- -
- 100%
- +
В то же время генный код людей Земли переписывался — из проекта «людин» в проект «человек». Этот процесс шёл незаметно для большинства, но те, кто знал, ощущали величие момента — словно перелистывалась страница огромной книги мироздания.
Люди Земли были созданы совершенно другой цивилизацией для освоения земного мира с целью выработки энергетического ресурса. Когда ресурс был исчерпан, цивилизация ушла, оставив людей на произвол судьбы. В этом факте читалась жестокая ирония судьбы: существа, созданные для определённой цели, вдруг оказались ненужными.
Обладая ограниченным умом и интеллектом, созданный народ начал вести себя подобно животным: проявлял агрессию и охотился друг на друга. В глазах людей застыла пустота, а в поступках — отчаяние. Они словно забыли, что когда‑то были частью чего‑то большего.
В результате долгих раздумий Творец принял решение исправить ситуацию. Опыта для создания человека у него было маловато, поскольку он имел представление только об ангельских сущностях. В его душе боролись сомнения и решимость — он понимал, что должен попробовать, хотя и не знал, получится ли.
Но привлечение нефилимов к решению проблемы дало свои плоды. В этот момент в сердцах нефилимов вспыхнула надежда — робкая, но светлая, как первый луч рассвета после долгой ночи.
Они вышли на песчаный берег. Левиафан поддерживал девушку за локоть — его прикосновение было лёгким, но уверенным, дарящим чувство защищённости. Довольные, они улыбались друг другу. В их улыбках читалась искренняя радость, облегчение после долгого пути, предвкушение чего‑то нового.
Их встретила стройная девушка с чёрными глазами. Взгляд её был проницательным, изучающим — она словно пыталась прочесть в лицах гостей их намерения и мысли. Её чёрные волосы были собраны в пучок, локоны которого ниспадали вдоль спины до самых бёдер. В её осанке чувствовалась уверенность, но в то же время — настороженность, будто она оценивала, можно ли доверять этим незнакомцам.
На ней был чёрный топ с длинными рукавами и вырезами на плечах, а также такая же тёмная юбка. Ткань облегала фигуру, подчёркивая стройность, а в глазах незнакомки читалась смесь вызова и настороженности.
— Ты и есть Люциферит? — свысока спросила она, слегка приподняв подбородок и окинув Денницу оценивающим взглядом. — Наслышана о тебе, наслышана… — в её голосе прозвучала едва уловимая насмешка, а губы скривились в ироничной полуулыбке.
Она замолчала, смотря на девушку в упор — её взгляд был острым, словно клинок, и будто пытался проникнуть в самые глубины души. По её виду Денница поняла: разговор не склеится. В груди защемило от тревоги, а ладони невольно сжались в кулаки.
Она решила пока промолчать, чтобы спокойно оценить ситуацию и понять причину негативного восприятия. А в том, что её приняли негативно, девушка не сомневалась — это читалось в каждом движении незнакомки, в её напряжённой позе и холодном взгляде.
— Ты не похожа на Люцифера. Ты больше похожа на свою мать, — выдала она, и в её тоне проскользнула странная смесь ностальгии и горечи.
— Ты знала мою мать?! — воскликнула Денница, и сердце её забилось чаще.
В глазах вспыхнула искра надежды, смешанной с волнением. Она невольно сделала шаг вперёд, словно пытаясь ухватиться за эту ниточку прошлого.
— Где твой отец? — Левиафан старался перевести разговор в другое русло, мягко коснувшись плеча Денницы, словно напоминая ей о спокойствии.
— Там, — указала девушка жестом в сторону раскинувшейся на берегу деревеньки, — среди своего народа. Где же ему ещё быть? — в её словах прозвучала лёгкая усмешка, но за ней скрывалась какая‑то затаённая боль.
— Ты зря провоцируешь эту девушку, — шепнул Левиафан на ухо Пари, и в его голосе прозвучала не просто предостережение, а искренняя забота.
— Да, и что она мне сделает? — не сдавалась Пари, вскинув голову и вызывающе сверкнув глазами.
Её поза была напряжённой, а пальцы слегка подрагивали от сдерживаемых эмоций.
— Ты не представляешь, какая сила заключена в ней. Она может весь этот мир разрушить. И по мощности превосходит всех вас вместе взятых, — голос Левиафана звучал серьёзно, почти торжественно, и в нём чувствовалась глубокая уверенность.
— …?! — Пари замерла, широко раскрыв глаза.
На мгновение маска вызова спала, обнажив искреннее изумление и даже страх.
— И не надо на меня права предъявлять. Ты знаешь, что вы все для меня — как сёстры, и не больше. Мы с тобой говорили об этом. Я не могу ни с кем из вас быть. И причину ты знаешь. Поэтому ревность твоя неуместна, — в голосе Левиафана прозвучала усталость, но в то же время твёрдость, не допускающая возражений.
— В деревне праздник? — Рада замедлила шаг и дождалась, пока Левиафан с ней поравняется.
В её голосе звучала лёгкая настороженность, но глаза искрились любопытством.
— Да, небольшой, — непринуждённо ответил он, и на его губах мелькнула улыбка.
— А по какому поводу?
— Не знаю, — пожал он плечами. — Сейчас узнаем.
В его тоне сквозило лёгкое веселье, словно он предвкушал что‑то интересное.
Деревня нефилимов стояла полукругом, в виде подковы, открывая путь к океану. Волны мягко накатывали на берег, создавая успокаивающий ритм, а воздух был пропитан солью и свободой.
Это было и понятно, так как приход Левиафана всегда ожидали все. Жители деревни знали: когда он появляется, это значит, что грядут перемены — или хорошие вести, или важные решения. Такое расположение домов давало возможность видеть возвращение хозяина издалека. А в том, что Левиафан имел вес в этой деревне и последнее слово было за ним, девушка не сомневалась. Это чувствовалось в каждом взгляде, брошенном в его сторону, в почтительных поклонах, в тишине, которая наступала, когда он проходил мимо.
Дома нефилимов отличались от домов людей Земли: большие, просторные, с большими окнами, множеством комнат и веранд. Очень высокие, хотя все жильцы дома могли рукой достать до потолка. Они были построены с размахом, словно отражая дух своего народа — величественного, свободного, связанного с силами природы. Тёплый солнечный свет проникал сквозь витражные стёкла, рассыпаясь цветными бликами по деревянным полам, а с веранд открывался потрясающий вид на океан.
В центре деревни раскинулась главная площадь — просторная, вымощенная гладкими камнями, отполированными ногами многих поколений. На ней во время праздников разводили огромный костёр: его пламя взмывало высоко в небо, озаряя лица собравшихся тёплым золотистым светом, а искры, словно светлячки, разлетались по округе, создавая волшебную атмосферу единения и радости.
В генном коде нефилимов присутствовал код орионцев, который и наделял их высоким ростом и изящным, сильным телом. Это было заметно по каждому жителю деревни: их движения отличались особой грацией, осанка была прямой и горделивой, а взгляд — уверенным и спокойным, словно они с рождения знали о своей исключительности.
— Левиафан, друг мой, — поприветствовал их вождь племени, широко раскинув руки в дружеском жесте. Его лицо озарилось искренней улыбкой, а глаза заблестели неподдельной радостью. — Наконец‑то ты вернулся! Мы уж начали волноваться.
В этот момент рядом с ними появилась молодая изящная женщина с чёрными глазами. Её лёгкие пальчики порхали по плечам Левиафана, заставляя последнего обернуться. По сияющей улыбке на его лице Рада поняла о близости между молодыми людьми — в этой улыбке читалась нежность, теплота давних отношений, что-то глубоко личное и сокровенное.
Он что‑то шепнул на ухо своей избраннице — тихо, почти неслышно, но в его голосе прозвучала особая интонация, от которой щёки Таи покрылись лёгким румянцем. Она смущённо кивнула, опустив глаза, но уголки губ невольно приподнялись в счастливой улыбке.
— Тая покажет тебе твою комнату, — пояснил Левиафан гостье, мягко коснувшись её плеча. — Ты же не планируешь уйти от нас прямо сейчас?
В его взгляде читалось искреннее желание удержать девушку рядом, поделиться теплом своего дома.
Девушка отрицательно кивнула в подтверждение его слов, хотя так и не поняла, спрашивал он её или утверждал. В душе у неё смешались чувства: благодарность за гостеприимство, лёгкая растерянность перед новым местом и едва уловимое волнение перед неизвестностью.
— Ну вот, — удовлетворённо кивнул Левиафан. — Если дома будет скучно, придёте к нам.
В его тоне звучала неподдельная забота, словно он говорил с младшей сестрой.
— Идём, — увлекла её за собой Тая, не дожидаясь повторного предложения. Её движения были лёгкими и стремительными, а в глазах читалось желание поскорее показать гостье все прелести деревни.
— Левиафан, — вкрадчиво начал вождь, провожая женщин взглядом, — ты… кого к нам привёл?
В его голосе прозвучало неподдельное удивление, смешанное с настороженностью. Брови слегка сдвинулись, а пальцы непроизвольно сжали край одежды.
Левиафан улыбнулся, видя удивление в больших глазах вождя. В его улыбке читалась спокойная уверенность, даже лёгкая усмешка над волнением друга.
— Это же… — не унимался он, — Дениса. А… Нарык знает.
Вождь нервно провёл рукой по волосам, пытаясь осмыслить происходящее.
— Нет. Люцифер не в курсе… — спокойно ответил Левиафан, и в его голосе звучала твёрдость, не допускающая лишних вопросов.
— Ты говоришь об этом так спокойно… — вождь сделал шаг вперёд, в его взгляде читалось недоумение.
— Она тоже, — перехватил он укоризненный взгляд вождя, и в этом жесте была не только уверенность, но и намёк на давнее взаимопонимание между ними.
— А почему? Что за игры разума? — вождь слегка повысил голос, но тут же взял себя в руки, глубоко вдохнув.
— Она должна вспомнить сама, — твёрдо произнёс Левиафан, глядя собеседнику прямо в глаза.
В его взгляде была непоколебимая решимость.
— Ну да… Игры Михаила, — поймав на себе прямой взгляд собеседника, вождь продолжил, слегка расслабившись. — Вспомнить должна сама, тут ты, несомненно, прав.
В его словах прозвучало принятие, а на лице появилась улыбка — уже не настороженная, а понимающая. Левиафан посмотрел в след уходящим девушкам.
Они направились к высокому дому с резными окнами по вымощенной камнем тропинке. Камни под ногами были неровными, местами поросшими мхом, и слегка поскрипывали при каждом шаге. Воздух наполнял тонкий аромат цветущих трав и древесной смолы — где‑то неподалёку росли старые сосны.
Дом располагался на достаточном расстоянии от входа в деревню, и, чтобы дойти до него, надо было пересечь всё поселение по периметру. По пути они миновали небольшие домики с палисадниками: одни — скромные, с выгоревшей на солнце краской, другие — нарядные, украшенные резными наличниками и яркими клумбами. Из печных труб кое‑где поднимался лёгкий дымок, а где‑то слышался стук молотка — кто‑то из жителей занимался починкой забора или крыльца.
С каждым шагом дом казался всё более внушительным. Он возвышался над остальными постройками, словно сторож, охранявший покой деревни. Высокие резные окна украшали затейливые узоры — завитки, листья, стилизованные изображения птиц. Казалось, мастер вложил в эту резьбу всю душу: каждая линия была выточена с любовью и терпением. Стены дома, сложенные из толстых брёвен, хранили следы времени — местами кора потемнела, но это лишь придавало строению благородства.
Тропинка слегка поднималась вверх, и с каждой ступенью открывался новый вид на деревню: крыши домов, утопающие в зелени, плетёные изгороди, тропинки, убегающие в сторону леса. Где‑то вдалеке заливисто лаяла собака, а в ответ ей раздавалось квохтанье кур.
Рада шла по деревне Нифелимов, с любопытством разглядывая всё вокруг, и мысленно отмечала удивительные детали.
«Какое необычное место! — думала она. — Вот оно, сердце деревни — Площадь Круга Стихий. В самом центре возвышается древний обелиск, на нём чётко видны символы семи стихий. А вокруг — мозаичный круг из семи концентрических колец, и каждое окрашено в свой цвет: огненно‑красный, глубокий синий, землисто‑коричневый, прозрачный голубой, ослепительно‑белый, сумрачно‑чёрный и сияюще‑серебряный. Наверное, здесь и правда проходят все важные события — турниры, праздники, собрания старейшин. Атмосфера какая‑то торжественная, почти священная».
Её взгляд упал на постоянно горящий Костёр Единства. «Пламя и правда меняет цвет! Сейчас оно золотистое — значит, в деревне царит спокойствие. Интересно, а когда здесь тревога, оно становится багровым? А если радость — радужным? И как это возможно, что огонь подпитывается энергией всех жителей? Магия, чистая магия!»
Рядом с площадью высился Дом Старейшин — самое высокое здание в деревне. «Построен на естественном возвышении, чтобы все могли его видеть издалека, — отметила Рада. — Стены украшены фресками: на них изображены подвиги первых нифелимов. Наверняка каждая сцена — это целая история. А внутри, наверное, хранятся древние свитки и артефакты, полные мудрости веков».
Неподалёку виднелась Школа Стихий. «Вот где дети с 12 лет обучаются управлению своей магической силой, — подумала Рада. — Семь павильонов — по одному на каждую стихию. Во дворе — тренировочная площадка с зачарованными мишенями. Вижу, как несколько подростков отрабатывают движения: один создаёт маленький вихрь, другой пытается поднять камешек силой мысли. Как же это захватывающе — учиться владеть собственной стихией!»
Взгляд Рады переместился к лесу. У самого входа в него вырублен в монолитной скале Храм Предков. «Такое древнее сооружение! Внутри должен находиться Камень Предков — огромный монолит с высеченными рунами. Представляю, как раз в месяц старейшины проводят здесь ритуал почитания духов — наверняка это очень торжественное действо».
Прогуливаясь дальше, Рада обратила внимание на мастерские и лавки. «Кузница, где создают зачарованное оружие — вон там слышен звон молота. Рядом — ткацкая мастерская: вижу, как мастерицы вышивают символы стихий на мантиях. А вот и аптекарня: травница готовит зелья на основе местных растений. Воздух здесь пахнет травами и металлом — очень характерный аромат деревни».
Наконец Рада оглядела жилые кварталы. «Дома расположены кругами вокруг центральной площади — так символично, будто все жители объединяются вокруг общего центра. У каждого дома — небольшой сад с растениями, соответствующими стихии семьи. Вон там, у дома с рыжими цветами, наверняка живут „огненные“. А рядом — сад с серебристыми ивами, там, должно быть, „воздушные“. И крыши всех домов покрыты черепицей из светящегося камня — вечером, наверное, вся деревня мерцает, как звёздное небо!»
— У вас праздник? — осторожно спросила Дениса, следуя за девушкой.
Тая ей нравилась: высокая, грациозная, с крепким станом — под стать Левиафану. Она двигалась легко и уверенно, каждый шаг выдавал в ней природную силу и достоинство. Её фигура не вписывалась в привычные стандарты: она не была худышкой, но и толстушкой тоже не была — в ней чувствовалась мощь, скрытая за плавными линиями тела. По сравнению с Левиафаном Тая казалась малышкой, но в этой миниатюрности была особая прелесть.
Все нефилимки, впрочем, как и мужчины, обладали достаточно крупными формами. Но их тела не были рыхлыми, как у обычных толстячков: они состояли из мускулов и костей, жилистых и крепких, — как пошутил однажды Люцифер в разговоре с ней. Дениса невольно залюбовалась походкой Таи: та шла впереди, расправив плечи, и солнечный свет играл на её тёмных волосах, собранных в толстую косу.
Дениса поглядывала по сторонам с нескрываемым любопытством — её глаза жадно впитывали каждую деталь. Яркие флаги с причудливыми символами трепетали на ветру, вдоль улиц тянулись гирлянды розовых фонариков, покачиваясь и переливаясь в свете дня. Аромат пряных трав и свежеиспечённого хлеба витал в воздухе, смешиваясь с запахом разогретой земли и цветущих кустов. Периодически она бросала взгляды на Таю — ей хотелось завести с ней разговор, да и вообще — не только разговор, но и более дружеские отношения. В груди теплилось робкое волнение: а вдруг Тая ответит взаимностью?
Дениса понимала, что, как дочь творца, Земля — её планета. Для неё она была создана, и познать людей третьего глобуса Земли очень уж хотелось, тем более — людей самого Левиафана. В душе поднималась волна восторга: она оказалась в месте, где история оживала прямо на глазах, где легенды становились реальностью.
— Да, — кивнула Тая с улыбкой, словно прочитала её мысли. — Сегодня двойной праздник.
— Двойной? — переспросила Дениса, и в её голосе прозвучало искреннее удивление.
Брови невольно приподнялись, а глаза расширились от любопытства.
— День розовых фонариков и ночь первого воина.
— Хм, — усмехнулась девушка, и на губах заиграла лёгкая улыбка. — День розовых фонариков… Звучит волшебно.
— Да, — Тая недоверчиво посмотрела на неё, слегка прищурившись, будто оценивая искренность реакции.
— Как интересно, — шепнула Дениса, перехватив её взгляд. Она поспешила добавить с теплотой: — Я бы очень хотела узнать побольше. Расскажи, пожалуйста!
Нефилимы — левая производная творения сути первого начала. Когда‑то они, как и их земля, были подвержены гонению и уничтожению. В воображении Денисы всплывали мрачные картины: тёмные фигуры в плащах, дым, крики, отчаяние в глазах тех, кто не мог защитить себя. Творец считал их неудавшейся производной, бракованной генетической ветвью — и от этой мысли внутри всё сжималось от боли.
Спас всех Левиафан. Он в своё время влюбился в женщину‑нефилима, чем и разочаровал самого творца. Тот пророчил ему, в свою очередь, великое будущее и обещал брак с сутью вселенского разряда.
Однако Левиафан воспротивился и на сделку не пошёл. Его нефилимка — его Тая — на тот момент обладала идеальными формами, всё, как он и любил: пышная грудь, крутые бёдра, большие чёрные глаза с длинными ресницами и коса до пояса. Её лицо, обрамлённое густыми локонами, дышало добротой и простотой. Только ума маловато было, впрочем, как и у всех нефилимов. Проект создания людей такого рода признали нерентабельным и приговорили к уничтожению. Всех нефилимов согнали на остров Тао третьего глобуса Земли и готовились сжечь заживо.
Левиафан ушёл за своей Таей, яростно пригрозив отцу расправой и всякими непристойностями — голос его гремел, как раскаты грома, а глаза сверкали такой решимостью, что даже творец на мгновение замер в изумлении. В тот миг Левиафан не думал о последствиях — в груди бушевала буря чувств: любовь, гнев, отчаяние и непоколебимая готовность защищать свою избранницу любой ценой.
Творец, конечно же, впал в ярость — его лицо побагровело, вены на лбу вздулись, а голос зазвучал так грозно, что стены небесной обители задрожали. Он изгнал сына своего на остров вместе с любимой, словно швырнув их в бездну одиночества. И обязал Михаила спалить всех нефилимов так, чтобы океан вскипел — в этих словах звучала холодная, беспощадная решимость, от которой мороз шёл по коже.
Михаил не выдержал такого напора создателя. В душе его шла жестокая борьба: долг перед отцом сражался с братской любовью и состраданием к невинным. Сердце сжималось от боли, когда он представлял, как пламя поглотит невинных, а океан закипит от жара. В конце концов, с тяжёлым сердцем и слезами на глазах, Михаил сам на Землю ушёл вслед за братом.
Долгое время он жил среди людей Ориона, периодически навещая Левиафана. Каждый раз, когда Михаил видел, как брат и Тая строят свою жизнь на острове, как нефилимы учатся жить в мире и согласии, его душа наполнялась тихой радостью — но тут же омрачалась чувством вины перед отцом. Не смог Михаил, несмотря на свою исполнительность, выполнить приказ отца — совесть оказалась сильнее долга.
Очередь пришла за Габриэлем. Тот планировал уйти на Денеб, оградиться ото всех куполом — да так, чтобы никто найти его не смог, — и жить, и творить в своё удовольствие, периодически устраивая мятежи и небольшие стычки среди своего народа. В его глазах горел огонёк бунтарства, а улыбка была дерзкой и свободной — он не собирался подчиняться воле творца, предпочитая путь независимости и творчества.
Понимая, что теряет своих сыновей один за другим, творец сам к Левиафану пришёл. Гордость боролась в нём с отчаянием, а гнев — с отцовской любовью. В цепи его заточил обманом, в башне запер и мантры петь заставил — в этом решении смешались обида, страх потери и отчаянная попытка удержать власть.
Левиафан петь не умел. Пел так, как мог, — так, как старейшины племени научили: хрипло, неровно, но с искренностью, идущей из глубины души. В мелодии этой звучали тоска по свободе, любовь к Тае и непокорность судьбе. В итоге в башню сползлись змеи со всей округи, вместе с Люцифером пришли — их привлекала эта странная, завораживающая мелодия, полная первобытной силы и искренности.
Люцифер, увидев брата в оковах, почувствовал, как внутри всё закипает от гнева и сострадания. Он открыл двери и выпустил Левиафана — движение было резким, решительным, исполненным братской любви и праведного негодования. Потом творец долго по всей округе змей обратно расселял, жалея о том, что сделал со своим сыном — в глазах его впервые за долгие века появилась тень раскаяния, а плечи поникли под тяжестью содеянного.
С тех пор творец зарёкся удерживать детей своих силой — в душе его произошёл перелом. Он осознал, что любовь и свобода важнее власти и покорности. Левиафан на волю был отпущен, и в тот момент, когда цепи упали с его запястий, он глубоко вдохнул воздух свободы — в груди разливалась радость, а в глазах блестели слёзы облегчения.
Создатель смирился с сыном своим и дал разрешение Михаилу усовершенствовать народ острова Тао. Так остались живы нефилимы — их смех снова зазвучал на улицах, дети побежали играть, а старейшины начали передавать мудрость новым поколениям.
Левиафан окончательно обосновался в деревне и в небесную обитель приходил только по зову отца. Теперь между ними установилось хрупкое равновесие — не было прежней близости, но и открытой вражды тоже не было. В глазах Левиафана читалась мудрость, приобретённая через страдания, а рядом всегда была Тая — его опора, его любовь, его источник силы.
В этот момент Тая обернулась, поймав взгляд Денисы. В её глазах читалась тень давних страданий, но тут же она улыбнулась — тепло и открыто, и в этой улыбке было столько силы и жизнелюбия, что Дениса почувствовала, как её сердце наполняется восхищением.
— Пойдём, — мягко позвала Тая. — Покажу тебе, как мы отмечаем наши праздники. Ты увидишь, что даже после тьмы всегда наступает свет.
Дениса кивнула, чувствуя, как волнение сменяется радостным ожиданием. Она последовала за новой знакомой, а в душе расцветала надежда — надежда на дружбу, на понимание, на то, что прошлое больше не будет диктовать правила настоящему.
— Ты тоже можешь поучаствовать, — бросила Тая девушке через плечо, обернувшись с лукавой улыбкой. Её глаза блеснули, словно она уже представляла, как Дениса включится в общее веселье.
— В чём? — спросила та, слегка нахмурившись, пытаясь уловить суть. — В ночи первого воина?
— Да, — Тая одарила девушку очаровательной улыбкой, и в уголках её глаз собрались милые морщинки. — В творении розовых фонариков. Мы их мастерим всей деревней — каждый вносит частичку души.
— А, — поморщилась Дениса, невольно скривив губы. — Розовые фонарики… Не слишком ли… нежно?
— Имеешь что‑то против? — в голосе Таи прозвучала лёгкая настороженность, но взгляд оставался доброжелательным.
— Да нет, — пожала она плечами, слегка смутившись. — Просто… Почему розовые, а не синие, например? Синий — цвет неба, глубины, силы…
— Свет цвета зари, — коротко произнесла Тая, и её взгляд устремился куда‑то вдаль, словно она видела перед собой этот самый рассвет. — И раннего утра. Розовый — это надежда, обещание нового дня. Он напоминает нам, что после любой тьмы наступает свет.
— Понятно, — кивнула девушка, и на её лице отразилось новое понимание. — Цвет зари… Звучит романтично.
— Да. В празднике участвуют дети до 14 лет — в этой части праздника. Они делают фонарики, а потом развешивают их по всей деревне.
— Почему до четырнадцати? Почему не старше? — в голосе Денисы звучало искреннее любопытство.
— Рубеж взросления — 14 лет, — терпеливо объяснила Тая. — До 14 лет ещё детство. Вот малыши и приветствуют тех, кто уже перешёл рубеж взрослости. Они дарят им фонарики — как символ того, что помнят о них, любят и верят в их силу.
— Последний рубеж? — усмехнулась тихо Дениса, и в её усмешке проскользнула нотка горечи. — Рубеж вседозволенности?
— Нет, — твёрдо произнесла Тая, глядя ей прямо в глаза. В её голосе зазвучала глубокая уверенность. — Они ещё дети. О какой вседозволенности может быть речь? Это время чистоты, искренности, первых открытий. В 14 лет начинается путь воина — серьёзный, ответственный, но они всё ещё несут в себе свет детства.
— Тогда к чему этот праздник? — не понимала девушка, её брови сошлись на переносице.