- -
- 100%
- +
Сопротивление девушки ослабло, и она ответила на его поцелуй. Её руки медленно скользнули вверх, обнимая его за шею, а в голове промелькнула мысль: «Может быть, это и есть шанс начать всё сначала?»
— Я буду ждать тебя, — прошептал Тамиру, и в его голосе прозвучала такая искренняя уверенность, что у Денисы защемило сердце.
Он запустил пальцы в её волосы — осторожно, почти благоговейно, — и притянул к себе. Его прикосновение было тёплым и надёжным, а взгляд — глубоким и проникновенным, словно он пытался запечатлеть в памяти каждую черту её лица.
— Тамиру, мне надо тебе сказать, — выдохнула она, чувствуя, как ладони стали влажными от волнения. Она понимала, что если не сейчас, то значит, никогда. Её сердце забилось сильнее, отдаваясь гулкими ударами где‑то в горле, а дыхание участилось. — У меня сын…
— Да, я знаю, — кивнул он спокойно, но в глазах мелькнуло что‑то, чего она не смогла распознать — то ли облегчение, то ли затаённая грусть.
— Знаешь? — девушка слегка округлила глаза, её брови удивлённо приподнялись, а губы слегка приоткрылись. — Значит, Миру сказал тебе?
— Да, Миру сказал мне, что у тебя есть сын, — подтвердил Тамиру, мягко улыбнувшись. — Только ребёнок для меня не помеха, Иса. Если он отказался от вас, я приму твоего сына как своего.
В его голосе звучала неподдельная искренность, а взгляд был твёрдым и решительным.
— Да, но, Тамиру… — растерялась Дениса, понимая, что он о своём сыне ничего не знает.
Её пальцы непроизвольно сжались, а в груди защемило от противоречивых чувств. Она хотела всё объяснить, но слова будто застряли в горле.
— Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется, Иса, — продолжал он, и его голос стал ещё мягче, но в нём звучала стальная решимость. — Ты найдёшь меня в баре.
Девушка покраснела — румянец залил её щёки, распространяясь до самых ушей. Она опустила глаза, чувствуя, как внутри всё трепещет от смеси страха и робкой надежды.
— В нашем баре, — повторил он, чуть наклонившись к ней и коснувшись кончиками пальцев её подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза. — Я буду ждать тебя.
Поцеловав её ещё раз — нежно, но настойчиво, — Тамиру зашагал прочь. Он знал: если не уйдёт сейчас, то тогда он не уйдёт никогда. Его шаги сначала были уверенными, но постепенно замедлялись, будто ноги не хотели уносить его прочь. А удерживать силой её он не мог — это противоречило всему, во что он верил. Она должна сама решить — остаться с ним или же уйти.
Тамиру не подозревал в этот момент, что из номера напротив за ними наблюдал его отец. Старик стоял у окна, скрестив руки на груди, и хмуро следил за происходящим. Его губы были плотно сжаты, а в глазах читалось неодобрение. Он медленно покачал головой, будто говоря самому себе: «Опять эти глупости…» Затем отступил вглубь комнаты, растворяясь в полумраке.
— Ты узнал о девушке, как я тебя и просил? — не отрываясь от окна, спросил Тамир своего помощника, когда тот вошёл.
Его голос звучал ровно, но пальцы невольно сжались на подоконнике, выдавая внутреннее напряжение.
— Да, — кивнул тот, стараясь не встречаться взглядом с господином. — Она каждый вечер летает на Землю.
— На Землю? — Тамир резко повернулся к помощнику и завёл руки за спину, брови его удивлённо приподнялись.
В глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли недоверие, то ли затаённая надежда.
— Да, — подтвердил тот, чуть понизив голос. — Каждый вечер улетает и утром возвращается. Точно по расписанию, будто часы.
— Интересно, что её заставляет летать туда и обратно? — Тамир задумчиво провёл рукой по подбородку, взгляд его стал рассеянным, словно он уже где‑то далеко.
— Дети, — коротко бросил помощник, глядя в пол.
— Дети? — удивился Тамир, перебирая чётки.
Пальцы на мгновение замерли, а глаза расширились от неожиданности.
— Да, дети — сыновья: полтора года и три месяца, — уточнил помощник, чуть помедлив.
— Три месяца… — повторил Тамир и замер.
Лицо его на миг окаменело, дыхание сбилось, а в груди что‑то болезненно сжалось. Он медленно прикрыл глаза, будто пытаясь осмыслить услышанное.
— Что‑то не так, господин? — осторожно поинтересовался помощник, невольно делая шаг назад.
В его голосе звучала неподдельная тревога.
— Сбрось мне её координаты, — глухо бросил Тамир.
Голос его дрогнул, но он тут же взял себя в руки, выпрямился и сжал кулаки за спиной.
— Уже, — кивнул тот. — Уже сбросил. Не понимаю, правда, зачем вам это… — добавил он едва слышно, нервно теребя край рукава.
Тамир только передёрнул плечами. Он не собирался посвящать в свои мысли постороннего человека. В груди бушевала буря чувств: радость смешивалась с горечью, надежда — с тревогой.
— Я могу быть свободен? — неуверенно спросил помощник, бросая осторожный взгляд на господина.
— Да, ты можешь быть свободен, — произнёс Тамир отстранённо.
Его взгляд уже снова был устремлён в окно, за которым раскинулся сумеречный город, окутанный лёгкой дымкой.
Помощник тихо вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Тамир остался один. Он подошёл ближе к стеклу, прислонился лбом к прохладной поверхности и глубоко вздохнул.
— Значит, пришло время познакомиться с внуком, — загадочно произнёс он, не отрываясь от окна.
Губы его тронула едва заметная улыбка — робкая, неуверенная, но полная тепла. В глазах заблестели искорки, которых не было уже много лет.
****
— Ирма, — Дениса вбежала в комнату, торопливо стягивая на ходу куртку и тяжело дыша от спешки. — Как вы тут?
— Вредничаем, — с тёплой улыбкой ответила Ирма, нежно покачивая малыша на руках.
Её голос звучал успокаивающе, а движения были плавными и размеренными.
— А Шанкри?
— Шанкри уже спит, — мягко ответила Ирма, кивая в сторону колыбели, укрытой лёгким кружевным покрывалом.
— Хорошо, — Дениса с облегчением вздохнула и бережно взяла на руки сына. Она прижала его к груди, вдохнула едва уловимый запах детской кожи и едва заметно улыбнулась. — Ты можешь идти отдыхать, Ирма.
— Вы останетесь? — осторожно поинтересовалась женщина, вглядываясь в лицо Денисы.
В её глазах читалась неподдельная забота.
— Да, — кивнула Дениса, и в её взгляде мелькнула тень усталости. — Я буду здесь до утра, как обычно.
Ирма удалилась к себе, бесшумно прикрыв за собой дверь.
Девушка опустилась в мягкое кресло у камина, где потрескивали дрова, отбрасывая тёплые блики на стены. Она дала малышу грудь и нежно поправила прядь волос, упавшую ему на лоб.
— Ты мой сладкий, — шептала она, осторожно касаясь губами маленького личика. Её голос дрожал от переполнявших чувств. — Сыночек мой, моя клеточка…
Внезапно девушка резко повернулась, словно почувствовала чьё‑то присутствие — по спине пробежал холодок, а сердце на мгновение замерло.
В дверях стоял достаточно высокий мужчина, крупный в плечах, в строгом чёрном костюме. В полумраке комнаты его силуэт казался почти зловещим. Он смотрел на неё немигающим взглядом, а пальцы ритмично перебирали чётки в руках — монотонный звук слегка нарушал тишину.
Девушка попыталась встать, но ноги подкосились от внезапного волнения. Появление чужака в столь поздний час было неожиданным для неё, и по телу разливалась дрожь.
— Не бойся меня, — тихо произнёс он, делая шаг ближе.
Его голос был глубоким и спокойным, но в нём угадывалась властная сила.
Дениса инстинктивно прижала сына к себе, прикрывая его рукой, будто пытаясь защитить. В груди нарастала тревога, но она старалась сохранять самообладание.
— Может, вы подождёте, пока я покормлю ребёнка? — осторожно начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Взгляд её метался между незнакомцем и малышом.
— Ты мне не мешаешь, — чуть слышно произнёс он.
Его глаза, казалось, проникали в самую душу, изучая, оценивая.
В ответ девушка только приподняла брови, в замешательстве пытаясь понять, чего ждать от этого человека.
— Знакомиться с моим внуком, — тем же ровным тоном договорил мужчина.
Он медленно наклонился и осторожно коснулся широкой ладонью головы мальчика. Движение было почти отеческим, но Дениса всё равно напряглась.
— Внуком? — переспросила она, и её глаза расширились от изумления.
В груди защемило от внезапной догадки.
— Да, — подтвердил он, не отрывая взгляда от малыша.
— Так вы… так вы… — начала Дениса и осеклась, не в силах подобрать слова.
Мысли путались, а дыхание участилось.
— Я отец Тамиру, — произнёс мужчина твёрдо, но без угрозы.
Дениса вздрогнула, и на мгновение ей показалось, что пол уходит из‑под ног. В голове пронеслось множество воспоминаний, вопросов, страхов.
— Да ты не бойся, я не ругаться к тебе приехал, — мягко произнёс мужчина, и в его голосе впервые прозвучала теплота.
Девушка молчала, пытаясь прийти в себя. Перед ней стоял один из главных кадиев Сириуса — человек, чьё имя внушало уважение и трепет. Она не знала, как себя вести с ним: то ли склонить голову в почтении, то ли защищаться, отстаивая своё право на спокойствие.
Словно чувствуя обстановку, малыш перестал есть. Он молча перебирал свои пальчики, ловя взглядом знакомые силуэты, и тихонько вздохнул, прижимаясь к матери. В этом невинном движении было столько доверия, что у Денисы защемило сердце.
Девушка не сводила с гостя глаз, её взгляд был настороженным, но в глубине души просыпалось любопытство. Она пыталась прочесть в чертах его лица намерения, но оно оставалось спокойным и почти безмятежным.
— Позволишь? — начал Тамир и замолчал, на мгновение замявшись.
В его глазах мелькнуло что‑то непривычное — робкая просьба, почти мольба. Ему очень захотелось взять малыша на руки, ощутить тепло маленького тельца, увидеть вблизи черты внука.
Дениса молча кивнула, сглотнув ком в горле. Её пальцы на мгновение сильнее сжали плечи ребёнка, прежде чем она, немного помедлив, осторожно передала его в руки Тамира. Движения были медленными, осторожными — будто она всё ещё не до конца доверяла ситуации.
Вглядываясь в лицо малыша, Тамир просветлел. На его суровых чертах появилась едва заметная улыбка, а в глазах заблестели слёзы, которые он тут же моргнул, стараясь скрыть. Он подошёл к окну, словно показывая внука рассвету: первые лучи солнца мягко коснулись лица ребёнка, озарив его золотистым светом.
Дениса следила за ним, затаив дыхание. Её сердце билось часто и неровно. Она не знала, чего ожидать от гостя дальше: останется ли всё так, как есть, или же он предъявит права на внука, изменит её жизнь в один миг. Ладони невольно вспотели, а в груди нарастало странное чувство — смесь тревоги и робкой надежды.
— Не бойся, — спокойно произнёс Тамир, не отрывая взгляда от малыша. Его голос звучал так мягко, как будто он разговаривал не с взрослой женщиной, а с испуганным ребёнком. — Я не причиню зла ни тебе, ни малышу.
Дениса выдохнула, и напряжение, сковывавшее её тело, понемногу стало отпускать. Его слова успокоили её, словно кто‑то накинул на плечи тёплый плед в холодный вечер. Она расслабила сжатые кулаки и слегка опустила плечи.
— Я очень пожалел, — продолжал Тамир, всё так же смотря в окно. Его голос дрогнул на последнем слове, а пальцы слегка сжали крохотную ручку внука. — О том, что вмешался тогда. Надо было всё оставить как есть и не вмешиваться в ваши отношения.
Тамир сделал паузу, словно подбирая слова. Он медленно провёл ладонью по волосам малыша, будто запоминая каждое мгновение.
Дениса слушала молча, заламывая руки. Такое признание ошеломило её больше, чем предложение Тамиру. В груди защемило, а к горлу подступил комок. Она с трудом сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.
— Но ты была женой другого мужа, — повернулся он к ней.
Его взгляд стал тяжёлым, в нём читалась давняя боль.
Девушка отступила на шаг назад, почувствовав всё величие его энергии — словно невидимая волна силы исходила от него, заставляя воздух вокруг сгуститься.
— И я не мог, — продолжал он, и в его голосе прозвучала горечь, — позволить своим сыновьям стать между вами.
— А сейчас? — решилась она задать вопрос, и её голос чуть дрогнул. — Сейчас разве что‑то изменилось?
Тамир посмотрел в её широко открытые глаза и улыбнулся — грустно, но искренне. В этой улыбке было столько невысказанного, что у Денисы защемило сердце.
— Я ведь и сейчас жена другого мужа, — тихо выдала она и опустила глаза в смущении, чувствуя, как щёки заливает румянец.
— Мужа, который тебя не помнит, — чуть слышно произнёс он.
Его голос был тихим, но в нём звучала глубокая печаль.
Дениса коснулась лба ладонью: разговор смущал её, будоражил старые раны. Но уже такого страха, как в начале, она не испытывала. Вместо него появилось что‑то другое — понимание, сочувствие.
— Я уже потерял одного сына, девочка, — с тоской в голосе произнёс он.
В его глазах отразилась боль, которую он носил в себе годами.
Дениса невольно поёжилась. Она слегка нахмурила лоб, пытаясь подобрать слова, чтобы утешить его, но не находила их.
— Ну как же… — начала она, её голос дрожал. — Я же видела…
— Миру не разговаривает со мной с того самого дня, — перебил Тамир.
Его плечи чуть опустились, а голос стал глуше, словно он снова переживал тот момент.
Девушка опустила глаза, не в силах выдержать взгляд Тамира. В его глазах не было колкостей, но читалась такая глубина боли и страха, что по спине Денисы пробежал холодок, а дыхание на мгновение перехватило. Она почувствовала, как внутри всё сжалось от сочувствия — перед ней стоял не властный кадий, а измученный отец, терзаемый грузом собственных решений.
— Он ушёл из дома и никому не говорит, где остановился, — продолжил Тамир, и голос его слегка дрогнул. — Ушёл с того самого дня, когда я заставил его отказаться от тебя.
Дениса посмотрела на него широко открытыми глазами. В груди защемило: она вдруг отчётливо представила, каково это — потерять связь с собственным ребёнком из‑за ошибки, которую уже не исправить. Её пальцы непроизвольно сжались на подлокотнике кресла.
— На тот момент я так и думал, что всё делаю правильно, — продолжал Тамир.
В его голосе звучала горькая усмешка, а взгляд устремился куда‑то вдаль, словно он снова видел тот роковой день.
Она вспомнила фигуру в окне отеля напротив водоёма Алли‑Звёзд. Он стоял — высокий, статный и властный, скрестив руки на груди. Тогда он казался ей неприступной скалой, воплощением абсолютной власти. Но сейчас перед ней был просто человек — уставший, израненный, с тенью отчаяния в глазах.
— Я не хочу потерять своего второго сына, — с хрипотцой произнёс Тамир.
Его голос дрогнул, а пальцы на мгновение сжались в кулаки, будто он пытался сдержать рвущиеся наружу эмоции.
Девушка опустила глаза, чувствуя, как внутри борются противоречивые чувства: страх, сочувствие, растерянность и — где‑то глубоко — робкая надежда.
— Да, но… — наконец решилась она, слегка запинаясь. — С чего вы взяли, что Тамиру…
— Я видел вас, — властно оборвал её отец.
Его взгляд стал пронзительным, но в нём больше не было угрозы — только глубокая, искренняя забота.
Дениса сжалась, словно преступление совершила. Щеки залила краска стыда, а ладони невольно вспотели. Она опустила голову, избегая его взгляда.
— Сегодня, — уже тихо добавил Тамир. — Я видел вас.
— Да, но…
— Я видел, как мой сын смотрит на тебя, — тем же тоном заключил он, но теперь в его голосе прозвучала теплота. — На этот раз я не буду вмешиваться, девочка. Решать… решать тебе.
Дениса опустила взгляд. Слова Тамира заставили её сердце биться чаще — то ли от волнения, то ли от зарождающейся надежды. В груди разливалась странная смесь чувств: облегчение, тревога и робкое предвкушение чего‑то нового.
Взмахнув ресницами, она подняла на него свои глаза. Взгляд её был одновременно испуганным и решительным. Вопрос созрел моментально, сорвался с губ почти против воли:
— А если я не приму вашего сына как мужа, тогда что? Что будет?
— Ты всё равно останешься матерью моего внука, — ответил Тамир спокойно, но в его голосе прозвучала неподдельная теплота. Он сделал шаг вперёд и мягко добавил: — И для меня ты уже часть семьи.
Девушка замолчала, переваривая услышанное. В горле встал ком, а в глазах защипало. Она не ожидала такой откровенности, такой доброты от человека, которого всегда считала холодным и непреклонным.
— Я не смею просить тебя… — начал он после небольшой паузы, и в его голосе впервые прозвучала почти мольба. — Единственное, о чём я прошу, — позволить мне видеться с моим внуком. Большего я пока просить тебя не смею.
— А как же… — Дениса слегка поморщилась, пытаясь сформулировать мысль. Её голос дрожал, а взгляд метался между лицом Тамира и спящим малышом. — То, что вы сейчас сказали… Это всё так неожиданно…
— Решать тебе, — он посмотрел ей прямо в глаза, и на этот раз в его взгляде не было ни давления, ни власти — только искренность и ожидание. Он повторил мягко, почти шёпотом: — Решать тебе.
Проводив Дениза, Михаил тяжело вздохнул — глубоко, протяжно, будто сбрасывая с плеч невидимый груз и одновременно пытаясь стереть из памяти только что закончившийся разговор. Воздух казался гуще и тяжелее обычного, и каждый вдох давался с усилием. Он поставил руки на бока и откинул голову назад, раздув щёки в долгом, медленном выдохе — почти театрально, для самого себя, изображая крайнюю степень усталости.
«Ну наконец‑то тишина», — подумал он с явным облегчением, уже предвкушая минутку покоя. В этот момент ему казалось, что весь мир замер, давая передышку, а напряжение понемногу отпускало тело. Михаил даже прикрыл глаза на секунду, наслаждаясь тишиной…
Но она продлилась недолго. Сначала он уловил знакомый звук шагов за спиной, а затем тихо скрипнула дверь. Михаил резко обернулся и краем глаза уловил знакомое движение у входа.
— Я хотел тебя кое с кем познакомить, — начал осторожно Михаил, мягко положив руку на плечо Люцифера и внимательно вглядываясь в его лицо, словно пытаясь предугадать реакцию.
— Я не готов с кем‑либо знакомиться, — также осторожно начал Люцифер, делая шаг назад и слегка отводя взгляд.
Его голос звучал сдержанно, но в глубине глаз читалась настороженность, почти тревога.
— Люцифер… — шагнул к нему Михаил, его лицо выражало искреннюю заботу, а брови слегка сдвинулись к переносице.
Он явно пытался подобрать правильные слова.
— Михаил, я очень благодарен тебе за заботу, — Люцифер выпрямился, стараясь говорить твёрдо, но в его голосе проскальзывали нотки усталости, — только знакомиться я ни с кем не буду. Ни сейчас, ни позже.
— Я так понимаю, — не унимался Михаил, слегка наклонив голову и пристально глядя на собеседника, — вы уже познакомились?
В его тоне промелькнула едва заметная надежда.
— Не понимаю, о чём ты? — нахмурился Люцифер.
Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а на лбу проступила тонкая морщинка — признак внутреннего напряжения.
— Девушка, которую ты сегодня спас… — Михаил сделал небольшую паузу, внимательно наблюдая за реакцией Люцифера, и понизил голос почти до шёпота.
Люцифер развёл руками, плечи его слегка опустились. Разговор с Михаилом напрягал его всё сильнее — он чувствовал, как внутри нарастает волна беспокойства, а дыхание становится чуть более частым. Он нервно провёл рукой по волосам.
— Ты не понял меня, — продолжал Михаил, шагнув ещё ближе и говоря медленно, отчётливо, будто хотел донести до Люцифера что‑то крайне важное. — Это твоя сестра. Денница!
Люцифер нахмурился, на мгновение замер, словно время вокруг него остановилось. В его глазах отразилась целая буря эмоций: сначала недоверие, затем шок, а следом — робкая, почти неуловимая искра надежды, которую он тут же попытался подавить. Он приоткрыл рот, будто собираясь что‑то сказать, но слова застряли в горле.
— Денница! — Люцифер удивлённо вскинул бровь, в его голосе прозвучало неподдельное изумление.
Он слегка отступил назад, будто пытаясь дистанцироваться от внезапно обрушившейся на него информации, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— Да, — кивнул Михаил, пристально наблюдая за реакцией брата. Его голос звучал ровно, но в глубине глаз читалась тревога. — Денница — твоя сестра.
— Ты что‑то путаешь, Михаил, — растерялся Люцифер. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть наваждение. — Я не понимаю… Мне кажется, когда‑то всё было немножечко не так. В памяти будто зияет огромная дыра — я не могу ухватить то, что должно быть очевидным.
— Я тоже не понимаю, о чём ты, — начал Михаил, в надежде, что сейчас его версия пройдёт, и память брата не откроется на данный момент — ни к месту и не ко времени.
Он невольно сжал край своего одеяния, выдавая внутреннее напряжение.
Люцифер поставил руки на бока, его поза выдавала нарастающее напряжение. Он сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями, а затем медленно выдохнул — но это не помогло унять бурю эмоций внутри.
— Ты же знаешь, — продолжил Михаил чуть мягче, внимательно следя за реакцией брата, — существует проект первых.
Люцифер теперь молчал. Его взгляд говорил сам за себя: в нём читались недоверие, растерянность и отголоски каких‑то смутных воспоминаний. Он прищурился, будто пытался разглядеть что‑то вдали — или, скорее, где‑то глубоко внутри себя.
— Надеюсь, ты помнишь, — продолжал Михаил, подбирая слова с особой осторожностью, — каждый сотворённый в новой системе мира является первым в своём роде.
Его голос стал тише, почти шёпотом, словно он делился сокровенной тайной.
Не выдержав сверлящего взгляда старшего брата, Люцифер кивнул. Он решил признать сказанное им — не доверять Михаилу смысла не было, хотя внутри всё протестовало против этой идеи. В груди нарастало странное ощущение: будто какая‑то часть его отчаянно пыталась прорваться наружу, напомнить о забытом.
— Ну вот, — поймав едва заметную мягкость во взгляде собеседника, Михаил продолжал, стараясь не спугнуть хрупкое доверие. — Созданная по твоему образу и подобию в системе Зари и есть ряд первых.
Он сделал паузу, давая брату время осмыслить сказанное.
Люцифер передёрнул плечами. Внутри него всё говорило о том, что сейчас всё не совсем так, как ему объясняют. Он ощущал, как в сознании мечутся обрывки воспоминаний — будто фрагменты разбитого зеркала, которые никак не получается собрать воедино. Только поделать он ничего не мог — своё прошлое он вспоминал с трудом, почему‑то. Несмотря на все уверения Михаила, память к нему не возвращалась. Получается, не доверять старшему брату сейчас он не мог.
— Хорошо, — Люцифер судорожно сглотнул, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Он на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с силами. — Только почему я раньше о ней ничего не слышал? — тихо начал он, в его голосе звучала искренняя растерянность, почти отчаяние.
Михаил опустил глаза. Он знал, что по его взгляду Люцифер может прочитать правду, а правду говорить он сейчас не мог — это могло всё разрушить. Его пальцы слегка дрогнули, а на лбу проступила едва заметная испарина. В груди тяжело давило от необходимости лгать тому, кого он искренне любил и хотел защитить.
В тот же миг его плечи невольно напряглись, а мышцы мгновенно окаменели. В груди что‑то ёкнуло, внутри всё сжалось, ладони невольно вспотели, а на лбу выступила испарина. Он растерянно моргнул, пытаясь осмыслить неожиданную встречу, и на мгновение застыл, растерянно хлопая ресницами. Взгляд невольно метнулся к выходу, оценивая пути отступления, а затем Михаил машинально провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями.
Он тихо выругался про себя и криво усмехнулся: «Ну конечно. Кто бы сомневался». Но за этой ироничной усмешкой скрывалась тревога — что теперь?
— Отец ждёт тебя, — начал Михаил, его голос звучал ровно, но в глазах читалась настороженность.
Он стоял в дверном проёме, слегка опираясь на косяк, и внимательно наблюдал за реакцией Люцифера.
Люцифер приподнял брови, в его взгляде мелькнуло недоумение. Он медленно оторвался от книги, которую листал, и отложил её в сторону, всем видом показывая, что не предвкушает предстоящий разговор.
— У нас сегодня гости, — продолжал Михаил, делая шаг внутрь комнаты. — Отец планирует вечер в честь приезда его дочери… твоей сестры.
При этих словах он чуть понизил голос, словно сам не до конца верил в то, что говорит.
— Михаил, — вошёл Габриэль, прерывая разговор. Его дыхание было чуть сбившимся, будто он спешил. — Дениз сказал: Рада уже уехала.
Габриэль замолчал, увидев круглые от удивления глаза Люцифера. На мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу.
— Да, — кивнул Михаил, — я в курсе.
Его лицо оставалось невозмутимым, но пальцы слегка сжались в кулак — едва заметный признак внутреннего напряжения.
— Только не говори, что… — начал неуверенно Габриэль, его голос слегка дрогнул.