Притворная дама

Глава 9. Приватный разговор

Когда последние кусочки исчезли не только со стола, но и из корзины, я наконец позволила себе быструю улыбку. Сегодня я доказала, в первую очередь, себе, что наше мыло достойно большего, чем торговля с лотка на рынке Сен-Антуан.

Придворные дамы, переговариваясь и смакуя свои приобретения, покинули кабинет, и в комнате вновь воцарилась тишина. Только лёгкое потрескивание дров в камине и слабый шелест бархатных портьер нарушали её. Я стояла у огромного пустого стола из дуба, где совсем недавно лежали многочисленные брусочки мыла и мешочки с травами, и сердце колотилось от счастья и радости, а руки дрожали от волнения и усталости.

Гастон Орлеанский, успевший усесться в кресло у разожжённого камина, наблюдал за мной с лёгкой, почти насмешливой улыбкой, но в глазах угадывалось одобрение. Я быстро, но стараясь не торопиться, собрала свои вещи – уложила ткань, что прикрывала мыло, в корзину, потом сделала шаг к креслу кронпринца и склонилась в глубоком реверансе:

- Ваше Высочество… - начала я тихим, но твердым голосом. - Позвольте поблагодарить Вас за то, что пригласили меня, за то, что поверили, что мое скромное ремесло может иметь значение.

Он откинулся на спинку чуть сильнее, оперся локтями о подлокотники, и слегка склонил голову. Его взгляд был задумчивым, но мягким, не таким, каким он оценивал придворные игры дам, а внимательным, и как будто почти искренним.

- Мадемуазель дю Валь, - сказал Гастон медленно, - я лишь предоставил вам шанс. А вот то, как вы им воспользовались, сумев себя достойно показать - это редкость. Не каждый осмелился бы так держать себя среди придворных дам и даже перед самой королевой.

Я почувствовала, как тепло разлилось по груди, а чувство собственной гордости за нас с Этель вскружило мою голову.

- Расскажите мне о себе, мадемуазель. Кто вы? Как давно торгуете мылом?

Я переступила с ноги на ногу и облизала пересохшие губы. Как бы рассказать так, чтобы выглядело правдоподобным?

- Мы с сестрой уже около полугода живем в предместье Сен-Антуан. Мы приехали в Париж из долины Сены, из окрестностей Руана в поисках лучшей доли. Мы с Этель сироты, были на попечении старенькой тетки, но ее здоровье не позволило бедняжке сопровождать нас. – заученно врала я. - Святой отец и местный префект выдали нам письмо, благодаря которому хозяйка свечной лавки, мадам Жермен приняла нас на постой.

- Судя по фамилии, ваш род некогда относился к знати? – уточнил принц.

- Удивительно, что вы подметили это. – похвалила я принца и с ноткой грусти продолжила. - Наш род, действительно, когда-то был богат и знатен, но уже давно разорился и от всего состояния осталось нам с сестрой лишь доброе имя, Ваше Высочество. Его, да еще свою честь мы и бережем, как зеницу ока.

- Это весьма похвально, мадемуазель. – Гастон вдруг прищурился, а в глазах его вдруг промелькнула какая-то, только ему одному пока известная мысль.

- Ваше Сиятельство, - сказала я мягко, так, чтобы он точно почувствовал подтон, - я… я никогда не забуду этот день. Сегодня Вы позволили мне доказать, в первую очередь себе, что даже скромный труд может быть замечен. И даже бедные сестры, вынужденные создавать своими руками мыло, чтобы прокормиться, могут сохранить достоинство, если решатся действовать.

Он снова слегка кивнул, одобряя мои слова. Герцог Орлеанский смотрел на меня с задумчивым интересом, будто крутил в голове какую-то идею.

Гастон встал с кресла и произнес учтиво:

- Ну что ж, мадемуазель, ваша смелость и умение себя подать сделали своё дело. – принц взял секундную паузу и тут же многозначительно добавил. - И, смею надеяться, это лишь начало.

Я кивнула, слегка поклонившись. Я не понимала, о чем была последняя фраза герцога Орлеанского, но отчего-то знала, чувствовала совершенно точно: этот день навсегда изменит мою жизнь.

Гастон взял со стола колокольчик и позвонил. Тут же в кабинете бесшумно возник лакей, словно прятался за портьерой или вообще материализовался из воздуха.

- Надеюсь увидеться с вами снова, мадемуазель дю Валь. – попрощался со мной принц.

- Всегда к Вашим услугам, Ваше Высочество, - присела я в реверансе, и, подхватив свою опустевшую корзину, вышла вслед за лакеем.

Глава 10. На расстоянии вытянутой руки

Слуга, которому Гастон приказал меня сопроводить до выхода, шел запасными боковыми коридорами. «Как они не путаются в этом лабиринте?» - удивлялась я. Для меня все двери здесь были похожи одна на другую, и я бы точно бродила по бесконечным коридорам, окликая людей, как герой старого советского фильма: «Люди! Человеки!»

Но слуга знал, куда идти, и уверенной походкой вёл меня к служебному выходу. Оставалось всего пару поворотов, я уже даже слышала шум двора, когда из смежного коридора, видимо, ведущего во внутренний дворик, вдруг появилась на нашем пути четвёрка стражников. Судя по всему, это были не простые охранники, потому что слуга остановился, желая пропустить мушкетеров, и низко поклонился. Я замешкалась и успела увидеть, что на всех мужчинах были довольно дорогие плащи из бархата с отделкой и узором в виде креста. На бедре у каждого из них красовалась дорогая, инкрустированная камнями шпага.

- Д'Эстре! – сказал вдруг один из мужчин и обернулся назад, к кому-то из четвёрки. - Ты только вернулся и вот уже снова уезжаешь по указанию монсеньора. Отложил бы отъезд на день-другой. Не думаю, что кардинал был бы против. Дамы заскучали без твоих ласк, а мы без разговоров за бокалом рейнского.

Мое сердце сделало кульбит. Словно бешеное, оно застучало о грудную клетку, напоминая о главном королевском гвардейце всей моей жизни, что причинил столько боли. Замерев от неожиданности и страха, я стояла у каменной стены коридора, наклонив голову пониже, чтобы глубокий капюшон точно скрыл мое пылающее лицо. И тут я услышала где-то сверху, над головой голос. Его голос. Франсуа усмехнулся так, как умел только он, и устало произнес:

- Сейчас недосуг распивать вино, барон. Вот покончим с делами, тогда и повеселимся.

Он был в двух шагах от меня! Человек, которого я люто ненавидела все эти месяцы и так же сумасшедше любила, который чуть ли не каждую ночь приходил ко мне во снах, был совсем рядом. Но я не могла выдать себя. Ни за что! И поэтому лишь еще ниже склонилась в поклоне, пряча лицо.

- Кажется, кухня и торговые помещения не в этом крыле. - неожиданно обратился д’Эстре к слуге, который сопровождал меня к выходу.

Я затрепетала от страха. Что будет, если Франсуа прикажет поднять голову?

- Да, господин виконт. - проскрипел старый лакей. - Но я провожаю мадемуазель, которая приносила мыло для придворных дам по указанию Его Высочества.

- Мыло для дам? – удивленно повторил один из стражников и вдруг расхохотался. - Гастон умеет удивить.

Раздался гогот. Смеялись все, кроме виконта. Он лишь сухо заметил:

- Пусть лучше будет занят хорошенькими торговками мылом, чем всякими безумными идеями.

- Это точно, - согласился тот мушкетер, что предлагал Франсуа задержаться в Париже.

- Проходите. Да поживее. - приказал нам четвёртый солдат, до того молчавший.

Получив разрешение идти, слуга пнул меня в бок, и я шагнула вперед, все также не поднимая головы. Ноги тряслись от страха и одновременно от странной слабости, такой же как тогда, когда Франсуа ворвался после приема в замке в мою каморку. Боже! Казалось, что это было тысячу лет назад, в далеком прошлом. А сейчас он тут, совсем рядом со мной. Я слышала его голос и при желании могла бы дотронуться рукой. Но это было невозможно, и от того - почти физически больно.

Я едва сдерживала слезы. Но как только миновала чёрный вход, торопливо распрощалась с лакеем, пересекла задний двор и вышла через служебные ворота, меня накрыло. Дождь все-таки пошел, и теперь поливал нещадно все вокруг – дома, телеги, лошадей и несчастных прохожих. Тонкая накидка не спасала от ветра и влаги. Корзина казалась неимоверно тяжёлой, хоть и была пуста. Я шла по серому и сырому городу в сторону восточной окраины, ноги и платье мое промокли, но плакала сейчас не только природа. Рыдало мое сердце.

От невозможности быть рядом.

От чувств, столь сильных, что я могла бы отдать все за один лишь его взгляд, за один только поцелуй.

От ярости и ненависти за предательство.

Так мерзко я никогда еще себя не чувствовала. И я решила, что лучше буду на него злиться. И все нерастраченные чувства переведу в месть. Я обязана отомстить этому снобу. Человеку, который растоптал мое сердце и даже не вспоминал теперь об этом, думая лишь о своей службе. Я должна стать счастливой. Добиться чего-то большего, чем приносить мыло ко двору и терпеть насмешки. И я сделаю все, чтобы так случилось, и чего бы мне это не стоило!

Этель я ничего не сказала. Пришла домой с пустой корзиной и в мокрой насквозь одежде. Подруга бросилась меня отогревать, заставила переодеться в сухое, заварила какие-то травы, силу которых знала только она, а потом усадила за стол и спросила:

- Как все прошло?

- Откуда ты знаешь? - удивилась я. Неужто мадам Жермен проболталась?

- Дорогая, мне не семнадцать лет, и я достаточно долго живу на свете. А еще я видела, как тщательно ты сегодня собиралась «на рынок». Не стоит держать меня за дуру. Я понимала, что ты не отступишься. Поэтому и дала тебе новинку - саше с травами. Думаю, они неплохо разошлись.

- Анна была от твоих саше в восторге, Этель. Мылом не удивить королеву, а вот идея с саше сработала.

- Королеву? Ты говорила, там должны были быть лишь придворные дамы.

- Они были. - подтвердила я. - А потом пришла сама королева. Представляешь?

Этель молчала, переваривая информацию.

Через минуту к нам постучала мадам Жермен. Её любопытство перевесило всякие приличия и она, ворвавшись, как только Этель разрешила войти, тут же принялась расспрашивать подробности.

Мы сидели долго. Я пила горячий травяной настой, заботливо заваренный Этель, и по десятому кругу рассказывала, как оказалась в Лувре и что там делала. Меня смешила реакция мадам Жермен, которая искренне удивлялась и просила повторить снова и снова мой поход во дворец во всех красках. Ее интересовало все – от того, как изнутри выглядит Лувр, до одежды знатных дам.

Не рассказала я только об одном - о случайной встрече в коридоре. Не могла признать, что Этель в который раз оказалась права.

Глава 11. Ночной визит

С момента моего визита в Лувр прошло несколько недель. Я еще помнила каждое мгновение этого удивительного события, но все же новые дела и задачи постепенно вытесняли яркость впечатлений. Порой казалось, что это и вовсе было не со мной, а с кем-то другим.

На рынке я предпочла не распространяться о том, что нашим с Этель мылом теперь пользуются знатные дамы. Я все также каждый день несла на рыночную площадь полную корзину мыла, трав, мазей от Этель, расхваливая наш товар. В редкие моменты отдыха, когда спина затекала от тяжелой корзины и я снимала ее с плеч и опускала наземь, чтобы перевести дух, я болтала с барахольщиком Будо и шутила с другими торговцами. На рынке Сен-Антуан меня теперь называли не иначе, как «мыльная принцесса», но я не обижалась и на глупое приветствие намерено делала реверанс и улыбалась. Смысл спорить, если и прозвище милое, и история чудесная. Но на рынке недолго живут сплетни. Совсем скоро история с появлением на площади Гастона Орлеанского сотрется из памяти людей, вытесненная новыми скандальными событиями. Так работает пиар, что поделать.

К слову, популярность нашего с Катрин мыла выросла после визита кронпринца в разы. Все благовоспитанные горожанки, знающие эту историю, считали своим долгом купить хотя бы один кусочек мыла Этель. Всем страждущим я предлагала пройти в свечную лавку мадам Жермен и в спокойной обстановке выбрать все, что им нравилось. Я придумала раздавать крохотные визитки, где от руки, без всяких картинок и других украшательств, но все же очень изящно было написано господином Бертье, нашим соседом: «Мыло Этель дю Валь» и адрес. Женщины прятали карточки в лиф и в карманы и действительно возвращались к нам через некоторое время.

Работы в лавке прибавилось. Мадам Жермен, удивленная наплывом посетителей, носилась между прилавками и кухней, где безостановочно кипел воск и разливался взъерошенным Пьером по формам. Этель консультировала в лавке. Она спрашивала о предпочтениях дам, узнавала, с какой проблемой те пришли, и продавала травы, сборы, ароматные саше и мыло. Иногда она стала предлагать свои мази. И хотя лицензии на лекарства мы не получали, вскоре за мазями и скрабами моей сестрицы выстроилась очередь.

Я все еще иногда наведывалась на рынок, в основном, чтобы повидаться со старыми знакомыми и раздать еще немного визиток, расширяя круг наших покупательниц.

В тот апрельский вечер мы уже закончили со всеми делами, заперли лавку и подготовили ассортимент на утро. Скромный ужин, не очень плотный, скорее лишь для поддержания тонуса в организме из луковицы, хлеба и вареного яйца, был съеден. Мы поговорили с мадам Жермен и господином Бертье о житье-бытье и собирались уже подниматься в свою мансардную комнатку для сна, как вдруг в запертую дверь настойчиво постучали.

В растерянности я переглянулась с Этель и тетушкой Жермен. Никто из нас не ждал гостей в столь поздний час. Возможно, кто-то ошибся адресом? Однако в дверь продолжали тарабанить.

Мадам Жермен, как хозяйка дома решительно направилась к входной двери и сурово спросила:

- Кому неймется в столь позднее время, что он решил разбудить благочестивую вдову и ее честных постояльцев?

Стук прекратился и человек за дверью поставленным голосом глашатая объявил:

- Вестовой от Его Высочества, герцога Орлеанского. Приказываю отворить!

Глава 12. Письмо

Вдова с округлившимися от испуга глазами поспешила отпереть тяжелый засов. Скрипя, дверь открылась и в лавку вошел человек в темном плаще и шляпе, слегка наклонив голову по причине высокого роста.

- Мне велено доставить письмо для Катрин дю Валь. – пробасил вестовой, и я сделала шаг вперед, давая понять, что искомый объект перед ним.

- Здравствуйте, милорд. Катрин дю Валь – это я.

- Возьмите. – протянул мне посыльный сложенную бумагу с гербом Орлеанского дома. – Вы владеете грамотой, мадемуазель?

Я кивнула и взяла хрустящую бумагу, исписанную свежими, еще пахнувшими чернилами. Письмо было написано ровным, красивым почерком. Сообщение в нем гласило:

«Мадемуазель,

Судьба благоволила даровать мне возможность узнать о вашем благоразумии и редкой скромности, что отличают вас среди юных особ. Мне бы хотелось воздать должное столь достойным качествам, и, если вам не покажется это тягостным, сказать об этом лично. Посему прошу вас пожаловать сегодня же, в полночь во флигель, примыкающий к моим покоям в Лувре. Вас встретит человек, которому вы можете доверять без опасения; скажите ему лишь, что вы пришли по моему поручению. Не тревожьтесь, мадемуазель: разговор наш не коснётся ничего, что могло бы смутить или опечалить вас. Я лишь желаю открыть вам путь, который, надеюсь, окажется для вас столь же почётным, сколь и полезным.

Да хранит вас Господь,

С искренним моим расположением,

Писано моей рукой, в Лувре, сим вечером.»

Меня окатило волной жара. Неужто он сам, собственноручно написал письмо? Не верилось. Этель, стоявшая рядом со мной, бросила беглый взгляд на текст послания и понимающе кивнула.

- Сколько у меня есть времени, чтобы собраться? – спросила я. Голос мой почему-то дрогнул и показался чужим.

- Сколько потребуется, но не стоит мешкаться. Их Высочество не любят ждать слишком долго.

Я понимающе поклонилась и в сопровождении Этель отправилась на второй этаж, чтобы собраться в дорогу. Мадам Жермен вместе с господином Бертье остались в компании посыльного. Поднимаясь по крутой лестнице, мы услышали, как хозяйка угодливо предложила:

- Не желает ли мсье вина? У меня есть неплохой сотерн, держу для особых случаев.

Уже в нашей комнате Этель уставилась на меня и зашептала торопливо:

- Ох, Катрин, чувствую я, не к добру это.

Не отвечая ей, я бросилась собираться, натягивая самое лучшее платье для выхода, что у меня было – простое, синее, из крепкой ткани с едва заметной полоской тоненького белого кружева. Этель поспешила мне помочь, затягивая завязки корсета, надетого на нижнюю сорочку.

- Не стоило тебе ходить в Лувр, дорогая. Теперь хлебнем горюшка.

- Перестань, Этель. Не нагнетай! – шептала я в ответ подруге, а у самой поджилки тряслись от страха при мысли о том, что прямо сейчас мне придется отправиться в королевский замок. Для чего? Зачем? – Возможно, он просто хочет поговорить, предложить что-то. Неужели ты думаешь, что брат короля решил посягнуть на мою честь? Думаю, для этого найдется целая толпа желающих и посвежее.

Я нервно усмехнулась. Нет, тут явно что-то другое. Но вот что?

- Что бы тебе не предложили, Катя, - шептала подруга, - не соглашайся сразу, молю. Возьми паузу, попроси дать возможность подумать, взвесить все «за» и «против». Иногда ты слишком спешишь, принимая решения.

Несмотря на то, что это было правдой, слушать отповедь Этель было неприятно, поэтому я лишь тихонько фыркнула в ответ. Больше на разговоры времени не было. Посыльный ждал меня внизу, попивая лучшее вино из запасов мадам Жермен. Поэтому я поправила волосы, попросила Этель покрепче приладить шпильки, набросила накидку на плечи и спустилась вниз. За мной шествовала молчаливая подруга. Казалось, что срочный вызов в Лувр удручал ее намного больше, чем меня.

- Не волнуйся, все будет хорошо, - обняла я Этель, успокаивая, и поспешила к входу.

Посыльный одним залпом осушив бокал, с громким стуком поставил его на стол и, вытирая усы, встал со стула.

- Поедемте, мадемуазель.

Мы вышли на улицу, где прямо у крыльца перетаптывалась лошаденка, запряженная в маленький неприметный возок без опознавательных знаков. Посыльный открыл дверцу, и я юркнула в темное чрево кареты, совершенно не представляя, чем окончится для меня эта поездка.

Глава 13. Предложение, от которого не отказываются

Всю дорогу к Лувру я не находила себе места. Чего же хочет от меня герцог Орлеанский? Чем могла я, простая торговка мылом с рынка на площади Сен-Антуан, послужить брату короля? Я совсем не юна и не так прелестна, чтобы увлечь этого юношу. Но тогда в чем смысл его приглашения? Одно дело – визит во дворец, чтобы эпатировать придворных дам и несколько выслужиться перед королевой Анной. Другое – пригласить меня во дворец под покровом ночи, чтобы что?

Ответа на все эти многочисленные вопросы я не знала, поэтому пришлось усмирить свое любопытство и просто ждать.

Наконец, карета остановилась в переулке у черного входа, но я не узнала места, через которое однажды утром заходила. Видимо, дворец имел несколько ворот и эти были предназначены не для торговли, а совсем для других нужд.

В полной тишине вместе с сопровождающим меня гвардейцем мы прошли короткий путь от входных ворот до небольшого бокового флигеля, где, исходя из текста письма, и должна была состояться наша встреча с кронпринцем.

И снова все те же тихие полутемные коридоры, устланные коврами, которые гасили шум шагов, и редкие канделябры с тускло горящими в них свечами. Мы у неприметной двери, похожей на десяток других, что встретились по пути.

Гвардеец замешкался лишь на секунду, а потом тихонько стукнул по деревянной дубовой поверхности согнутыми костяшками пальцев. За дверью послышался тихий шорох, а потом уже знакомый мне голос отозвался:

- Войдите, - произнес он, и у меня все внутри пришло в дикое волнение.

Сжимая в руках платок, я робко шагнула в проем и остановилась на пороге. Сердце билось быстро: от страха и неизвестности. Дверь за мной захлопнулась, отрезая путь к отступлению.

В небольшой комнате с тяжёлыми зелёными портьерами, куда не проникал шум коридоров, ожидал Гастон Орлеанский. Лунный свет едва пробивался через узкие окна, бросая тонкий бледный отсвет на его темный бархатный камзол и перья на шляпе. Он задумчиво расхаживал взад-вперёд, держа руки за спиной, явно нетерпеливый.

Гастон остановился, посмотрел на меня и вдруг тепло улыбнулся.

- Мадемуазель дю Валь, приветствую вас. Простите, что пришлось сорвать вас с места в столь поздний час, но боюсь, дело не терпит отлагательств. Помните, как фрейлины восторгались вашим мылом? И даже королева обратила на него внимание, одарив нас своим присутствием. Скажу честно: не каждая девушка с рынка умеет так держаться среди дам двора.

Я низко поклонилась, сдерживая волнение. Слишком издалека начал принц. К чему бы это?

- Ваше Высочество… я лишь принесла то, что мы создаем вместе с сестрой.

Гастон галантно опустился на край стула.

- Именно этим вы и отличаетесь. Честность и смелость… А еще умение держать себя, не теряя простоты. Слышите меня? Я запомнил, какую неловкость вы испытали, оказавшись передо мной без перчаток. Но смогли держаться естественно и с достоинством.

- Да, Ваше Высочество. - тихо проговорила я, не смея перечить.

Однако… Я пока не понимала, к чему он клонит, но стало ясным одно - этот с виду легкомысленный и тщеславный юноша очень внимателен к деталям. Стоит следить за каждым своим словом и аккуратно формулировать ответы.