- -
- 100%
- +
К полудню ноги неимоверно ныли. Я думала о Париже, о шелках, о зеркалах, о светлых залах. Я повторяю себе: «Терпи! Это обязательно закончится. Если я выдержу Шель, я справлюсь и при Дворе.»
После такого же скудного обеда, как и завтрак, нам дозволено было немного уделить времени письму и чтению. Я училась красиво выводить буквы, чтобы мое письмо не выдало моего чужестранного происхождения. Перо скрипело, чернила пачкали пальцы и грубую бумагу. Эх, удивился бы мсье Бертье, увидев мои каракули. Что ж, от этих занятий хотя был была польза. Во-первых, я наконец получила французский. А во-вторых, я увидела вдруг перспективу изучения грамоты. Как знать, если не сложится при Дворе, всегда можно пойти в помощники переписчика и этим зарабатывать себе на жизнь. Думая об этом, я улыбалась сама себе, вспоминая дружная атмосферу в доме мадам Жермен и свою Этель. Монахиня, что обучала нас, ловила мою улыбку и бросала строгий взгляд - смеяться без причины при монастыре считалось нарушением правил.
Во второй половине дня начиналась лекция с наставлениями.
Сестра Элиза садилась напротив меня:
- Катрин, - говорила она тихо, но так, что я сразу выпрямлялась. - При дворе говорят не только словами. Говорят взглядом, паузой, молчанием. Учитесь не спешить.
Она заставляла меня отвечать на воображаемые вопросы, не теряя самообладания. Я должна была уметь улыбаться, не показывая зубы. Опускать глаза, но не выглядеть робкой. Это было похоже на танец без музыки.
В некоторые дни мы занимались вышивкой или штопали белье при лучине. И тогда с непривычки у меня болели глаза, а толстые иголки кололи пальцы.
К вечеру я уставала так, что внутри звенела пустота. А говорить и вовсе не хотелось.
Вечерняя молитва проходила для меня как в тумане. Я стояла, слушала псалмы и думала о горячей ванне, о мягких подушках, о смехе. Всё это казалось далёким, словно из другой жизни.
Перед сном сестра Элиза иногда заглядывала в нашу комнату с Марией и подходила ко мне.
Сегодня она остановилась у двери.
- Мне показалось, Вы плакали ночью, - сказала она спокойно.
Я опустила голову. Отрицать было бесполезно. Я, действительно, иногда рыдала по ночам, устав от холода, голода и бесконечной зубрежки.
- Это нормально, - продолжила она. - Но здесь мы учимся не плакать вслух. Мир не обязан быть мягким к тем, кто хочет стоять близко к трону.
Она ушла, оставив меня размышлять над этими словами.
Я легла на узкую неудобную кровать, укрылась грубым шерстяным одеялом, под которым все равно не согреться, и долго смотрела в темноту. Каменные стены дышали холодом. Я сжимала руки на груди.
Я не создана для монастыря. Но я понимала: без этого этапа не будет следующего. И потому завтра, когда колокол снова прикажет мне проснуться, я встану.
Глава 18. Ночные гости
Мне казалось, я привыкла к монастырскому распорядку. Снова овладело мной чувство, будто я живу в Шель не недели, а десятилетия, настолько все было похоже изо дня в день.
Лишь один случай нарушил мой покой, зато показал, что мир гораздо теснее, чем я когда-то думала.
В тот вечер, мы как обычно улеглись в постель довольно рано. Ночь стояла тихая, серебряный лунный свет попадал в наше крохотное окошко под сводами потолка, от чего обстановка в комнате казалась волшебной. Я долго не могла уснуть. Мария, что делила со мной келию послушниц уже давно мирно сопела в своей постели, а я все лежала на жесткой койке и думала о том, как иногда удивительно шутит судьба.
Когда-то я жила в огромном мегаполисе, пользовалась телефоном, компьютером и кредитными картами, вела переговоры о поставках вина и терпела масляные намеки ИИ - моего руководителя. Но взмах волшебной палочки или посоха судьбы, уж как не назови, смысл один и тот же, и вот я посреди сурового монастыря в Шель, почти за четыреста лет до своего рождения, изучаю вместе с другими девицами науку придворного этикета, учусь держать спину ровно и вышивать крестом. Монахини относятся к нам снисходительно, понимая, что большинство из нас ждет судьба весьма незавидная - быть игрушками при влиятельных особах, лишь снаружи соответствуя строгой морали и церемониалу. А внутри двора царит порок, разврат и интриги. Нам говорят о чести и достоинстве, наперед зная, что ни одно из этих качеств не пригодится девушкам, отправленным сюда на обучение. Эта фальшь меня смешила. А еще наивность некоторых юных сестёр, которые искренне считали своим достижением попасть сюда. Наверное, родись я в эти времена, да еще без приличного приданного, я бы тоже так считала, но, увы, учитывая мой анамнез, было лишь смешно со стороны наблюдать пафос, коим преисполнились некоторые девушки. Я по крайней мере догадывалась, какую роль предстоит играть. А они наивно верили мужским речам и обещаниям тех, кто их сюда пристроил, надеясь потом подложить в постель вельможе побогаче и познатнее.
Думая обо всем этом, я поняла, что неплохо было бы сбегать «по делу». Из-под шерстяного одеяла вылезать не хотелось, но пришлось. Я поежилась, торопливо набросила теплую накидку прямо на ночную рубаху, ноги сунула в войлочные тапочки и, стараясь не скрипеть особенно дверью, отправилась в нужное помещение. В коридоре было еще более зябко, от каменных стен веяло столетним холодом. Нужник находился недалеко от нашей скромной кельи, всего три комнаты налево. Рядом с туалетным помещением, совсем рядом у входа была отдельная келья сестры Элизы, выделенная ей настоятельницей, как особенная почесть.
Как я поняла, наблюдая изнутри за жизнью в Шель, сестра Элиза имела здесь какой-то особенный статус. И дело даже не в том, что аббатиса доверяла ей, как самой себе. Во всем облике сестры, кроме холодного спокойствия, читалась какая-то истинная элитарность. Видимо, она была из очень знатного рода, раз все без исключения сестры поклонялись ей как можно ниже и старались беспрекословно выполнить все ее указания. Носила сестра себя всегда с достоинством, говорила мало и тихо, замечания делала только по делу и смотрела на всех слишком сурово. Уж не знаю, какие испытания выпали на долю этой, в сущности, еще не старой монахини, но ни разу не видела я, чтобы она улыбалась. И хотя отторжения к сестре Элизе я не испытывала, почему-то находиться рядом с ней было тяжело. Казалось, как ни держи ты ровно спину, как ни кланяйся идеально, никогда не достичь уровня этой монахини.
Думая о сестре Элизе, я добежала до уборной, и скользнула внутрь, прикрывая тонкую дощатую дверь. Помещение это было тёмное и студеное, в большей степени из-за того, что под самой крышей в туалете тоже было оконце, однако оно было открыто, чтобы ароматы зловоний легко выходили наружу. От этого в нужнике было так же холодно, как и на улице, разве что здесь не гулял пронзительный апрельский ветер.
Стены помещения были побелены и едва уловимо пахли известью. Это напоминало детство в деревне, где стены сараек для животных тоже белили известью, чтобы обеззаразить помещение. У дальней стены в ряд были устроены сидушки. Под ними, как я поняла скрывалась общая яма, из которой все отходы уходили в глубокий овраг за стенами монастыря. Другой стеной отхожее место выходило во внутренний двор. У этой стены стояли бочки с водой, предназначенные для мытья.
Когда я уже завершила все свои «дела», то вдруг услышала на дворе какое-то движение - шум и гам. Обычно в это время все спали крепким сном, а тут ржали лошади, скрипели ворота и было слышно, как переговариваются люди.
"Что это за ночные гости в монастыре?" - удивилась я. Стало любопытно, но просто так выйти на улицу, чтобы посмотреть, что происходит, конечно, было невозможно. Во-первых, воспитанницам этого не разрешалось. А во-вторых, я была практически в исподнем, наспех прикрывшись утепленной накидкой, из-под которой все равно торчали голые икры в войлочных тапках. И поэтому я не нашла ничего лучше, чем выглянуть в окно нужника. То самое, которое выходило во внутренний двор.
Чтобы добраться до него, пришлось поставить на бочку с водой лавку, перевернув её ножками вверх и влезть на бочку. Чертыхаясь, что было также воспрещено в стенах обители, я подтянулась и высунула нос в зарешеченный прямоугольник, пытаясь рассмотреть, что происходит на улице.
Бочка подо мной угрожающе качнулась, обещая холодную ванну для слишком любопытной послушницы. Но я поймала баланс и нашла положение, из которого наблюдать за происходящим вовне было относительно возможно.
На мощенном дворе гарцевали несколько лошадей. С них спешивались воины в плащах и по отделке я поняла, что это - стражники короля. Неужто сам Людовик явился в Шель? Вряд ли. Нет ни карет, ни сопровождения. Да и что бы ему тут делать среди ночи? А вот королевская стража вполне могла появиться в монастыре внезапно. И словно в подтверждение своим словам я заметила, как один из всадников спустился с лошади и повернулся к кельям лицом. Он снял шляпу, и я увидела, как черные волосы развеваются на ветру. Ох, разве могла я его не узнать?! Вмиг окатило жаркой волной воспоминаний - я точно помнила, что волосы д'Эстре, хоть и кажутся жесткими и грубыми, на деле мягкие, как шелк.
Я отшатнулась от окошка в испуге, что меня заметят, но просто так уйти не могла. Хотелось посмотреть на него подольше, хотя бы еще несколько минут, чтобы впитать образ. Как же я скучала по этому гадкому паразиту, любовь к которому чуть не стоила мне жизни!
- И все-таки, ночевать в монастыре у твоей сестрицы, кажется не лучшей идеей, Франсуа. - пробасил один из мушкетеров, и я вспомнила его по голосу. Это был тот самый стражник, что смеялся над братом короля в коридорах Лувра в первый мой приход в замок. - Этак мы всех монахинь распугаем.
- Элиза знает, что понапрасну я никогда не приезжаю. И раз мы здесь, то дело весьма серьезно. - устало проговорил мой любимый предатель, привязывая коня к столбику.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.