Эльдер. Золотая клетка

…В это время я часто вспоминала Бабушку. Мы прожили вместе семь месяцев, и она часто наставляла меня, пока я практиковала бытовую магию.

— Трудно тебе придётся, деточка, с твоим-то характером, — вздыхала она, глядя, как я яростно оттираю заклинанием Чистки закопчённую кастрюлю. — И внешность у тебя… приметная. В этом мире это и дар, и проклятие. Знать бы, кто ты и откуда, всё было бы легче. Ищи работу у людей, а как накопишь — иди в Академию или открывай своё дело. Магия у тебя сносная, резерв крепкий.

— Главное — выжить, Бабуль, — отвечала я тогда…

Моей единственной отдушиной стали воскресенья. Мы с Юноной уходили в город, ели пирожные в кондитерской и болтали с Керком. Его общество было глотком свежего воздуха. Вот и сегодня, вернувшись с прогулки, я чувствовала себя непривычно бодрой. Даже косые взгляды повара не портили настроения.

Я сидела в комнате, заполняя журнал, когда в дверь постучали.

— Госпожа Юлианна, — Гелберт был сама официальность. — Милорд прибывает завтра утром. Нужно проверить комнаты. Горничные ждут внизу.

Рука с пером замерла, оставив на пергаменте жирную, некрасивую кляксу. Я медленно отложила его в сторону, чувствуя, как внутри всё сжимается в холодный узел.

Вот и всё. Вот и наступил мой «час икс». Тот самый момент истины, к которому я готовилась, выстраивая свою сложную партию в тени. Я ждала крупного прокола, ждала момента, чтобы прижать саботажников к стене их же собственными грехами до того, как на пороге появится Влас Яродан. Я хотела встретить его как полноправная хозяйка этого дома, усмирившая бунт...

Но, похоже, ничего не вышло. Время, мой главный союзник, внезапно превратилось в палача. Ловушка не захлопнулась, саботаж остался безнаказанным, а моя папка с компроматом всё еще казалась мне недостаточно весомой для того «перелома», который я планировала. Слуги выстояли, дотянув до приезда хозяина, и теперь инициатива была в их руках.

Что же теперь будет? Завтра виконт увидит особняк, в котором экономка едва держится на ногах, а персонал улыбается с той самой вежливой миной, за которой скрывается скорое торжество. Один их коллективный донос — и моя «юридическая броня» в виде контракта может превратиться в обычный клочок бумаги.

Я глубоко вздохнула, глядя на своё отражение в окне. Бледная, с кругами под глазами… Идеальный образ проигравшей девчонки.

— Благодарю, господин Гелберт. Я сейчас спущусь, — отозвалась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Я переоделась в рабочую униформу и спустилась. Девушки стояли внизу, нервно теребя фартуки.

Ну конечно! Стоило на горизонте замаячить фигуре хозяина, как в особняке случилось массовое исцеление. Хромые пошли, незрячие прозрели, а «умирающие» от мигрени горничные вдруг обрели такую прыть, которой позавидовали бы олимпийские чемпионы.

В моём прошлом это называлось «Эффектом присутствия руководства». Когда страх перед вышестоящим начальством мгновенно вытесняет любое желание бунтовать. Классика корпоративного театра.

Я не стала тратить время на сарказм — сейчас мне нужен был результат, и махнула рукой:

— За мной. Работы много.

Следующие несколько часов превратились в марафон. Саботаж испарился, уступив место демонстративному рвению. Девушки летали по комнатам со скоростью магических вихрей, Лоренс на кухне гремел кастрюлями так вдохновенно, будто готовил на королевский пир, а не обычный завтрак, а Теодор в саду стриг кусты с точностью хирурга.

Мы закончили только к одиннадцати вечера. Дом не просто сиял — он слепил своей чистотой. Каждая хрустальная подвеска на люстрах, каждый дюйм паркета дышали готовностью к инспекции.

Уже выходя из кухни, я краем глаза уловила движение у лестницы: Натан стоял подозрительно близко к проходу и слишком быстро отвёл взгляд, словно проверяя, одна ли я.

Я буквально валилась с ног, поэтому не придала этому значения. Тело ныло от усталости, а в голове была лишь одна мысль: горячая ванна и провалиться в сон хотя бы на пару часов. Но стоило мне начать подъём в свои покои, как на лестнице между вторым и третьим этажом меня ждало препятствие.

Натан. Наш водильщик. Он стоял, преграждая путь, и держал в руке алую розу.

— Господин Натан? — я внутренне подобралась. — Что вы здесь делаете в такой час?

— Жду вас, о прекраснейшая Юлианна, — он улыбнулся, но улыбка не затронула его масленых глаз. — Разве вы не видите? Вы украли моё сердце.

— Я очень устала. Давайте поговорим завтра.

Я попыталась пройти мимо, но он внезапно растерял всю свою слащавость. Роза была отброшена в сторону. Одним резким движением он прижал меня к себе, зажав рот тяжёлой, пахнущей табаком ладонью.

— Я поговорю с тобой сегодня, — прорычал он мне в ухо. — И не только поговорю.

Он поднял меня, как тряпичную куклу, и потащил вверх по лестнице. Я брыкалась, пыталась укусить его за руку, но в этого человека будто вселился демон — сила была запредельной. Швырнув меня на ковер в своей комнате, он начал лихорадочно срывать с себя одежду.

— Орать не советую, — он сплюнул, борясь с непокорными пуговицами. — Завтра я скажу милорду, что ты сама ко мне пришла. Тебя вышвырнут с позором.

Я сидела на полу, чувствуя, как ледяной гнев медленно, слой за слоем, вытесняет панический страх. Моё сознание, закалённое в корпоративных войнах и жёстких переговорах, включило кризисный режим.

Ситуация требовала не силы, а трезвого анализа.

Натан был мужчиной — выше среднего роста, с тяжеловатой фигурой и дёргаными, лишёнными ритма движениями человека, привыкшего действовать на импульсе, а не на мысли, поэтому тягаться с ним силой было бессмысленно. Комната заперта, старый особняк надёжно гасил звуки, и кричать здесь — всё равно, что шептать в пустоту. Магии у меня хватит разве что на мелочи. Это минусы.

Зато он опьянён ощущением власти, уверен в собственной безнаказанности и потому переоценивает своё доминирование. Он уже записал себя в победители, расправил плечи, действует грубо и самоуверенно — и именно в этом, в его уверенности, что я сломлена и беспомощна, и кроется его слабость.

Пока я быстро анализировала ситуацию, Натан тем временем разоблачался с какой-то остервенелой скоростью. Тишину комнаты разрывал треск рвущихся петель и тяжёлое, хриплое дыхание человека, окончательно потерявшего человеческий облик. Пуговицы летели во все стороны, как шрапнель. Одна из них — ярко-голубая, глянцевая — с сухим стуком ударилась о ножку кровати и, прочертив дугу по ковру, откатилась прямо к моим ногам.

Я медленно, почти грациозно, протянула руку и накрыла её ладонью. Холодный металл ощущался под кожей как нечто запредельно реальное.

— Холодная... — произнесла я тихо. Мой голос прозвучал странно — в нём не было ни дрожи, ни мольбы. Только сухая констатация факта.

Натан замер, на мгновение перестав бороться с ремнём.

— Что ты там лепечешь? — он осклабился, вытирая пот со лба. — Совсем рассудок потеряла от счастья?

Я сжала пуговицу в кулаке так сильно, что края впились в ладонь. Эта маленькая деталь стала моей точкой опоры. Пока он суетился, превращаясь в потное, хрипящее животное, я собиралась по частям. Я рассматривала его не как мужчину и даже не как насильника, а как техническую неисправность, которую нужно устранить.

Мой мозг продолжал выводить «данные» на внутренний экран. Я видела его потную шею, пульсирующую вену на виске, раскрасневшееся лицо. Он был открыт. Он был уязвим в своей уверенности, что я — всего лишь перепуганная девчонка.

— Знаешь, Натан, — я начала подниматься, медленно, опираясь на бортик кровати. Каждое моё движение было выверенным и точным. — В моём мире говорят, что дьявол кроется в деталях. Например, в оторванных пуговицах.

Я разжала кулак и посмотрела на голубой кругляш на ладони. В тусклом свете лампы он казался зловещим глазом. В этот момент я почувствовала, как в глубине моего существа что-то провернулось. Словно старый замок, который не открывали веками, наконец, поддался.

Натан сделал шаг ко мне, его лицо исказилось от злобы и нетерпения.

— Ты что, за дурака меня держишь?! — рявкнул он, замахиваясь. — Я тебе сейчас покажу и детали, и дьявола!

Удар пришелся по щеке. Голова мотнулась, во рту мгновенно разлился горячий металлический вкус. Но вместо боли я почувствовала... триумф.

«Кровь», — запело внутри что-то тёмное и древнее.

Я не упала. Я лишь медленно повернула голову обратно к нему. Мой взгляд, должно быть, стал другим, потому что Натан, уже собиравшийся схватить меня за плечи, вдруг замер на полуслове.

— Вкус... — я провела кончиком языка по разбитой губе, собирая первую каплю. — Вишнёвый глинтвейн… С корицей… Натан, ты даже не представляешь, какую ошибку совершил.

Я провела пальцем по разбитой губе, слизнула густую, теплую каплю и.. невольно зажмурилась от наслаждения.

— Ты что делаешь? — испуганный шёпот Натана заставил меня открыть глаза.

Я улыбнулась. И по тому, как он вжался в дверь, поняла: что-то изменилось.

— У тебя... у тебя клыки! — пролепетал он.

Я медленно провела кончиком языка по зубам, и сердце на миг пропустило удар — не от страха, а от дикого, пьянящего восторга. Два острых, как бритвы, резца послушно удлинились, меняя мой прикус. В ту же секунду по венам разлился холод — чистый, первобытный, словно я глотнула жидкого льда.