- -
- 100%
- +
– Коллега права, – говорит он. – Холтер – разумная предосторожность. Я бы тоже рекомендовал.
Сергей Борисович сверлит меня взглядом ещё несколько секунд, потом машет рукой.
– Хорошо. Сутки. Но через сутки я хочу видеть диагноз, заключение и рекомендации. Чётко, ясно, письменно. Понятно?
– Понятно.
– Все свободны.
Выхожу первой. В коридоре останавливаюсь, прислоняюсь к стене, закрываю глаза на секунду.
Он остаётся моим пациентом.
Я должна чувствовать раздражение. Усталость. Что угодно, кроме этого дурацкого облегчения.
Открываю глаза и иду в кардиологию.
Кабинет функциональной диагностики в конце коридора, рядом – сестринская. Толкаю дверь. Нина Павловна сидит за столом спиной ко мне. Плечи трясутся. На столе – скомканные салфетки, телефон экраном вниз.
– Нина Павловна?
Она вздрагивает, оборачивается. Глаза красные, опухшие, тушь размазана по щекам. Женщине за пятьдесят, двое взрослых детей, внуки – я видела фотографии на её столе. Что-то случилось.
– Ева Сергеевна, – она торопливо вытирает лицо. – Простите, я сейчас... Вам что-то нужно?
– Холтер. Моему пациенту на сутки.
– Да, конечно, сейчас...
Она встаёт, но её шатает, и женщина хватается за край стола.
– Сейчас соберусь, минутку...
– Нина Павловна.
Она замолкает, смотрит на меня затравленно.
– Идите домой.
– Что? Нет, я не могу, у меня ещё три часа смены...
– Идите домой, – повторяю мягче. – Я справлюсь сама. Знаю, куда клеить датчики.
– Вы уверены? Это же не Ваш профиль...
– Уверена. Покажите, где прибор.
Она смотрит на меня растерянно, потом всхлипывает и кивает на шкаф.
– Там. Второй ящик. Электроды отдельно, в коробке справа. Кожу сначала протереть спиртом, чтобы контакт был хороший. Провода закрепить пластырем, чтобы не болтались...
– Я знаю, – перебиваю мягко. – Справлюсь.
– Ева Сергеевна... – она снова всхлипывает. – Спасибо Вам.
Киваю и открываю шкаф. Достаю холтер – маленькую коробочку с проводами, нахожу пакет с электродами, спиртовые салфетки. Не спрашиваю, что случилось. Это не моё дело. У всех свои драмы.
У меня – своя.
Иду к палате Амира. Папка и холтер под мышкой, в кармане – электроды и салфетки.
Толкаю дверь. Он сидит на кровати, листает что-то в телефоне. Поднимает голову, видит меня – и на его лице появляется эта коронная ухмылка. Ухмылочка, от которой десять лет назад весь противоположный пол падал к его ногам.
– Соскучилась? – спрашивает он.
А я начинаю с претензий, как всегда:
– Телефон, Сафин! Тебе нельзя.
– Мне скучно, – и это не звучит как оправдание. – Зачем пришла?
– Холтер, – отвечаю коротко, показывая прибор. – Суточное мониторирование. Будешь носить двадцать четыре часа.
– А поподробнее?
– Это устройство, которое записывает ЭКГ в течение суток. Носишь на себе, живёшь обычной жизнью, а прибор фиксирует все нарушения ритма.
– И для этого ты пришла лично?
– Датчики нужно правильно установить.
– Мм... куда? – взгляд у него становится, как у нашкодившего кота.
– На грудь, – мой голос почему-то садится.
Он улыбается шире и откладывает телефон.
– Ну давай, доктор. Устанавливай.
Подхожу к кровати, открываю футляр с прибором.
– Снимай футболку, – говорю, не глядя.
Шорох ткани. Поднимаю глаза. Он сидит передо мной голый по пояс. Широкие плечи, мышцы, татуировки – всё это на расстоянии вытянутой руки.
– Нравится? – спрашивает с усмешкой.
– Ляг на спину.
– Прямо так сразу?
– Амир.
– Ладно, ладно.
Ложится, закинув руки за голову. Мышцы на груди и животе перекатываются, и я на секунду забываю, зачем пришла.
Датчики. Провода. Работа.
Достаю электроды, спиртовые салфетки. Протираю кожу в нужных местах – справа под ключицей, слева под ключицей, слева внизу. Он вздрагивает от холодной салфетки.
Отклеив защитную плёнку с первого датчика, прикладываю к коже. Мои пальцы касаются его груди – тёплой, твёрдой. Он не двигается, но я чувствую, как под моими руками ускоряется его сердцебиение.
Второй датчик. Третий. Прижимаю каждый ладонью, чтобы лучше приклеился. Кожа у него горячая, я чувствую каждую мышцу, каждый вдох.
Он молчит. Странно...
Поднимаю глаза и встречаю его взгляд. Амир смотрит на меня не с усмешкой, не с вызовом. Просто смотрит. Зелёные глаза тёмные, серьёзные.
– Что? – спрашиваю я, голос звучит хрипло.
– Ничего.
– Тогда перестань пялиться.
– Не могу.
Отвожу взгляд первой. Прикрепляю провода к прибору, проверяю соединение.
– Готово, – выпрямляюсь. – Носишь сутки. Не мочить, не снимать, физические нагрузки минимальные.
– Понял.
Он садится, я отступаю на шаг.
– Завтра сниму прибор и посмотрю результаты.
– Ева.
– Доктор Волжанская.
– Ева, – повторяет упрямо. – Сядь на минуту.
– Мне некогда.
– На одну минуту, – настаивает он.
Стою у кровати. Надо уйти. Прямо сейчас.
Не ухожу.
– Знаешь, – говорит он медленно, – за эти десять лет я ни разу никому не делал предложения.
Сердце пропускает удар.
– Что?
– Предложение руки и сердца. Ни разу. Ни одной женщине.
– Амир...
– Ты отбила у меня желание жениться, – продолжает спокойно, будто о погоде треплется. – Полностью. Наглухо. После тебя сама мысль о том, чтобы надеть кому-то кольцо на палец, вызывает что-то среднее между паникой и тошнотой.
– Зачем ты мне это говоришь?
– Сам не знаю. Может, хочу, чтобы тебе было больно. Или просто... – замолкает, трёт лицо руками. – Не знаю, Ева. Не знаю.
Надо что-то сказать. Объяснить, извиниться, защититься. Но я просто разворачиваюсь и выхожу.
В коридоре почти врезаюсь в... Филиппа. Он пытается поймать меня за талию, но я отшатываюсь.
– К пациенту сейчас нельзя, – говорю автоматически. – Он отдыхает.
– А я к Вам, – улыбается он.
– Ко мне?
– К Вам, Ева Сергеевна. Хотел спросить... Вы не заняты сегодня вечером?
Заторможенно моргаю.
Что?
– Я работаю, – мямлю, почему-то смутившись.
– А после работы? Может, выпьем вместе кофе? Или поужинаем?
Он смотрит на меня с интересом, с лёгкой улыбкой. Ухоженный, нормальный. Его можно даже назвать симпатичным.
Но мне это неинтересно. О чём я ему и сообщаю.
– Нет, никакого кофе и ужина. Всего хорошего.
Обхожу Филиппа и иду дальше. Он поворачивается по мере моего движения, не сводя с меня взгляда, и говорит мне вслед:
– Я настойчивый, если что.
Закатываю глаза.
Ой, прям напугал.
И ещё одна новинка нашего моба)
Бывший, реанимируй нашу любовь
https://litnet.com/shrt/8fZG
Глава 10. Дождь и надежды
Амир
Десять лет назад
Целую неделю я штурмовал эту крепость.
Цветы – отправила обратно с курьером. Записку даже не открыла, судя по невскрытому конверту.
Потом номер её выбил у Данилы. Тот сопротивлялся, но я умею быть убедительным. А толку-то? Три звонка – три сброса. Два сообщения – ни одного ответа.
Короче... всё. Не моя история.
Сижу в гостиной загородного дома Макса, музыка орёт так, что вибрирует пол. На коленях – две девицы, блондинка и брюнетка. Обе модельной внешности, обе пьяные, обе лезут целоваться.
Нормально. Так и должно быть. Это моя жизнь.
Блондинка – кажется, её зовут Кристина или Карина, не помню – прижимается сильнее, шепчет что-то на ухо. Вроде что-то пошленькое... А мои мысли снова текут совсем не в том направлении.
Ева Волжанская. Студентка меда. Девятнадцать лет. Голубые глаза, которые смотрят так, будто видят насквозь. И губы... Холодные от морозного воздуха на катке, когда я их целовал.
«Я тебе не приз, Сафин!»
Ты не приз, Ева. Ты какое-то помешательство.
Брюнетка дёргает меня за воротник рубашки. Тянет к себе, выпрашивая поцелуй. Блондинка гладит по плечу.
– Сафин! – орёт Макс с другого конца гостиной. – Данила припёрся! И он не один!
Поворачиваю голову. Данила стоит в дверях. А рядом с ним...
Блять!
Ева... В простом светлом платье, с распущенными волосами, без макияжа. Смотрит по сторонам. Видит меня – и замирает.
Я тоже замираю. С двумя девками на коленях. Одна из которых как раз пытается засунуть язык мне в ухо.
Лицо Евы каменеет.
Скидываю девиц, встаю.
– Э! Ты куда? – возмущаются обе.
Не отвечая, иду к двери. Но Ева уже отвернулась, уже уходит куда-то вглубь дома.
Данила перехватывает меня на полпути.
– Даже не думай, – говорит он злобно.
– Отойди, – дёргаю плечом, скидывая его руку.
– Она – моя сестра, Сафин.
– Я знаю, кто она. И у нас был договор. Не нарушай условий, будь мужиком.
Волжанский с бычьим упрямством продолжает стоять на моём пути.
– Тебе баб, что ли, мало, Сафин?
– Мало. Особенных – вообще ни одной.
– А она для тебя типа особенная, – недоверчиво хмыкает. – Если бы она не пришла, ты бы гнал эту «особенную» пургу вон тем барышням, – кивает на моих недавних подружек. – А потом бы шпилил обеих.
Он меня утомил. К тому же я потерял Еву из виду, и это бесит.
– Данил, иди нахер, – бросаю со скучающим видом и обхожу его.
– Она тебе не игрушка. Оставь её в покое! – говорит уже мне в спину.
Прохожу через всю гостиную и осматриваюсь. Ну и где ты, моя недотрога?
Ищу глазами светлые волосы. Не нахожу. Музыка орёт, кто-то ржёт, Макс травит анекдоты.
– А Волжанский чё без тёлки? Зачем сестру привёл? – кричит кто-то.
– А ему тёлки не дают! – подхватывает другой. – Вот сестру и выгуливает.
Все ржут. Данила отшучивается, но я вижу, как напрягается его спина. И краем глаза замечаю, как в дальнем углу мелькает светлое платье – Ева направляется к выходу. Иду следом.
На улице дождь. Не мелкий, моросящий, а настоящий ливень, прям стеной. Притормозив на крыльце буквально пару секунд, Ева спускается по ступенькам и идёт к дороге.
Без зонта. Без куртки.
Выхожу за ней. Дождь обрушивается на меня, рубашка моментально промокает.
– Ева! – выкрикиваю я.
Не оборачивается. Идёт вдоль дороги, вытянув руку – пытается поймать проезжающую машину. Та не останавливается. А дальше дорога пустая. Три часа ночи, загородный посёлок.
Догоняю. Иду прямо за её спиной.
– Ты промокнешь и заболеешь.
– Не твоё дело, – бросает через плечо. – Иди в дом. Повеселись лучше.
– Мне и тут весело.
Она ускоряет шаг. Я тоже.
– Ты чё устраиваешь? – хватаю её за локоть, останавливаю. – Можно же просто вызвать такси.
– А я гуляю, – вырывает руку.
– Под ливнем? В три ночи?
– Именно.
Стоим друг напротив друга. Дождь хлещет по лицам.
– Скажи как есть, – говорю ей. – Я тебе нравлюсь, и ты ревнуешь.
Она смеётся. Зло, хрипло.
– Даня оказался прав. Он привёл меня сюда, чтобы показать, какой ты на самом деле.
– Даня – идиот. Он меня совсем не знает.
– Да? – скрещивает руки на груди. Мокрое платье липнет к телу. – И какой ты, Сафин?
Я не сразу соображаю, что ответить. А она выпаливает:
– Вот и я о том же!
И, резко развернувшись, идёт в обратную сторону.
– Нормальный я! – выкрикиваю ей в спину. – Две руки, две ноги, башка и член!
Она оборачивается. На лице – тонна разочарования.
– Понятно. Без сердца.
– Сердце тоже есть. Слушай, – хватаю её руку, прижимаю ладонь к своей груди. – Бьётся.
Она замирает. Смотрит на меня широко раскрытыми глазами, но не отнимает. Её рука под моей ладонью маленькая, холодная.
– Отпусти, – говорит тихо.
– Нет.
– Амир...
– Я не такой, как ты думаешь. Ты нарисовала себе неправильный образ. Эти девки – они ничего не значат.
– Так скажи мне, кто ты, – её голос дрожит. – Если не мудак и не бабник, то кто?
– Парень, который не может перестать о тебе думать, – слова вылетают раньше, чем успеваю прикусить язык. И меня несёт дальше: – С того самого дня рождения. Ты преследуешь меня даже во сне.
Она долго молчит. Дождь льёт, кажется, даже усиливается.
– Ты говоришь это всем девушкам, – шепчет наконец.
– Нет.
– Я не верю тебе.
– И не надо. Просто дай мне шанс. Один. Поужинай со мной. Если после этого скажешь «отвали» – отвалю.
Улыбается еле заметно, краешком губ.
– Обещаешь?
Качаю головой, смеюсь.
– Надеюсь, что ты не попросишь меня отвалить.
Наши дни
Просыпаюсь от вибрации телефона.
Темно. На часах – три ночи. Провода этого прибора, как его там, неприятно скользят по груди. Подношу телефон близко-близко к глазам. Сообщение от Макса: «Не спишь?»
Набираю ему и сонно мычу в трубку:
– Что тебе надо в три ночи?
– Не спится, – Макс хмыкает. – И у меня есть кое-что интересное.
– Про мужа я уже слышал. Точнее про его отсутствие.
– Не про мужа. Про брата.
Сажусь на кровати.
– Что про брата?
– Данила Волжанский. Я копнул глубже. Знаешь, отчего он умер?
– «После продолжительной болезни». Так в некрологе было.
– Ага. Продолжительная болезнь. Знаешь, как она называется?
– Как?
– Передоз, Сафин. Героин. Он сторчался.
Ээ... Что?
Ещё одна новинка нашего крутого моба))
Приглашаю! https://litnet.com/shrt/MJik
Глава 11. Деревяшка.
Ева
Десять лет назад
Зачем я сюда пришла?
Стою перед дверью его квартиры. В руках – бутылка вина.
Дурацкая идея. Надо было отказаться. Но я здесь.
Звоню. Дверь открывается почти сразу. Амир в простой чёрной футболке, в джинсах, босиком. Волосы влажные и растрёпанные, а улыбка широкая, обезоруживающая.
Чёртовы ямочки...
– Пришла, – говорит он.
– Передумать ещё не поздно?
– Поздно. Заходи.
Это квартира-студия. Небольшая, но с огромным окном во всю стену с видом на ночной город. Минимум мебели – кровать, диван, стол. И здесь же кухонный уголок, откуда пахнет чем-то невероятно вкусным.
– Ты готовишь? – не скрываю удивления.
– А ты думала, закажем пиццу?
– Честно? – смотрю парню в глаза. – Да.
Он хмыкает. Забирает у меня вино, кивает на стол.
– Садись. Через пять минут всё будет, – подмигивает.
Я... почему-то не верю ему. Не верю его интересу к моей скромной персоне. Но сажусь. Потому что пришла вывести Амира на чистую воду.
Ну зачем я ему?
Оглядываюсь. На стене – клюшка с автографами. На полке – несколько кубков, фотография его команды. Я-то думала, он хвастаться начнёт, понтоваться. Но кубки пылятся на полке, будто ему всё равно.
Амир возится у плиты. Широкая спина, татуировка выглядывает из-под рукава. Мышцы перекатываются под тканью, когда он переворачивает что-то на сковороде.
Отвожу взгляд. Не пялься, Волжанская. Ты здесь, чтобы доказать себе, что он обычный мудак. Один ужин – и всё станет ясно.
– Держи.
Передо мной появляется тарелка. Стейк, паста, какой-то соус.
– Сам готовил? – уточняю я.
– Нет, эльфы помогали.
– Смешно.
– Ешь давай.
Беру вилку, нож. Отрезаю кусочек мяса, кладу в рот.
Чёрт... Вкусно. Реально вкусно.
– Ну? – он садится напротив, смотрит выжидающе.
– Съедобно.
– Съедобно, – передразнивает. – Да ты просто тащишься, признай.
– Много о себе думаешь, Сафин.
– В самый раз о себе думаю.
Начинает есть и сам, но я вижу – следит за мной. За каждым движением. Это напрягает. И почему-то одновременно греет.
– Расскажи о себе, – говорит он вдруг.
– Что рассказать?
– Всё. Почему медицина. Любимый цвет. Короче, всё.
Молчу. Он ждёт. Терпеливо, не давит.
– Родители погибли, когда мне было пятнадцать, – говорю наконец. Сама не знаю, почему именно об этом. – Автокатастрофа. Нас с Данилой забрала бабушка.
Он не отводит взгляда. Не говорит «соболезную» или «как жаль». Просто слушает.
– Бабушка – нейрохирург, – продолжаю я. – Военный врач. Жёсткая, как сталь. Таскала меня в госпиталь с детства. Учила читать снимки, пока другие дети в куклы играли.
– Поэтому медицина?
– Да. Хочу понимать, как там всё работает. Почему люди делают то, что делают.
– И как? Понимаешь?
– Не всегда.
Он усмехается.
– А меня понимаешь?
– Тебя – в последнюю очередь.
– Я обожаю твою честность, Ева.
Разливает вино по бокалам. Поднимает свой.
– За честность.
Чокаемся. Делаю глоток. Вино хорошее, вкусное.
– Теперь ты, – говорю я. – Рассказывай.
– Что рассказывать? Всё и так есть в интернете.
– Мне плевать на интернет. Рассказывай по-настоящему.
Он молча смотрит на меня. Долго. Будто решает, что именно мне можно поведать.
– Отец отвёл меня на хоккей в пять лет, – говорит наконец. – Я ненавидел игру поначалу. Холодно, жёстко, больно. Но потом втянулся.
– Почему?
– Потому что это было единственное место, где я мог злиться. Бить. Выигрывать. И за это не наказывали, а хвалили.
– Злиться на что?
Он крутит бокал в пальцах.
– На всё. На то, что денег не было. Что мать пахала на трёх работах. Что пацаны во дворе считали меня чуркой и лезли в драку.
Чуркой. Слово бьёт по ушам.
– И ты дрался?
– Ещё как. Пока тренер не сказал: хочешь бить – бей на льду. Там это называется «жёсткая игра», а не «хулиганство».
Он говорит это спокойно. Без жалости к себе, без надрыва. Просто факты.
– Ты один в семье?
– Нет, ещё два брата. Тимуру пятнадцать, Кариму десять. Мелкие ещё. Тимур тоже на коньках гоняет.
Он улыбается. Мягко, тепло. Первый раз вижу его таким.
– А Карима в хоккей пока не берут, он щуплый слишком. Братишка бесится.
– Ты их любишь, – улыбаюсь я.
– Они – мои. Конечно, люблю.
Простые слова. Но от них что-то сжимается в груди.
Данила говорил: Амир поверхностный, думает только о себе. Что он бабник. Данила врал? Или Амир врёт сейчас?
– Потанцуем? – он вдруг встаёт, протягивает руку.
– Что?
– Танец. Ты, я, музыка.
– Здесь нет музыки.
Он достаёт телефон, тыкает что-то. Из колонки льётся медленная мелодия.
– Теперь есть.
– Я не умею танцевать.
– А я буду вести.
Не знаю, как у него это получается, но я вдруг беру его за руку. Он поднимает меня и притягивает к себе – близко, но не вплотную. Ладонь ложится на талию. Тёплая, большая.
Качаемся под музыку. Медленно. Почти не двигаясь. Его дыхание щекочет висок. Сердце стучит как бешеное.
– Ева.
– Что? – поднимаю голову, чтобы взглянуть в его лицо.
– Я тебя сейчас поцелую, – говорит он.
– Опять без разрешения?
– Нет. С предупреждением.
Его лицо близко. Зелёные глаза тёмные, зрачки расширены.
– А если я скажу «нет»?
– Тогда не поцелую.
– А если скажу «да»?
– Тогда поцелую. Так что ты скажешь?
Нервно прикусываю губу.
Что сказать? Это ведь просто поцелуй, не больше.
Да?
– Да, – шепчу я.
Его губы мягко накрывают мои. Не так, как на катке – жадно и нагло. А медленно, осторожно, будто я хрустальная.
И меня ведёт...
Цепляюсь за его плечи. Он углубляет поцелуй, язык скользит по моей нижней губе. Впускаю. Вкус вина, тепло, его запах. Руки скользят по спине. Большие ладони, горячие даже сквозь одежду. Прижимает к себе сильнее, и я чувствую его твёрдое тело.
– Амир... – выдыхаю ему в губы.
Он целует шею. Губы обжигают мою кожу, и колени слабеют.
Его руки забираются под свитер... Пальцы на голой коже...
И тут меня накрывает паника.
Деревяшка. Скучная. С такой невозможно быть.
Упираюсь ладонями ему в грудь.
– Стой.
Он замирает мгновенно. Руки застывают на моей талии, но Амир не убирает их.
– Стой, – повторяю. – Я... не могу.
Отступает на шаг. Дышит тяжело. Смотрит на меня. Не злится, не раздражён. Просто ждёт.
– Прости, – выдавливаю я. – Это не ты виноват.
– А кто?
Чёрт! Ну не могу я ему такое рассказать.
– Ева.
– Никто, – бросаю резко.
Разворачиваюсь, отхожу к окну. Обнимаю себя руками.
Ты идиотка, Волжанская. Самое время бежать отсюда, пока со стыда не сгорела.
Амир уже за моей спиной, но не касается. Чувствую его дыхание, оно щекочет макушку.
– Я же должен как-то корректировать своё поведение с тобой, – произносит неуверенно. – И я пока не сильно понимаю, что происходит.
Стыдно ужасно, но я всё-таки шепчу:
– Был один человек. До тебя. Он... – голос застревает в горле. – Он сказал, что я...
– Что?
Слово не идёт. Застряло, словно кость.
– Деревяшка! – выплёвываю наконец. – Сказал, что мне скучно в постели. Что я лежу, как деревяшка. Что с такой, как я, невозможно быть.
Я не рассказываю о том, что он был моим первым парнем. Что полгода уговаривал меня заняться сексом. Что у нас был всего один раз, а потом я услышала вот такой вердикт. Деревяшка.
Оборачиваюсь, чтобы посмотреть в лицо человеку, на которого сейчас произвела умопомрачающе ужасный эффект.
Дура.
Выражение лица Амира, сначала недоверчивое, быстро меняется. Что-то тёмное появляется в глазах.
– Имя.
– Что? – кажется, я глохну.
– Имя этого мудака, – чеканит жёстко.
– Зачем тебе?
– Хочу найти и сломать ему челюсть.
– Амир...
– Имя, Ева.
– Господи... – дёргаюсь в сторону. – Да никому ничего не надо...
Амир ловит меня за плечи. Потом берёт моё лицо в ладони.
– Этот тип – конченый. Он не умеет обращаться с женщиной и не знает, что такое «медленно» и «нежно». То, что он сказал – его собственная ущербность.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.