- -
- 100%
- +
Однако звездолётчики опередили его. Их системы слежения за энергией в межзвёздном пространстве определили мощный поток чистой кристальной энергии, идущий из центра Земли, — на одном из глобусов планеты. Операторы за пультами встрепенулись: экраны мигали тревожным красным, а графики взмывали вверх, подтверждая — здесь, под земной корой, скрыто нечто грандиозное.
Звездолётчики сделали запрос в небесную обитель на разрешение освоения территории пятого глобуса Земли. Творец поначалу такого разрешения не дал. Его фигура, окутанная сиянием, возвышалась над голографической картой планеты, а в голосе звучала непреклонность: «Этот мир — не для вас. Он ещё не готов».
Земля использовалась на тот момент как тестовая система для анализа всех форм жизни во Вселенной. Находиться на её территории было опасно, а подвергать опасности кого‑либо Творец желания такого не имел. В его памяти ещё были свежи воспоминания о прошлых экспериментах, закончившихся катастрофой, — он не хотел повторения ошибок.
Первооткрыватели звёздных систем уверили его в праведных намерениях своих. Да и интересовал их только пятый глобус планеты — остальные системы затронуты не будут. Их послы, облачённые в мерцающие мантии, склонялись в почтительных поклонах, а глаза их сверкали жаждой открытий.
В итоге Творец дал своё согласие, о чём потом очень сильно пожалел. В момент подписания соглашения он ощутил лёгкий укол тревоги, но отмахнулся от него — как оказалось, напрасно.
Звездолётчики сами освоить планету не могли, тем более совершать работы на ней. Для этого требовалось много сил и энергии, чтобы поддержать все системы в рабочем состоянии. Инженеры в командном центре хмуро смотрели на расчёты: цифры говорили сами за себя — без дополнительной рабочей силы проект обречён на провал. Они переглядывались, понимая, что решение проблемы потребует кардинальных мер.
Атмосфера Земли доставляла массу хлопот: частые катаклизмы, сильные ветры, да и постоянные бомбардировки метеоритами особого удовольствия не доставляли. Небо почти никогда не прояснялось — оно было затянуто клубящимися тучами пепельно‑серого цвета, а воздух содрогался от грохота взрывов, когда очередной метеорит врезался в поверхность планеты, оставляя после себя дымящуюся воронку.
Пришельцы, хмуро взирая на этот хаос с высоты своих орбитальных станций, перекроили всю систему под себя. Их технологии сверкали холодным синим светом, а механизмы гудели, запуская процесс разделения материков. Инженеры в прозрачных защитных костюмах нервно поправляли датчики, сверяясь с голографическими проекциями — ставки были слишком высоки.
По их прогнозам, климат на континентах должен был стать более влажным после разделения. На тот момент существовал единый материк площадью 200 000 квадратных километров. Влажный климат господствовал на побережье океана, где густые джунгли тянулись до самого горизонта, а в центре материка, наоборот, царили хаос и мир пустынь с невыносимой жарой. Пески там переливались огненными оттенками под безжалостным солнцем, а миражи манили уставших путников призрачными оазисами.
Возможно, проблема была бы решаема, но только вот центр единого материка как раз и слагали ценнейшие ресурсы, а добраться до них в таких природных условиях было просто невозможно. Учёные пришельцев с досадой стучали по экранам своих планшетов — карты месторождений горели красным, напоминая о несметных богатствах, скрытых за стеной раскалённого песка.
Разделение материков привело к изменению не только состава атмосферы и климата, но и животного мира. Многие виды животных были просто‑напросто уничтожены, выжжены огнём во время метеоритных бомбардировок. Диковинные создания, бродившие по равнинам, в ужасе метались, чувствуя приближение огненных шаров с неба, но спастись не успевали — их силуэты застывали чёрными тенями на оплавленной земле.
Такое количество астероидов собирали по всей Вселенной и стаскивали на орбиту Земли. Гигантские магнитные захваты, похожие на щупальца неведомого чудовища, подтягивали космические глыбы к планете. Взрывали, а дальше, согласно системе гравитации, осколки сами устремлялись к Земле, сжигая всё на своём пути. Операторы в командном центре затаив дыхание следили за траекториями — каждый взрыв отдавался в их груди глухим эхом.
Чтобы разделить материк на несколько частей, на него был направлен огромный астероид. Столкновение с таким космическим телом на большой скорости предполагало образование взрывной волны, которая и способствовала разделению материка на несколько частей. Когда астероид вошёл в атмосферу, он оставил за собой пылающий след, словно огненный меч. Земля содрогнулась, горы рассыпались в пыль, а трещины, как вены, побежали по поверхности древнего материка.
К сожалению, эксперимент пришлось повторить, так как одному астероиду оказалось не под силу такое действие. В космосе нашли ещё пару астероидов подобного рода и направили к Земле. Таким образом избавились и от агрессивных огромных ящеров, и от прочей живности. Только вот такой подход особой пользы тоже не принёс. Наблюдатели на орбите с разочарованием смотрели на результаты: вместо плодородных земель — выжженная пустыня, вместо богатства — пепел.
Осваивать планету самим и добывать ресурсы оказалось делом кропотливым и трудоёмким — не под силу пришлым существам. Да и гравитация планеты усилилась после бомбардировки метеоритами. Инженеры нервно переглядывались, чувствуя, как непривычная тяжесть давит на плечи, а приборы показывали аномальные значения.
Как оказалось потом, космические тела имели своё магнитное поле, и при большом скоплении в недрах Земли они изменили условия гравитации планеты. Учёные в лабораториях ломали головы над данными, их пальцы дрожали, выводя формулы — законы физики, которые они знали, больше не работали.
Вот тогда и приняли решение создать нечто подобное, нечто похожее на них, — нечто, умеющее работать и свободно перемещаться по планете. Совет старейшин собрался в зале с мерцающими кристаллами на стенах, их лица были серьёзны, а голоса звучали напряжённо.
Вот тогда‑то они и обратили внимание на человекоподобных обезьян — таких же, только прямоходящих и немного мыслящих. Пришельцы наблюдали за ними с орбитальных дронов: как те ловко лазают по деревьям, жестикулируют, общаются между собой. В глазах учёных загорелся огонёк надежды — возможно, из этого получится что‑то стоящее.
Эксперименты проводились с самками обезьян. Генная структура их яйцеклеток была изменена. В стерильных лабораториях, залитых холодным светом, учёные в защитных костюмах работали с микроскопами, их руки дрожали от напряжения и азарта. Они вводили сложные комбинации генов, надеясь создать существ, способных выжить в этом суровом мире.
Существо, подобное богу, получилось не сразу. Первые попытки заканчивались неудачей — гибриды были слабы или агрессивны. Но постепенно, шаг за шагом, начали появляться создания с более устойчивым геномом. Люди в начале своего существования могли только слепо следовать инструкции, строго созданному алгоритму. Над ними стоял надсмотрщик, который и кнутом, и пряником заставлял выполнять работы. Его фигура в тёмном плаще возвышалась над рядами послушных фигур, а голос, усиленный ретранслятором, отдавал чёткие команды.
Люди очень быстро размножались — их численность росла с пугающей скоростью, словно сорняки на плодородной почве. Детёныши получались сильными и жизнеспособными: крепкие, выносливые, с цепким умом и жаждой познания. Поначалу пришельцам это нравилось: ведь бесплатные рабочие руки всегда были нужны. Учёные и надсмотрщики с удовлетворением наблюдали за растущей рабочей силой — они потирали руки, подсчитывая будущие выгоды, а в глазах их загорался алчный блеск.
Но вскоре запасы ресурсов родолиния и родиния были исчерпаны — все без остатка. В лабораториях замолкли механизмы, на складах опустели хранилища. В результате выведенные особи оказались никому не нужны. Пришельцы переглядывались с досадой и раздражением: их грандиозные планы рушились на глазах. Кто‑то нервно сжимал кулаки, кто‑то с горечью качал головой, понимая, что все усилия пошли прахом.
Своим творением пришельцы недолго любовались. Выработав ресурс, они решили покинуть планету — так же внезапно, как и появились, никому ничего не объясняя. В последний день их пребывания в воздухе витало напряжение: техники спешно упаковывали оборудование, корабли гудели, готовясь к старту. А от их пребывания остались огромные карьеры по всей Земле — зияющие раны на теле планеты, — а также стартовые площадки для космических кораблей, ржавые и заброшенные, напоминающие о чужеродном вторжении.
Поначалу Творец не обращал внимания на систему планет в правом рукаве Вселенной. Говорящие с трудом обезьяны его не интересовали — он лишь слегка приподнял бровь, взглянув однажды на их неуклюжие попытки построить общество, и отвернулся. Он не хотел вмешиваться: его мысли были заняты более масштабными проектами. Система была нарушена как на физическом, так и на энергетическом уровне — в ауре планеты клубились тёмные завихрения, словно раны на энергетическом теле мира.
Планета угасала. Её некогда пышные леса превратились в сухие скелеты деревьев, реки обмелели, а воздух потерял свою животворную силу. Однако разрушить планету и воссоздать вновь он не мог. Земля была пустынна и чиста, как младенец, перед взором самого Творца. В его глазах, глубоких и бездонных, отразилась печаль: он видел потенциал, скрытый под пеленой упадка.
Земля уже однажды создавалась повторно из пустоты: материя после взрыва уплотнилась и очень плотно заняла свою нишу. Разрушить планету ещё раз не получится без последствий. На месте взрыва может образоваться воронка, по мощности своей превосходящая ТТ‑4, — воронка, которая закружит в себя все объекты материи, включая две системы мироздания. Творец задумчиво провёл рукой по голографической проекции планеты, его брови сошлись на переносице — он взвешивал все риски, и сердце его сжималось от тяжести выбора.
Творец принял решение внедрить человека к людям: почистить генный код и вывести нового человека — человека, который будет ангелу подобен, без зачатков животных инстинктов; человека, который может между мирами ходить и учителем среди людей быть. В его взгляде зажёгся огонёк надежды, а губы тронула едва заметная улыбка — он увидел в этом шанс исправить ошибки прошлого.
Для этого была создана группа «Адам и Ева». Их образы сияли неземным светом на экране проектора, а учёные Творца затаили дыхание, наблюдая за первыми секундами их существования. Только отпускать их в другую плотность Земли — плотность, в которой когда‑то зародились люди, — никто не спешил. Советники Творца перешёптывались, качали головами: «Ещё рано… Они не готовы…»
Люди к такому ещё не были готовы: они жили, руководствуясь животными инстинктами, несмотря на созданные ими социальные сообщества и институт брака. В племенах то и дело вспыхивали конфликты, алчность и страх затмевали разум.
На данный момент оттачивалось их физическое состояние: тела укреплялись, иммунная система совершенствовалась, органы обретали устойчивость к внешним воздействиям. А Адам и Ева дозревали в садах Эдема как суть высшего божественного начала. Вокруг них цвели невиданные растения, воздух был напоен гармонией, а пение райских птиц успокаивало и вдохновляло.
Люди были смертны, и с этим тоже надо было что‑то делать. Однако Творец понимал: именно через перерождение совершенствовалось тело человека. Да и не только тело, но и все биологические системы внутри него. Благодаря перерождению все системы внутренних органов работали слаженно, словно части единого механизма. Творец наблюдал за этим процессом с мудрой улыбкой — он знал, что именно в цикличности жизни кроется великая тайна эволюции.
Люцифер редко заходил на военные базы — только если об этом просил Михаил.
Вот и сейчас он пребывал на военной базе Сириуса. Михаил поручил забрать вёрстку нового проекта. Люцифер шёл по верхней террасе, неторопливо осматриваясь по сторонам. Воздух здесь был непривычно сухим и пах металлом, смазкой и чем‑то ещё — едва уловимым запахом чужой, неземной цивилизации.
Внимание привлекла небольшая группа сириянских воинов из пяти‑шести человек. Они чем‑то напомнили ему группу Дениза — ту самую, с которой он когда‑то делил опасности и победы. Вот только, в отличие от людей в чёрном, сирияне предпочитали тёмно‑синий цвет, отливающий перламутром в свете местных солнц.
Лицо одного из них показалось Люциферу знакомым. Он замер на мгновение, пытаясь ухватить ускользающее воспоминание. Но вот только где он его видел — никак не мог вспомнить. «По‑моему, на Денеб…» — его мысли отозвались острой болью в сердце, словно кто‑то коснулся незажившей раны. Воспоминания о Денеб были мутными, размытыми — обрывки разговоров, вспышки света, чей‑то смех…
Сирияне молчали. По их взглядам он понял: они узнали его. Воины наблюдали за ним с нескрываемым любопытством, не издав ни звука, но в их позах читалось напряжение — будто они ждали, что он вот‑вот обернётся прежним Люцифером, тем, кого они знали когда‑то.
— Дениса, беги! — раздалось откуда‑то сбоку, резко и отчаянно.
Люцифер вздрогнул всем телом, сердце на мгновение замерло, а затем забилось чаще. Он резко перевёл взгляд от группы воинов на дверь ангара.
— Беги, сестра, беги! — снова прозвучал голос, полный паники.
В этот момент в ангар вбежала девушка. Её волосы растрепались, лицо было бледным, глаза расширены от ужаса. За ней по пятам следовала огромная кошка — массивное создание с тёмно‑рыжей шерстью и горящими янтарными глазами.
В глаза бросилось что‑то до боли знакомое. «Тайцы…» — промелькнуло в его голове. — «Да, но откуда?» Дениза со своей командой он не видел уже «лет сто». Воспоминания нахлынули волной: их шутки, совместные задания, тот случай на Орионе, когда они спасли ему жизнь…
Однако времени на раздумья не было. Хищник прыгнул за своей жертвой с тихим рыком, который заставил кровь стынуть в жилах.
Кошка в прыжке зацепила куртку девушки и подняла её в воздух. Девушка повисла в воздухе, вскрикнув от страха, её пальцы судорожно вцепились в ткань. Ещё мгновение — и…
Он видел её — крошечную, беззащитную фигуру, нелепо и беспомощно болтающуюся в мощных зубах огромной кошки. Воспоминание ударило, словно током, обожгло изнутри — сердце пропустило удар. Он почти слышал её сдавленный крик, видел, как лихорадочно мечутся её пальцы, судорожно дёргая молнию куртки. Охваченная паникой, она старалась не потерять остатки самообладания.
Воины подскочили, в их глазах мелькнуло беспокойство. Кто‑то уже потянулся к оружию, кто‑то замер в нерешительности, не зная, как помочь.
— Тамиру — снотворное! — громко и властно выкрикнул кто‑то из воинов, и голос эхом разнёсся по ангару.
«Точно, с Денеб… — пронеслось в голове Люцифера, словно вспышка озарения. — Я видел его на Денеб. Тот самый взгляд, та же решимость в глазах…» Воспоминание на мгновение отвлекло его, но опасность была слишком близка — он тут же вернулся к реальности, не сводя напряжённого взгляда с хищника.
Девушка сориентировалась достаточно быстро, действуя почти инстинктивно. Её пальцы, дрожащие, но ловкие, расстегнули молнию; она ловко выскользнула из куртки, словно змея из старой кожи. Ещё мгновение — и она с глухим стуком вываливается на холодный бетонный пол, едва успев освободиться от стесняющей одежды. Движение вышло резким и неуклюжим. Оказавшись на земле, она замерла на мгновение: полуобнажённый торс вздрагивает, затем вздымается от прерывистого, тяжёлого дыхания.
Контраст был шокирующим: грубая серая поверхность пола и она — хрупкая, измученная, но всё ещё живая. На ней остался лишь красный лиф с прозрачными кружевами — алый цвет резал глаз, казался до боли неуместным, подчёркивая всю нелепость и ужас происходящего. Эта деталь выглядела хрупким напоминанием о чём‑то светлом среди царившего кошмара.
Упав на холодный металлический пол, она тут же подскочила и, не оглядываясь, продолжила бежать — дыхание сбилось, волосы прилипли ко лбу, а в глазах читался первобытный страх.
Кошка начала яростно трепать куртку, словно долгожданную добычу: её мощные лапы рвали ткань, зубы щёлкали в воздухе. Вскоре, поняв бесполезность этой игрушки, хищник издал низкое рычание — звук, от которого по спине пробежали мурашки, — и возобновил преследование своей настоящей жертвы.
Поскользнувшись на гладком полу, девушка упала, больно ударившись локтем. Она перевернулась на спину и, облокотившись на руки, вжалась в пол, широко раскрытыми глазами следя за приближающимся зверем. В её взгляде читалась мольба и отчаяние — она уже не надеялась спастись.
Перепрыгнув через перила, Люцифер метнулся вниз, словно падающая звезда, — стремительно и неотвратимо. Ветер свистел в ушах, а сердце билось где‑то в горле. Миру поймал брошенное кем‑то ружьё со снотворным и, стиснув зубы, прицелился — руки чуть дрожали от напряжения, но он старался держать прицел ровно.
Кошка совершила прыжок — огромный, грациозный, смертоносный. Девушка инстинктивно закрылась руками, широко открыв глаза, в которых застыл ужас. Секунды растянулись в вечность. Она не сразу поняла, что произошло: Люцифер скользнул вниз под хищника и накрыл её собой, приняв весь удар кошачьих лап на себя. Когти полоснули по его спине, оставив глубокие борозды, но он даже не вскрикнул — лишь стиснул зубы, сдерживая боль.
Миру выстрелил — раз, потом ещё раз. Пули с глухим стуком вошли в бок зверя, но тот лишь зарычал и продолжил бороться. Он нажал ещё раз на курок — ружьё дало осечку. Лицо Миру исказилось от отчаяния, но он быстро взял себя в руки. Кто‑то подал шприц со снотворным. Миру поспешил перезарядить арсенал, пальцы дрожали, но движения оставались чёткими и выверенными.
Сирияне попрыгали вниз, окружая хищника со всех сторон. Их лица были напряжены, в глазах — смесь решимости и тревоги. Они готовы были броситься на помощь в любой момент.
Девушка встретилась с взглядом Люцифера и замерла. Его лицо оставалось каменным, не выражающим ни страха, ни тревоги, ни сожаления о содеянном. Лишь лёгкая морщинка на лбу выдавала напряжение, а на виске пульсировала вена. Он слегка поморщился от очередного удара в спину, но не сдвинулся с места — продолжал защищать её, закрывая своим телом.
Наконец кошка пошатнулась, её движения стали вялыми, глаза остекленели. Она издала последний хриплый рык и упала, накрыв их собой — тяжёлая, но уже безвредная туша. В ангаре повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Люцифера и тихими всхлипами девушки.
Люцифер уткнулся в её плечо, вдыхая тонкий аромат её кожи — едва уловимую смесь цветочных нот и чего‑то тёплого, родного, что мгновенно перенесло его в далёкое прошлое. Он закрыл глаза, позволяя воспоминаниям нахлынуть волной.
Старые воспоминания всколыхнулись в памяти, оживая с поразительной ясностью: вот они смеются у озера на окраине Эдема, её волосы переливаются в лучах заката, а ветер доносит звонкие голоса других ангелов. Он услышал отдалённый смех, почувствовал тепло летнего дня на коже, уловил запах цветущих лилий у воды — всё это было так реально, будто произошло вчера, а не века назад. Образы, звуки, ощущения, давно забытые, но всё ещё живые где‑то глубоко внутри, зашевелились, пробудились, затрепетали, как крылья бабочки, готовой вырваться из кокона.
И в этот момент он почувствовал, как теряет сознание. Мир вокруг начал расплываться, словно акварельные краски под струёй воды: чёткие линии размывались, цвета теряли насыщенность. Звуки стали глухими, будто доносились сквозь толщу воды — отдалённый гул голосов, чьё‑то осторожное дыхание, стук собственного сердца, постепенно замедляющегося. Тело стало непривычно лёгким, почти невесомым, словно он вот‑вот оторвётся от земли и воспарит ввысь. В ушах зазвучал тихий, убаюкивающий шёпот, манящий погрузиться в безмятежный сон.
Он судорожно сжал пальцами край её одежды, пытаясь зацепиться за реальность, за тепло её плеча, за этот миг, который так ярко вернул ему частицу прошлого. Пальцы слегка дрожали — то ли от накатившей слабости, то ли от силы нахлынувших эмоций. В груди разливалась странная смесь боли и умиротворения: прошлое одновременно ранило и дарило утешение, напоминало о том, кем он был когда‑то…
Дениз бросился к туше, его шаги гулко отдавались в напряжённой тишине ангара. Он едва переводил дыхание, мышцы горели от напряжения, но он не смел замедлиться — каждая секунда могла оказаться решающей.
Кошка представляла собой сейчас огромную гору — массивную, неподвижную, но всё ещё пугающую своей мощью. Её тёмная шерсть лоснилась, бока чуть заметно вздымались при дыхании, а когти, огромные и острые, всё ещё угрожающе торчали из‑под сетки.
Сердце тайца забилось чаще, почти болезненно стуча в груди. Ладони вспотели, пальцы дрожали от волнения. Оставалось только молиться о том, чтобы оба — и Люцифер, и девушка — были живы. В горле встал ком, а в висках застучала кровь: он не мог допустить, чтобы кто‑то из них пострадал из‑за этой внезапной атаки.
— Дениз, — тихо, но твёрдо произнёс Остенах, протягивая сетку.
В его глазах читалась тревога, но голос не дрогнул.
Дениз схватился за край сетки — ткань оказалась грубой и чуть влажной на ощупь. Манрейхайм поспешил на помощь: его крепкие руки ловко подхватили другой конец. Вскоре к ним присоединились сирияне — слаженные движения, быстрые взгляды, короткие кивки. Никто не тратил время на слова: все понимали, что сейчас важна каждая секунда.
Заправили сетку вокруг туши со всех сторон достаточно быстро — слаженно, чётко, без лишних слов. Металлические звенья сетки тихо позвякивали, когда её затягивали потуже. Дениз посмотрел на своих ребят — в их глазах он увидел ту же решимость, что и в своём сердце, — и моментально принял решение.
Тела его ребят трансформировались быстро, принимая форму дракона. Мощные спины выгнулись с тихим хрустом костей, чешуя заблестела в свете ламп, переливаясь изумрудными и бронзовыми оттенками. Крылья начали разворачиваться с глухим шелестом, а глаза засветились мягким золотистым светом. Все, кроме Остенаха: он остался в человеческом облике, лишь сжал кулаки так, что побелели костяшки, сосредоточенно следя за процессом. В его взгляде читалась смесь тревоги и гордости за товарищей.
Дождавшись, когда животное подняли немного над землёй — туша тяжело покачнулась, натянув сетку, — он скользнул вниз и осторожно, почти трепетно коснулся плеча Люцифера. Пальцы слегка дрожали, когда он дотронулся до ткани рубашки.
— Люцифер, — позвал он его тихо, но настойчиво, склонившись ближе. В голосе прозвучала мольба: — Отзовись…
Но тот молчал. На рубашке проступили капли крови, медленно расползаясь тёмным пятном. Дениз почувствовал, как внутри всё сжалось от страха. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках.
Остенах осмотрелся по сторонам в поисках хотя бы кого‑то, кто мог бы откликнуться на его призыв о помощи. Его взгляд метался между тенями в дальних углах ангара, между застывшими фигурами воинов, между неясными очертаниями оборудования. В ангаре повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием людей, шорохом сетки и редким тихим стоном, доносящимся откуда‑то издалека. Воздух казался густым, почти осязаемым — словно сама атмосфера пропиталась тревогой и неопределённостью.
— Опять на Денеб, — с болью в голосе шепнул Дениз.
Его голос дрогнул, а в глазах на мгновение отразилась глубокая тоска — воспоминания о Денеб всегда будили в нём горькие чувства, словно прикасались к старой ране.
— Нет, — ответил Остенах после небольшой паузы.
В его взгляде читалась твёрдая решимость, но Дениз уловил и тень беспокойства: брат старался не показывать, насколько его встревожило состояние Люцифера.
Он вытянул ладонь над Люцифером и провёл снизу вверх, сканируя его состояние. Пальцы Остенаха слегка светились мягким голубоватым светом, а лицо сосредоточилось — он внимательно отслеживал показатели, едва заметно шевеля губами, будто считал про себя.
— Нет, — повторил Остенах, чуть расслабившись. — Всё не так плохо, как кажется. Повреждения есть, но внутренние системы стабилизируются. Он придёт в себя.
— В медчасть? — неуверенно спросил Дениз, нервно сжимая и разжимая кулаки.
В груди нарастала тревога, а ладони невольно вспотели от волнения за друга.
— Да, — кивнул тот. — В медчасть. И побыстрее.
Дениз осмотрелся по сторонам, судорожно обдумывая, к кому обратиться за помощью. Он не успел ещё сделать запрос о помощи, как сирияне откликнулись сразу — беззвучно, не произнося ни слова, словно прочитали его мысли. Они уже двигались слаженно, привычно, точно знали, что делать: кто‑то готовил носилки, кто‑то проверял оборудование, кто‑то уже настраивал коммуникатор для передачи данных в медблок.
Люцифера осторожно развернули на спину. В свете ламп его лицо казалось непривычно бледным, а на рубашке проступало тёмное пятно крови. Дениз невольно задержал дыхание, стараясь унять дрожь в руках.