Малый лев. Преддверие. I

Потом что-то нашло на меня, я стал поднимать кресла, выравнивать столы, задвигать ящики. Я наводил порядок. Я тормошил этот уснувший зал с непонятным самому раздражением. Я не выносил его заброшенности.

И зал ожил. Вдруг стали происходить странные вещи: сами собой раскрывались шкафы, меняли цвет стены, поворачивались зеркала. Когда полилась вода в бассейн, я ошалело упал в огромное тигриное кресло и тупо уставился на струю из трубы. Мне было не по себе. От всей этой чертовщины сразу загудела голова и страшно захотелось пить. Пить. Пить, пить! Конечно! Сегодня был слишком жаркий день!

Не успел я об этом подумать, как где-то сзади зажужжали, открываясь, дверцы шкафа. Они не распахивались, как обычно, а расползались в разные стороны. Я оглянулся и увидел на полках посуду: тарелки и кубки для питья. Зал предлагал мне напиться!

Я медленно, на ватных ногах подошёл. Взял кубок. Он был пуст, зато рядом стоял сосуд, похожий на закупоренную бутылку. Она легко открылась, и в ней оказалась жидкость, похожая на вино. Я решил не испытывать судьбу и напиться из бассейна, благо воды было вдоволь. А пока я размышлял над этим вопросом, передо мной выдвинулся узкий длинный ящик. Сам. Я уже попривык к сюрпризам и с каким-то весёлым любопытством заглянул в него: что же ещё предлагает мне живой зал. И обмер.

В ящике перекатывались по дну хрустальные шарики. Они были величиной с горошину. Их было много. Очень много. Полно! По тому, как небрежно они были ссыпаны в ящик, я понял, что для белых тигров это было чем-то обыкновенным. Они упивались этой гадостью ежедневно, между делом! Может, потому и вымерли?

Я думал, что откажусь от этого навсегда, как и от много другого. Но не вышло. Это хрустальное, голое и пустое наслаждение, которое не имело ничего общего ни с любовью, ни с вдохновением, ни со свободой, снова лежало передо мной, невинно переливаясь крохотными гранями и поблёскивая, как снег на солнце.

Я был поражён. Если бы там был один или несколько шариков, я бы нашёл в себе силы и просто отвернулся. Но их было так много! Оглядываясь, словно меня мог кто-то видеть, я насыпал пригоршню в карман.

Стало душно. Руки вспотели. В зале был и другой выход, в унылую каменистую долину, я выбрался туда глотнуть свежего воздуха.

«Так вот откуда взялись эти горошины, – размышлял я, сидя на остывающем валуне, – а меня уверяли, что их делают в Стеклянном городе! Нет, их никто уже не делает, они остались от белых тигров, от этих загадочных существ, которые ушли. Куда? Почему? Где вы, прекрасные белые тигры, всемогущие, ленивые, жадные до наслаждений? Вы имели, кажется, всё, не вставая с кресла, не шевеля даже когтем, чего же вам не хватало?»

Уже наступила ночь, но такая лунная и звёздная, что виден был каждый камень и каждый карликовый куст. И что-то поблёскивало под ногами между камней, отражая звёздный свет как осколки зеркала. Я наклонился, чтобы подобрать один осколок. Это был всё тот же хрустальный шарик, сияющий, как маленькая упавшая звезда.

Я с усмешкой взглянул на небо, чтоб посмотреть, кто это свалился: Альтаир или Вега? Звёзды оказались на месте, Лебедь летел, широко раскинув крылья и вытягивая длинную шею, и рыжий Арктур пас своего вола, и бледный Дракон по-прежнему выгибался между ковшей извилистой полоской, но с небом происходило что-то странное: на нём было две луны! Да-да, в этом небе было две полные, ореолом окружённые луны. И можно было сколько угодно протирать глаза и щипать себя за локоть, видение не проходило. Это был не сон, я стоял, смотрел на раздвоенную луну над чёрными пиками вершин и глупо смеялся, потому что ничего другого мне уже не оставалось.

Вход обратно напоминал огромную каменную голову тигра с раскрытой пастью, оскал её был страшный. Я покорно вошёл в эту пасть, ничему уже не удивляясь и ничего не пытаясь понять. Я шёл, и шаги мои гулко отдавались под выгнутым потолком длинного коридора, тускло освещённого непонятно каким способом. Всё было как во сне, и может, поэтому я так и не смог заснуть в огромном тигрином кресле под звук льющейся в бассейн воды. Мы оба не спали: я и зал, который я разбудил.

– А Ольвин поехал тебя искать, – сказала Изольда, поспешно вытирая руки полотенцем, – господи, где ты был? Что случилось?

Голос у неё был совсем тихий и перепуганный. Она опять что-то готовила, волосы были убраны, рукава закатаны, талия обвязана передником с огромными карманами. Мне казалось, я знаю эту женщину сто лет, что она моя. Была, есть и будет во веки веков. И я давно, безумно давно, целые сутки её не видел!

– Всё нормально, – сказал я, – заблудился немного.

– Нормально! Мы не знали, что подумать!

– А где Нолли?

– Куда-то пошла. Кажется, опять к портнихе.

– Так мы одни?

– Мартин!

Она остановила меня осуждающим взглядом, щёки её вспыхнули, как георгины.

– Не бойся, – вздохнул я, – ничего не случится. Ты умрёшь такой же непогрешимой, как твой брат.

Изольда поджала губы и отвернулась.

Я взял холодную котлету с булкой и поднялся к себе. Кровать была не убрана, Нолли не любила этого делать. Под кроватью лежала моя сумка, набитая деньгами, я высыпал в неё содержимое своих карманов и задвинул обратно. Я мог бы стать очень богатым, если бы я таковым уже не был. Нарцисс сдержал своё слово: у меня было всё, всё, всё! Кроме свободы.

Сначала я об этом не догадывался, я упивался своей властью, я был вполне согласен с теми, кто называл меня некоронованным королём Лесовии, нет, не королём шутов. Это были уже не шутки…

Нолли застала меня сидящим на полу возле кровати:

– Объявился!

– Не сердись, я просто заблудился в лесу.

– В лесу? Я думала, ты уже у своего Эриха.

– Ну что ты говоришь!

Она как стояла, так и села на пол у двери и заплакала.

– Нолли, ты что?

– Я думала, ты меня бросил…

– Иди сюда, не плачь… не брошу я тебя, никогда не брошу.

– Нет, я с ума сойду!

«Это я с ума сойду!» – подумал я, прижимая её к себе.

В который раз я пытался понять, как же это случилось? Как получилось, что я разрываюсь теперь на части и ничего не могу поделать? Какая-то злая шутка судьбы! Или просто та самая расплата?

Графиня Андорм никогда не жаловала меня особым вниманием, она очень редко бывала при дворе, так как муж её был уже не в чести у Эриха. Не без моей, конечно, помощи. Я только заикнулся, что не выношу его общества, и этого было достаточно. Граф знал, что так оно и будет, он зашёл ко мне и предупредил, что я плохо кончу.

Потом королева-мать взяла Лючию в свою свиту. Мы стали видеться почти каждый день, но графиня Андорм была подчёркнуто холодна со мной. Однажды, во время какой-то пирушки, я подошёл к ней и просто из нахального любопытства спросил:

– Графиня, вы сердитесь на меня за своего мужа?

– Я?! – Она как-то растерялась. – С чего вы взяли?

– Наверное, показалось, – улыбнулся я и отошёл.

В тот вечер мы больше не разговаривали, только переглядывались.

Утром Нарцисс притащился ко мне в спальню и капризно заявил, что все дворцовые шлюхи ему надоели и хочется чего-то новенького. Например, Лючию Андорм. Кстати, она просто прелесть, а на графа уже плевать. Мне тоже было на графа плевать, но и мстить ему уже не хотелось. Я был удовлетворён.

– Как хочешь, – сказал я, – но, по-моему, она упряма и холодна, как треска.

– Это только видимость. У неё в глазах черти.

– Не замечал.

– Ну конечно! Она же в меня влюблена, а не в тебя!

– Ну разумеется, – усмехнулся я, – кто бы сомневался!

– У меня две новые танцовщицы, – сказал Нарцисс, лениво потягиваясь, с утра он был взъерошенный, сонный и совершенно безобидный с виду, – одна похожа на Лючию. Хочешь посмотреть?

– Давай, – вяло согласился я.

Он дотянулся до колокольчика, позвонил и снова свалился на кровать.

– Сегодня у меня послы, потом министры… потом надо посмотреть, как строится мой летний замок…

– Я не поеду, – опередил я его, – у меня три песни не дописаны.

– По дороге допишешь.

– Я не хочу никуда ехать.

– Энди! Будет весело, обещаю.

Если б он знал, как я устал от его веселья!

Танцовщицы были как день и ночь: одна черноволосая, темнокожая, другая белокурая, голубоглазая, действительно похожая на Лючию Андорм. Мы смотрели на танец и обсуждали в это время какие-то государственные дела, по-моему, решали, кого из заговорщиков казнить, а кого упрятать в Столетнюю тюрьму и не пора ли вмешаться в междоусобную войну между Тиманским и Тифонским герцогами. Да, я решал даже это, между делом, за чашкой утреннего чая. За это меня боялись. За это меня ненавидели. Я был властен над чужими судьбами. Но, как оказалось, не над своей.

– Ты веришь в судьбу? – спросил он вдруг.

– Пожалуй, нет, – сказал я, – с моим-то счастьем…

– А вот сейчас проверим! – Он хлопнул в ладоши и повернулся к танцовщицам. – Ну, хватит, хватит… прыгайте к нам.

И ему досталась «ночь». Беленькая, похожая на Лючию, села ко мне.

– Счастливчик ты, Энди! – засмеялся Нарцисс.

Я вспомнил об этом уже потом, когда всё рухнуло. Когда я не выдержал и уехал самовольно в Озерию, в свой родной лес, к своим озёрам – набраться вдохновения. А когда вернулся…

Нарцисс сидел в игорном зале в окружении своих любимчиков: Кристофера, Эскера и Марциала-младшего. На нём был чёрный камзол с позументами, который делал его неотразимым. Он не дал мне сказать и пары слов, вскочил со стула и истерично завопил, что я негодяй и ничтожество, что я не мог, не смел, не должен был… что я, как пёс, должен всегда находиться рядом с его сапогом и ни шагом дальше, что он – король, а я без него ничто.

Вот, оказывается, как всё было. А я привёз столько новых песен из Озерии!

– Я и без тебя кое-что могу, – разозлился я не на шутку, – я гений, а ты всего-навсего король.

В общем, зарвался я совершенно. Говорить такое королю, да ещё при свидетелях! Я действительно стал уже путать, кто из нас король. Но и он был не лучше. Не знаю, что больше сверкало: серьга в его ухе или его чёрные разгневанные глаза. Он побелел как полотно и наклонился к голенищу. Меня обожгло. Я не сразу понял, что меня стегнули по лицу. Плёткой. При всех. Как пса.

Всё повторилось.

Он молчал, и я молчал. Тишина была полная. Когда ледяное презрение на его лице стало сменяться ужасом, я закрыл лицо рукой и вышел. Никто мне не препятствовал.

Я долго приводил себя в порядок: своё лицо, свой камзол и свои мысли. Потом кто-то робко постучал в мою дверь. Я не хотел открывать, но уж больно робкий был стук. Передо мной стояла Лючия Андорм.

– У меня есть хорошее средство от кровотечения, – сказала она виновато, и я понял, что эта история уже известна всем во дворце, – хотите?

Пока я мазался бальзамом, она смотрела то на меня, то на себя в зеркало.

– Энди, вам нельзя здесь больше оставаться. Кристофер и Эскер столько наговорили королю в ваше отсутствие… вы даже не представляете, сколько у вас врагов!

Я уже всё решил тогда. Решил сразу, сгоряча и безвозвратно.

– Как же я уеду, Лючия, – сказал я как можно более проникновенно, – если вы здесь?

– Я?! – Она удивилась, но не смутилась.

– Вы, конечно.

– Энди, я поеду за вами хоть на край света.

– Я не ослышался? Лючия, вы понимаете, что вы говорите? Я ведь уже ничто. Мало того, меня будут преследовать.

Она покачала головой:

– Ты вовсе не ничто. Ты талантлив, и этого у тебя не отнимешь.

А я ещё не верил в судьбу!

Мы удрали в тот же вечер, и меня ещё долго согревала мысль, что этот негодяй с плёткой в сапоге не найдёт наутро своей красавицы Лючии Андорм!

А теперь мы сидели обнявшись на полу в маленькой комнатушке на окраине Тарлероля, и изменить уже ничего было нельзя.

– Если ты меня бросишь, я умру.

– Не бойся, Птичка. Хочешь, уедем отсюда?

– Куда?

– К чёрту на рога! Далеко-далеко, в Озерию.