не признавала серости. Даже в самые дождливые дни она надевала яркий изумрудный кардиган крупной вязки и зажигала в доме все лампы под уютными тканевыми абажурами.
Томас Блейс был мужчиной с мягким взглядом и удивительно спокойным голосом. У него были густые каштановые волосы с ранней проседью на висках и сильные, широкие ладони книжника — всегда немного испачканные типографской краской или пахнущие старым переплетом.
Его маленький бизнес — лавка под названием «Уголок Хемингуэя» — был сердцем их района. Это не был холодный магазин с ровными рядами новинок. Это был лабиринт из высоких дубовых стеллажей, где пахло ванилью, кожей и приключениями. В углу всегда стояло глубокое кресло, в котором любой желающий мог просидеть хоть весь день, читая книгу и не купив её. Он не был миллионером, но в городе его называли «самым богатым человеком», потому что у него всегда находилось время для каждого. Он обожал свою рыжую команду.
— Бизнес, мой лучик, — говорил отец, протирая очки, — это не про деньги. Это про то, чтобы найти правильную книгу для правильного человека в самый нужный момент его жизни.
Один из самых ярких моментов детства Элис — субботние вечера. На кухне, в центре которой стоял массивный дубовый стол, покрытый льняной скатертью, Марта заваривала свой особенный чай.
— Мам, папа опять принес домой бездомного котенка, — хихикала Элис, наблюдая, как отец пытается незаметно напоить молоком пушистый комок под столом.
— Ох, Том, — Марта всплескивала руками, но в её глазах не было ни капли злости. — Скоро в нашей лавке будет больше хвостов, чем читателей.
— Марта, дорогая, — Томас поднимал взгляд, полный такой искренней любви, что Элис замирала. — Книги учат нас состраданию. Как я могу продавать Диккенса и пройти мимо этого маленького несчастья? Посмотри на него — он же вылитый Оливер Твист!
Марта ставила перед ними чайник, укутанный в вязаную грелку.
— Пейте, мечтатели. Элис, положи в чай побольше меда. Жизнь иногда бывает горькой, так что мы должны запасаться сладостью, пока есть возможность.
Отец брал руку Марты и нежно целовал её ладонь.
— Пока у нас есть этот дом и этот чай, никакая горечь нам не страшна. Правда, Элис?
— Правда, пап, — отвечала маленькая девочка, прижимаясь щекой к теплой маминой руке.
В тот вечер отец долго рассказывал им о новом заказе — он нашел редкое издание для старого профессора, который не мог за него заплатить.
— И ты просто отдал его? — удивлялась Элис.
— Я обменял его на историю, которую он мне рассказал, — улыбался Томас. — Знаешь, дочка, в мире много людей, которые хотят только брать. Но по-настоящему силен тот, кто может позволить себе отдавать. Помни это. Твоё сердце — это не кошелек, который может опустеть. Это колодец. Чем больше из него черпают, тем чище в нем вода.
Марта обнимала их обоих, и в этом треугольнике тепла Элис чувствовала себя защищенной от всего мира. Именно эта безусловная любовь и отсутствие нужды бороться за место под солнцем сделали её характер таким гибким и мягким. Она выросла в мире, где за грубость платили улыбкой, а за жадность — щедростью.
Маленький городок на побережье просыпался под крики чаек. Мама Элис, Марта, всегда вставала первой. Она никогда не носила дорогих украшений, только простую серебряную цепочку, которую Элис обожала перебирать пальцами.
— Элис, птичка моя, вставай. Чай уже дышит, — доносился с кухни нежный голос матери.
Элис спускалась по деревянной лестнице, босиком, и замирала в дверях. На кухне пахло бергамотом, корицей и свежескошенной травой из сада.
— Мам, а почему чай «дышит»? — спрашивала маленькая Элис, забираясь на стул.
Марта ставила перед ней старую керамическую кружку.
— Потому что в него вложена душа, милая. Если пить чай в спешке, ты почувствуешь только кипяток. А если с любовью — ты почувствуешь всё наше лето. Попробуй.
Вечером Томас возвращался домой, неизменно принося что-то особенное: редкую марку для коллекции Элис или просто красивый цветок, сорванный у дороги для Марты.
— Том, ты снова балуешь нас, — смеялась Марта, принимая подарок. — Нам ведь ничего не нужно, кроме твоего присутствия.
— Ерунда, — Томас подхватывал Элис на руки и кружил по комнате. — Мои девочки должны знать, что мир прекрасен.
Однажды, когда Элис было десять, она расплакалась из-за того, что соседский мальчишка сломал её любимую куклу. Она ждала, что отец рассердится и пойдет разбираться, но Томас присел рядом с ней на корточки.