Современники и классики. Выпуск 2. За грани запретного света
- -
- 100%
- +
Агапея, как и все её соседи, с каждым днём всё лучше понимала, какая на самом деле власть управляла их родным городом последние восемь лет. Девушка в эти дни часто вспоминала разговоры с мамой и бабушкой, и ей становилось порой ещё более стыдно за своё недоверие к откровениям Антонины Георгиевны. А ещё она с бо́льшим ужасом думала о своём таком скором и необдуманном замужестве за одним из тех, кто был частью стаи шакалов с шевронами «Азов».
Одним вечером, когда в укрытии, по обыкновению, собирались обитатели дома, дядя Витя незаметно подошёл сзади к Агапее и прошептал ей на ушко:
– Агапа, там твой приехал с вооружёнными людьми и тебя выспрашивает.
Девушка напряглась, но постаралась не терять самообладания и так же тихо спросила:
– Чего он хочет? Он сказал тебе что-нибудь?
– Сказал, что хочет с тобой поговорить, и просил тебя не бояться.
Агапея вытерла руки о фартук и, глубоко вдохнув, уверенно вышла из подвала. Камуфлированный бронетранспортёр песочного цвета стоял в углу двора. Михаил нервно курил у открытой дверцы с пассажирской стороны. Увидев бывшую супругу, постарался состряпать улыбку и двинулся навстречу к ней, протягивая руки вперёд.
– Здравствуй, родная. – Он почему-то всё ещё надеялся, что Агапея бросится к нему в объятия, но, поняв, что чаяния его напрасны, опустил руки.
– Что вам надо, пан капитан? – с вызовом спросила девушка. – Пришли и нас минировать? Может быть, вы сепаратистов ищете? Так получай! Вот она я – та самая ополченка! Давай! Делай своё подлое дело! Или, может, для начала трахнешь меня прямо на капоте в компании своих гамадрилов? Помню, как вон тот, с бульдожьей рожей, на свадьбе на меня пялился, слюнями исходил… Чего тебе надо?
Она говорила нарочито громко, чтобы её было слышно позади, где с тревогой наблюдали за происходящим вышедшие из укрытия люди.
Михаил сильно растерялся, но тут же попросил говорить тише. В машине сидели его бойцы, которые могли неправильно оценить ситуацию и просто сорваться.
– Ладно, я понял всё. Но прошу тебя о помощи, – начал он говорить, склонив голову к её уху, но нервно косясь по сторонам. – В машине моя мама. Она тебе ничего плохого не сделала и по-прежнему любит и тоскует по тебе.
– Чем же я, дочь советского и российского офицера, могу быть полезна семье бандеровца и неофашиста?
– Не семье, а только маме. Мне необходимо её куда-то спрятать. Наш дом для неё опасен, и мы с батей сами там редкие гости. Когда придут россияне, а они обязательно придут, они будут нас искать, а мама здесь ни при чём. Ты же знаешь, что это так. Помоги и приюти её у себя.
– Ты уверен, что это уместная шутка? Если народ узнает, кто она, то, боюсь, мне придётся уже самой её защищать. Вы уже столько натворили вокруг, что горожане вас будут рвать на части, когда придут наши.
Слова «наши» она произнесла с неподдельной гордостью в голосе. Это несколько смутило Михаила, но он продолжил:
– Ты можешь её защитить. Я знаю и потому привёз её к тебе. Тем более что она сама просила об этом.
Агапея, несмотря на пережитое и увиденное, смогла сохранить в себе доброту и умение сочувствовать. В конце концов, несчастная больная женщина всегда была с ней ласкова, а жизнь её превратили в кромешный ад её же близкие люди, которые сами, словно крысы на тонущем корабле, сейчас ищут спасения, бегая из угла в угол по всему мегаполису. Она мгновение подумала и ответила:
– Я возьму Оксану Владимировну в нашу коммуну, но ты больше здесь не должен появляться, пока не найдёшь возможность вывезти её из Мариуполя. Есть одно моё требование.
– Слушаю.
– Вы оставите здесь продукты и воду. – Помолчала и добавила: – Дай мне оружие с патронами. Лучше автомат.
– Я подумал об этом, и вам сейчас сгрузят коробки с едой. И возьми мой «калаш». – Он снял с плеч короткоствольный АКС и вынул из разгрузки два магазина с патронами.
Вернувшись к машине, Михаил открыл дверцу и помог матери спуститься на землю. Двое военных занесли четыре коробки со снедью в подвал, но так и не дождались благодарности от обитателей убежища, которые молчаливым укором сопроводили бойцов, пока те не вышли из укрытия.
– Я хотел спросить про ребёнка, – начал было говорить Михаил, как тут же был прерван Агапеей:
– Про это забудь. Он твоим ребёнком не будет никогда. И не спрашивай меня про любовь. Ты сам всё перечеркнул, и на
этом закончим.
– Можно я тебя поцелую на прощание? – Он потянулся к ней.
– Нет! – снова громко и с вызовом ответила Агапея и, развернувшись, ушла прочь.
Только когда машина исчезла за углом дома, девушка подошла к свекрови и крепко обняла рыдающую женщину. Слёзы тут же брызнули из голубых глаз бывшей невестки.
Разум, возненавидевший любимого человека, ещё долго разрывает душу, не умеющую рационально мыслить.
* * *Умение прощать и искренне сострадать чужому горю свойственны исключительно сильным людям. Сила эта проявляется в жертвенности, которой человек слабый, с мелкой душонкой обладать не может. Здесь, если хотите, беззаветный альтруизм предстаёт как некое донорство, когда волевой личности есть чем поделиться с нуждающимся. И он делится. Делится теплом своего сердца, способного действительно согреть в беде, приняв на себя ту долю тревоги и тоски, какая очень быстро душит и губит людей, потерявших равновесие и находящихся в трагической, безысходной ситуации. Особо одарённые и наиболее сильные люди отдают своё тепло и дарят поддержку, даже когда сами находятся в нелучшей ситуации.
Война, разруха, крах надежд, смертельная опасность и ежедневные артиллерийские дуэли с летающими и свистящими над головой и около снарядами – тяжёлое испытание для всех. Не каждый в мирное время крепкий мужчина способен оставаться стальным стержнем в пучине лихолетья, а что уж говорить о хрупкой молодой женщине, какой была Агапея. Но она оказалась именно такой, объединив вокруг себя растерявшихся, испуганных стариков и мамаш с детьми. Теперь к ней под защиту привезли и мать её бывшего мужа, который для неё и её подопечных отныне и во веки веков останется ненавистным врагом.
Но виновата ли в античеловеческих преступлениях мужа женщина, которая когда-то посвятила себя не отъявленному нацисту, а простому аграрию, бороздившему поля, сеявшему хлеб и собиравшему урожай озимых и яровых? В чём состоят прегрешения матери и есть ли в ней тот корень зла, который со временем превратил её крохотное дитя в палача, карателя с нацистскими взглядами и философией изуверов?
Простая сельская баба, долгие годы ожидавшая своего счастья и рождения ребёнка, просто жила такой же простой жизнью, радуясь растущей силе, недюжинному уму и природной красоте сына. Когда и как её родные люди повелись на сатанинскую пропаганду и напитались ненавистью к людям, смеющим думать иначе и сопротивляться грубой античеловечной силе? Она уже не задавала себе этот вопрос. У неё не было мочи даже сформулировать его правильно. В таком положении люди часто приходят к суициду или просто живут с парализованной волей в смиренном ожидании конца. Вот такую Оксану Владимировну приняла с рук бывшего мужа Агапея. Теперь этот крест был на ней.
«Ничего. Я справлюсь. Пусть это будет моим испытанием за предательство, совершённое мной по отношению к своей бабушке. К своей маме…» – думала она, когда сидела у края кровати, с ложечки кормя ослабевшую женщину бульоном.
– Мама, вы поспите сейчас. Не ровён час, начнётся обстрел. Там только молиться останется и не до сна будет, – тихо сказала Агапея и погладила старушку по руке.
– Доченька, возьми там, в сумке, маленькую иконку Николая Угодника. Это всё, что осталось от матери моей. Умру – пусть тебе будет памятью обо мне. А за Мишку я тебя не буду ни о чём просить. Сама решишь. Всё детство с отца пример брал во всём, вот и втащил его этот ирод в непотребное дело. Ох, горе мне…
Агапея заметила, что свекровь нарочито говорит по-русски, и приняла это как должное. Очень уж не хотелось ей слышать здесь и сейчас украинскую мову, как не хотелось её слышать практически всем обывателям «ковчега» под девятью этажами панельного обезлюдевшего дома.
* * *Восьмое марта – Международный женский день. Выглянуло солнышко. Женщины с утра поздравляли друг друга, а дядя Витя даже раздобыл где-то две бутылки самогона. Российские пушки молчали с вечера. Автоматная стрельба была слышна уже не только в Кальмиусском районе северной части города, но и в Приморском районе, что на юге города, где, по слухам, высадилась морская пехота россиян. Кто-то из старичков, постоянно слушавший эфир на транзисторе, поймал радио ДНР, по которому в десять часов утра прозвучало обращение к обороняющейся стороне: «Мариуполь блокирован со всех сторон. Вы находитесь в полном окружении. Подразделения Вооружённых сил РФ и ДНР вышли к административным границам Донецкой области. Ваше командование сбежало, резервы разбиты, помощи не будет. При дальнейшем сопротивлении вы обречены на смерть. Ваш единственный шанс выжить – это сложить оружие и уйти из Мариуполя по гуманитарному коридору».
Снова надежда на скорое избавление от мук. Еды пока хватает. С водой посложнее. Режим экономии под контролем «завхоза» дяди Вити. Агапея в тот день решилась на небольшую прогулку по окрестностям, надеясь хоть где-то найти какой-нибудь источник или просто брошенные баклажки с водой. Человек верит в случайности в такой ситуации, как в божественное провидение в пустыне. Пройдя два квартала в сторону университета, решила дальше не рисковать. Выстрелы были слышны близко, и она поняла почему… В стороне, где некогда стояли длинные высотки, были руины и насквозь просматривался город на три-четыре квартала вперёд. Там, очевидно, и шли бои.
Возвращаясь, услышала характерный свист пролетающей мины. Залегла в кустах. Полежала минут пять. Встала – и снова свист. Опять залегла. Страх сковывал ноги, но не голову. Надо быстрее уйти из этой зоны и добежать до ближайшего дома с открытым подвалом. Посчитала до шести после услышанного выхода мины, которая грохнулась за домом прямо на проспекте. Вскочила и побежала что есть силы. Через мгновение раздался взрыв, девушку тут же подбросило и жёстко ударило оземь, встряхнув все внутренности. Какое-то время она пролежала без сознания. Очнулась, когда уже начало вечереть. Оглушённая, превозмогая боль в бёдрах, балансирующей походкой от всеобъемлющего головокружения Агапея постаралась как-то уйти в сторону своего дома, до которого оставалось метров сто. Обстрел завершился, и она смогла наконец буквально приковылять в своим, опираясь на какую-то лыжную палку, подобранную по дороге.
Долго переводила дух, сидя на краешке топчана, где мирно спали две девочки лет по десять. Взрывы не могли быть не слышны в подвале, но дети всё-таки спали. Они просто привыкли к войне, а их маленький организм научился саморегулироваться и выбирать самостоятельно время сна и бодрствования, какая бы канонада ни пыталась нарушить ход их физиологических часов.
– Ты куда-то ранена? – спросила мама девочек, когда Агапея встала с топчана.
Агапея обернулась на то место, где только что сидела, и увидела там мазки крови. Потом её резко скрутило внизу живота, и девушка со стоном присела на корточки… Вокруг всё закружилось, она в очередной раз за день потеряла сознание.
Малая проза
Татьяна Велес
Баба Маня
1– Кыся, кыся, кыся. – Маленькая, высохшая, сгорбленная от старости бабулька, опираясь одной рукой на палку, а в другой держа пакетик «Вискаса», звала кошек.
Кошки не заставили себя ждать. Было впечатление, будто они сидели в засаде и ожидали определённого сигнала старушки. Со всех сторон, мяукая, бежали белые, чёрные, пятнистые, рыжие и другие хвостатые. Они дружно накинулись на принесённое лакомство, а съев всё подчистую, принялись тереться о ноги бабули. Старушка улыбалась и дрожащей рукой гладила своих любимцев.
– Опять вы котов своих кормите? – громкий раздражённый женский голос заставил старушку вздрогнуть от неожиданности.
Рослая упитанная женщина бальзаковского возраста, уперев руки в бока, стояла у подъезда. Её внушительных размеров грудь возвышалась над старушкой как козырёк. Бабуля выпрямилась и с осторожностью выглянула из-под «козырька».
– Баба Маня, ну сколько с вами можно бороться? Мы только их из вашей квартиры выселили, так вы опять? Новых завели? Вам заняться нечем, так вы решили нам жизнь испортить? – Упитанная женщина нахмурила брови.
– О! Анна Ивановна, приветствую вас. – Подошедший мужчина того же возраста почтительно поклонился бальзаковской женщине.
На нём были чистенький костюмчик серого цвета и начищенные до блеска старенькие туфли.
– Воюете? – Он махнул головой в сторону старушки.
– Да вот опять за своё взялась, – не меняя стойку, вздыхала женщина. – Как с ней бороться, ума не приложу.
– А родственники не отвечают? – поинтересовался мужчина.
– Да кому она нужна? – Анна Ивановна махнула рукой.
Старушка, опустив голову и сжавшись, маленькими шажочками зашла в подъезд.
– Получила я ответ, – дождавшись, когда за старушкой закроется дверь, ответила женщина. – Внук за границей, сказал, что бабка ему не нужна. Просила я в стардом её забрать, вроде пообещали.
– Ну слава богу. – Мужчина кокетливо взял руку Анны Ивановны и поцеловал. – Вы наша спасительница. – И, прищурив глаз, спросил: – А квартирка-то кому перейдёт?
– В таком случае – государству, – разведя руками, с досадой ответила женщина.
Дальнейший разговор Михаил не услышал. Позвонил Сергей Владимирович, и Михаил выехал из своего укрытия. В автомобиль, хлопув дверью, сел шеф со своим сыном, и машина плавно двинулась в сторону школы. Мальчишка, как всегда, громко что-то рассказывал, ёрзая на заднем сиденье, не обращая внимания на замечания отца, открывал и закрывал окно, а то и просто мотылял ногами, стуча по сиденьям. Дорога до школы занимала двадцать минут, но порой Михаилу казалось, что проходила целая вечность.
Звонки шефа среди ночи из ресторанов, бань, игорных домов, школа, офис, срочные командировки, поездки по магазинам, фитнесам и другим местам по запросам любимой жены начальника – Михаил буквально жил в машине. Но работа ему нравилась. В снятой маленькой квартирке парня никто не ждал, да и платит шеф очень хорошо.
В Москву Михаил переехал два года назад из небольшой деревни, где осталась мама. Поехал на заработки. Вначале устроился на рынок грузчиком, потом – слесарем в автомастерскую, там и приглядел его Сергей Владимирович и предложил работу водителем. Золотые руки молодого парня, ответственность, молчаливость, чистоплотность – вот за эти качества и ценил его шеф. Вдобавок ко всему Михаил был хорош собой, воспитан и пунктуален. Уже через месяц работы он смог снять неплохую однокомнатную квартирку в Москве, недалеко от жилья своего шефа, но Сергей Владимирович пару месяцев назад переехал в загородный особняк, где по соседству стоял старый многоквартирный дом.
Приближалась пятница. Как всегда, шеф в пятницу ходил в баню с высокопоставленными друзьями, а значит, спать в эту ночь Михаилу не придётся. Парень вспомнил, сколько времени потребовалось, чтобы развезти подвыпивших мужчин после очередной банной пятницы, но делать нечего: работа есть работа.
«Сегодня они припозднились», – думал он, посматривая на часы. Было уже начало третьего ночи.
Михаил откинул сиденье и, закрыв глаза, пытался уснуть.
– Карету нам! – На пороге бани показались долгожданные пассажиры.
Поддерживая друг друга, довольные, они усаживались в машину, хлопая парня по плечу, шутя предлагали Михаилу приличные деньги и дали добро развезти их тела по домам. Михаил молча доставил всех по адресам, но по причине болтливости подвыпивших пассажиров до своей квартиры парень добрался только рано утром. Всё, о чём говорили в салоне авто, там и оставалось.
2Ранним утром следующего дня раздался телефонный звонок.
– Мишенька, ты мне очень-очень нужен. – Кокетливый тон молодой жены Сергея Владимировича не обещал ничего хорошего, а парень так хотел сегодня выспаться.
– Во сколько мне машину подать? – Михаил закрыл глаза и повалился на подушку.
– В десять, – бойко ответила Аннушка.
– Принято.
Михаил посмотрел на часы. Семь утра.
«Предусмотрительная. Позвонила пораньше, чтобы я успел прибраться в автомобиле, – подумал он. – Боже, как я хочу спать». Но желания работодателей не обсуждаются, и Михаил пошёл в душ.
Ровно в десять начищенная до блеска машина стояла возле дома шефа. Из дома вышел Сергей Владимирович со своей супругой. Вид у него был не очень. Он вяло улыбался Аннушке, которая беззаботно болтала, и, держа пластиковую бутылочку с водой, то и дело прикладывал её к голове.
– Сергей Владимирович, дорогой вы наш, здравствуйте! – Громко крича, к шефу подбежала та самая женщина бальзаковского возраста из старого дома напротив.
– Добрый день, Анна Ивановна, – кивнув головой, ответил Сергей Владимирович.
– Здравствуйте! Вы не представляете себе, как я рада вас видеть! Такое счастье видеть вас бодрым! А как мы вам благодарны за ремонт подъездов. Да нам вообще крупно повезло, что такой человек, как вы, построил свой дом рядом с нашей развалюхой.
– Вы что-то хотели спросить?
– Анна Дмитриевна, вы так хорошо выглядите! – Как бы не услышав вопроса, бальзаковская женщина повернулась к жене шефа.
В эту минуту открылась калитка, и к машине подбежал сын шефа, за которым едва поспевала нянечка.
– Я с вами! – кричал мальчишка.
Сергей Владимирович остановил сынишку, передал няне и, решив побыстрее избавиться от назойливой соседки, сказал:
– Аннушка, садись в машину!
Тут же за ручку дверки одновременно взялись две женщины, Аннушка и Анна Ивановна. Аннушка, ничего не понимая, быстро захлопала длиннющими ресницами, а Анна Ивановна, убрав руку, нервно захихикала.
– Ой, простите, пожалуйста. Я думала, это вы мне говорите, – густо покраснев, оправдывалась она.
– Садитесь, мы вас подбросим. Куда вам нужно? – Шеф удобно расположился на переднем сиденье.
Краска моментально сошла с лица бальзаковской женщины, и она с довольной улыбкой плюхнулась на заднее сиденье. Всю дорогу Аннушка молчала, чего не скажешь об Анне Ивановне. Сначала она рассказывала о том, как трудно ей приходится в роли председателя, долго и нудно перечисляя всех нерадивых жильцов, несогласных с её правлением, потом она перечисляла свои заслуги, и наконец разговор перешёл в обсуждение самого сложного жильца дома, бабы Мани.
– Нет, вы представляете себе, – Анна Ивановна всем телом протиснулась между передними сиденьями автомобиля, – эта старуха опять кормит котов! И откуда она берёт этих, – женщина запнулась, – этих хвостатых? А сколько денег нужно для покупки корма? А она покупает! А какой запах от неё… жуть! – Женщина дёрнула плечами. – Нет, мы все решительно против проживания этой особы в нашем доме! Я даже написала письмо в дом престарелых. – Анна Ивановна, довольная, выпрямилась. – Теперь жду ответа. А вы как думаете? – Обращаясь к Сергею Владимировичу, она опять наклонилась между сиденьями. – Квартиру можно будет себе забрать?
Сергея Владимировича меньше всего интересовали проблемы бальзаковской женщины, и на её вопрос он растерянно пожал плечами.
– Вот! – подхватила Анна Ивановна. – Мне все так отвечают. А квартирка-то у неё трёхкомнатная! Ей одной три комнаты! Вот где справедливость?
Женщина наконец замолчала и, хмурясь, откинулась на сиденье.
3«Спать! Спать! Спать!» – в голове Михаила после марафона по магазинам была единственная мысль. С разрешения шефа молодой человек отключил телефон и залез под одеяло.
«Господи! Какое блаженство! – думал он, проваливаясь в сон. – В уютной квартирке, без кошек, старушек и противной Анны Ивановны. Хотя старушку искренне жаль. Она, наверно, одинокая и потому никому не нужна. Хотя председательница говорила, что внук, живущий за границей, отказался от неё. И что это я об этом думаю? Сдалась мне эта старушка. Спать нужно». Так, погружённый в свои мысли, Михаил уснул.
Когда он открыл глаза, часы, висевшие на стене, показывали восемь вечера. За окном ярко горели фонари и доносилась музыка. В Москве началась ночная жизнь. Понимая, что он уже выспался, Михаил включил телефон, выпил чашечку кофе, надел джинсы и новую тенниску и вышел на улицу. Повсюду были люди. Молодые парочки обнимались, не боясь привлечь к себе внимание. Другие прогуливались, взявшись за руки. Кто-то сидел в кафешках и пил ароматный кофе, а кто-то – просто за столиком, уткнувшись в ноутбук.
Михаил, прогулявшись по ярко освещённым улицам, заглянул в уютный ресторанчик. За стойкой бара стояла молодая красивая брюнетка. Широко улыбаясь и сверкая глазами, хлопала длинными ресницами.
«Наклеила», – отметил про себя Михаил, а вслух произнёс:
– Двойной эспрессо, пожалуйста.
Он, удобно расположившись за столиком возле окна, листал телефон, когда к нему с заказом подошла длинноногая блондинка и, учтиво склонившись, поставила чашечку. Аромат кофе смешался с запахом её духов. Михаил невольно взглянул на девушку. Милое личико, аккуратненький вздёрнутый носик и большие голубые глаза. Белые локоны, небрежно собранные «крабом», лежали на спине. Голубое шёлковое платье нежно обнимало фигурку, выгодно подчёркивая её прелести. На груди девушки был пристёгнут бейджик с именем Алёна.
– Спасибо. – Молодой человек взял чашечку.
Блондинка улыбнулась в ответ и, виляя округлыми бёдрами, медленно поплыла в сторону. «Красивая», – отметил Михаил и снова уткнулся в телефон.
«Боже мой, я же забыл позвонить маме», – подумал он, обнаружив несколько непринятых вызовов. Но часы показывали половину десятого, и перезванивать было уже поздно.
«Нужно домой съездить. Мама живёт совсем одна, и я её уже полгода не видел, – продолжил размышлять он. – Шеф уезжает в отпуск со всей семьёй и обещал дать неделю отпуска. Обязательно нужно съездить, а то будет как та бабуля, один на один со своими кошками. Она у меня ещё молодая, а вот старушка на ладан дышит. – Михаил вспомнил бабу Маню. – Жалко её».
Ход его мыслей прервал нежный голос блондинки:
– Как вам наш кофе?
– Спасибо. Очень вкусно.
– Ещё кофе или, может, есть другие планы? – Блондинка, не стесняясь, кокетничала с молодым человеком.
– А вы что-то можете мне предложить? – вопросом на вопрос ответил Михаил.
– Я Алёна. И через десять минут у меня заканчивается смена, – ничуть не смутившись, ответила блондинка.
Приятная встреча и прогулка по ночной Москве плавно перетекли в воскресный выходной и закончились в понедельник рано утром в квартире Михаила. Он уехал в семь, когда Алёна ещё спала в его постели. Оставив записку с просьбой захлопнуть дверь, когда она будет уходить, он удалился. У ворот шефа Михаил стоял ровно в восемь.
4День прошёл ровно. Сергей Владимирович, рано освободившись, решил отпустить водителя, если, конечно, тот не нужен Анечке. Но Анечка, довольная воскресными походами по магазинам, пожелала сегодня остаться дома с мужем, поэтому Михаил уже в три часа дня был свободен. Высадив шефа, молодой человек намеревался ехать домой, но заметил старушку с «Вискасом», которая, опираясь на палку, старалась открыть пачку, но слабые пальцы не слушались, и корм упал на землю. Наклоняясь за пачечкой корма, старушка не удержалась и упала сама.
Михаил тут же выскочил из машины и поспешил к бабе Мане.
– Баба Маня, вы не сильно ушиблись? – Молодой человек помог старушке подняться, открыл корм и насыпал голодным котам, которые уже примчались на зов своей «доброй феи».
– Мы знакомы? – Бабуля внимательно вглядывалась в лицо парня.
– Официально нет, – начал Михаил, – но меня зовут Михаил. Я водитель Сергея Владимировича.
– Сергея Владимировича, – повторила старушка, – знаю, знаю. Хороший человек. И жена у него, Анечка, такая милая и добрая девочка. Она меня как-то конфетами угостила вкусными. – Вспоминая вкус конфет, бабуля закрыла глаза. – А ты, значит, водитель. Спасибо тебе, сердце у тебя доброе. – Баба Маня погладила Михаила по руке. – Пойдём, внучок, я тебя чаем угощу.
Но Михаил, вспомнив рассказ Анны Ивановны о вонючей квартире бабули и сославшись на отсутствие времени, поспешил домой.
Открыв двери своей однушки, молодой человек был крайне удивлён, обнаружив в ней Алёну, которая беззаботно смотрела телевизор, сидя в его рубашке, надетой на обнажённое тело.
– Привет! – Алёна подскочила и чмокнула Михаила.
– Ты не ушла? – Михаил поднял от удивления брови.
– Я решила сделать тебе сюрприз. – Девушка кокетливо поправила рубашку, обнажив плечико.
– Сегодня твой сюрприз удался. – Михаил вяло улыбнулся. – Но вечером я отвезу тебя домой.
Алёна надула губки:
– Я думала, мы будем жить вместе.