Современники и классики. Выпуск 3. Врата открыты всем входящим
- -
- 100%
- +
Всё здесь было так, как в старину делали родители: и фата, и застолье, и гости. Иначе Вермишель и не поверил бы, может быть, в свадьбу.
Пили все, кроме Вермишеля.
– Ты чего не пьёшь? – спросила невеста.
– Я как выпью, сразу засыпаю – так на меня действует спиртное. Не могу пить, не идёт. Сразу в сон… И есть не могу… Это же мой товарищ, – показал на печёнку Вермишель.
– Ну, тогда сиди, а мы плясать пошли. Потанцуем? – сказала она уже хорошо подвыпившему свидетелю – так сегодня девчата называли водителя «девятки». И они вышли. И плясали барыню, потом какой-то медляк, и свидетель обнимал невесту совсем не по-товарищески. Приглашал её куда-то на сеновал. Вермишель смотрел, потом подошёл к паре и начал звать:
– Аня, пойдём.
Потом стал её тянуть за платье, как делают малыши, желая обратить внимание своих мам.
– Ну куда ты меня тянешь? – отнекивалась Анна.
– Пойдём, я покажу тебе что…
– Ну что ты мне покажешь? Не даёшь повеселиться. – И она обратилась к своему партнёру по танцу: – Подожди, Кирилл, что-то жениху надо. Сейчас я вернусь.
И они пошли из дома. Повёл жених невесту.
– Ну куда ты меня тащишь?
– Там, покажу тебе, – указывал рукой Вермишель за курятник, за сараи.
– Да я тут вся выпачкаюсь, тут коровьи катяхи у тебя везде, как вляпаюсь сейчас в своих туфлях.
– Подожди, вот сейчас там… подойдём…
Вышли они за сарай, к той мини-мастерской, в которой часто работал Вермишель. И предстало им невиданное, говоря языком сказок, зрелище. В закате солнца стояло что-то неведомое не только для этих мест, но и вообще в мире кораблей и лодок. Какое-то чудо, похожее на плавательное средство, находилось в углу мастерской. Угадывалась в середине его мачта, и красная материя под лёгким ветерком колыхалась, пока не натянутая как парус для неведомого плавания.
– Помнишь, ты рассказывала книжку про алые паруса? – сказал Вермишель озадаченной Анне. – Вот, я чуть не успел доделать его, корабль, к нашей свадьбе. И не рассчитал… до реки не дотащу. Тяжёлый оказался. Ничего, соседей попрошу – дотянем до берега. И поплывём с тобой по реке…
В первую минуту Анна не знала, что ей делать: смеяться над всем этим зрелищем или подыграть своему «жениху».
Да, в закате солнца эта лодка могла показаться романтичному уму истинным средством передвижения в какую-то сказку. Может, и Анне пришло на ум такое сравнение. В душе-то она была прежней девочкой, перечитывающей романтичные книжки. И она в какой-то момент по-другому посмотрела на этот чудный корабль, удивлённая, ошарашенная. Ну не ожидала она. И шутка над Вермишелем показалась, может быть, впервые не такой уж весёлой, как представлялась раньше.
Или пришло какое-то понимание, будто в этом несуразном корабле со смешными красными парусами было что-то никогда не испытанное. Были в её жизни те, обещавшие звёзды в небесах и легко исчезавшие. Остались разочарование и усталость от вечной маски бравады и успешности. И вдруг, оказывается, она может вызывать такие чувства… Какие?..
«Но это же смешно», – напомнила ей маска бравады и успешности. И Анька отрезала:
– Ты, Вермишель, совсем, что ли, сумасшедший? – проговорила, словно бы трезвея. – С тобой и пошутить нельзя.
– Всё, – через минуту, будто приходя окончательно в себя, сказала она, – идём к гостям.
* * *Пришли они к столу. И будто совсем поменялось настроение у Анны. Оттолкнула захотевшего к ней пристать свидетеля, зыркнула зло на свою подругу, решившую отпустить какую-то шутку.
– Садись, Вермишель, выпьем, – сказала она и налила две стопки.
– Но я же не пью!
– Пей, – повелела она, и жених не посмел перечить, выпил.
Аня тут же налила ещё раз и жестом приказала выпить. Вермишелю было достаточно и одной стопки, чтобы потерять контроль над своим тщедушным телом. А тут сразу две! Чуток посопротивлялся одолевающему мозг Морфею, и, пока ещё закусывала Анна, он уже уткнулся носом в свободную от тарелок скатерть на столе и сонно засопел. Анна глянула на своего жениха, потом оглядела публику за столом и сказала:
– Всё, пора по домам. Цирк закончился.
– Да мы ещё погуляем, – раздались со всех сторон голоса.
– Как хотите, а я ухожу.
Сбросив с головы под стол фату, она шагнула к выходу. А потом, скинув у калитки туфли, босиком пошла по темнеющей к ночи улице, как ходила когда-то в детстве.
* * *Нинка поутру пришла в дом Вермишеля. Решила посмотреть, в каком состоянии новоявленный «молодожён». Видела она, что ночью все ушли, и первой – невеста. Сразу прийти Сергеева не решилась, дождалась утра. Вошла в открытую комнату, увидела спящего на лавке Вермишеля и услышала голос его матери за занавеской.
– Нина, посмотри, живой он там, что ли. Я сегодня даже встать не могу, ноги отказали. А зову его, он не отвечает.
– Да всё хорошо с ним, тётя Зина, спит он. Сейчас я его разбужу.
И начала тормошить спящего Вермишеля.
Тот очнулся и сразу спросил, посмотрев на Нину:
– А где Аня?
– Да уехала она, дурачок ты такой. Домой уехала, в свой город.
– Как – уехала?
– Так и уехала. Пошутили они над тобой. Автобус её уже, наверное, ушёл…
– Не может быть. Я сейчас догоню.
– Да куда ты?
Но Вермишель не слушал – уже бежал к своему мотоциклу.
* * *Аню провожала к автобусу мать.
– Чего это ты такая невесёлая с утра? Что, вчера плохо погуляли? – спрашивала она дочь, даже не предполагая, что та прошлым вечером «выходила замуж».
– Да всё нормально, мама, просто не выспалась.
Автобус пришёл вовремя. Она села на последний ряд сидений, обернулась и посмотрела в заднее окно на просторы своего детства, будто со всем дорогим ей здесь попрощалась. В добрый путь! Автобус ехал, а она всё оглядывалась в окно, словно что-то забыла дома.
Но вдруг она увидела, оглянувшись в окно ещё раз, вдали на асфальте какой-то знакомый транспорт. Да это же её обманутый жених на своём мотоцикле! И эта техника явно приближалась к автобусу. Вот уже было видно улыбающееся лицо Вермишеля, его руку, призывно ей машущую.
Аня стала подавать ему рукой знаки: мол, уезжай, ты что, совсем спятил, – крутила она пальцем у виска. Кричала, только забавляя народ в автобусе:
– Ты, дурак, езжай назад, домой! – и показывала ему на разворот.
Но Вермишель не слышал. Он поддавал газу…
* * *Вермишель поддавал газу. Крутил гашетку. Ветер раздувал красную ветровку и резко бил в мужественное от морщин лицо. И казалось, что хотел надуть ветер рдеющие истинным чувством паруса старого фрегата.
Вермишель нагонял автобус и вскоре увидел обернувшуюся к нему Анну на заднем сиденье, видимую хорошо в окне. И она махала ему, будто подавая какие-то знаки. Вермишель не понимал их, как, наверное, не понимал любых знаков в своей бессмысленной жизни. И, возможно, он думал, что Аня просто забыла попрощаться, вот сейчас съездит в город, сделает свои дела и вернётся. Да много каких неадекватных мыслей могло приходить в дурную башку. Он гнал по дороге за рейсовым автобусом, пока его мотоцикл совсем не остановился, получив непомерную нагрузку для такой техники. И замер мотоцикл, стало отдаляться и отдаляться лицо Ани в заднем окне автобуса.
Малая проза
Альфред Николаевич Бодров
Кузовок с белыми грибами
Андрейка с четырёх лет полюбил бегать в ближайший лес по грибы и ягоды. Он уже тогда научился безошибочно ориентироваться в лесной чаще, среди буераков и топи, буреломов, сосен и ельника, лиственницы, ручейков, мхов и лесных потоков. Он настолько не по возрасту глубоко разбирался в тайнах леса, без него ни мамочка, ни старшая сестричка Христина не решались идти в лес по грибы. Он мог свободно войти и выйти из леса не только возле родных мест, но и в малознакомой местности.
Каждое лето мамочка и сестрёнка увозили Андрейку куда-нибудь в путешествие по России. Поэтому, придя в первый класс, он с удовольствием рассказывал друзьям об удивительной природе, с которой он знакомился во время поездок. На следующий год, когда он перешёл во второй класс и ему исполнилось восемь лет, Андрейка оказался на берегу Волги, в старинном русском городке Плёсе. Это место с первозданной природой словно создано небесами для людей творческих, способных удивлять общество разного рода выдумками, придумками и необычными вещами. Конечно, Плёс не могли обойти своим вниманием художники, музыканты, артисты, певцы. Близлежащий лес соблазнял не только загадочной красотой, но и богатством даров природы, целебными источниками, травами, грибами и ягодами. На Волгу мальчика часто привозили, он бывал в верховьях и низовьях великой русской реки, но ему ещё не приходилось бывать в этих исторических краях. Андрейка буквально влюбился в них и, попав в этот лес, не мог его покинуть без волнения.
Прибыв в Плёс, Андрейка на второй же день запросился в лес один, пообещав, что не заблудится и вернётся до захода солнца. Евгения Рубеновна не хотела его отпускать без присмотра одного в незнакомом месте, но сестричка Венера уговорила маму, объяснив, что Андрейка не пропадёт и с ним ничего плохого не случится. Скрепя сердце Андрейку отпустили. Он взял с собой на всякий случай пустой кузовок, если захочет собрать грибов. Венера отрезала ему кусок хлеба с сыром, домашней колбаской и в бутылочку налила чаю. Всё это он сложил в кузовок и в полдень отправился на природу. Во дворе дома, где они остановились на три дня, его догнала с корзинкой Венера.
– Андрейка, подожди, я с тобой пойду, вместе нам будет веселее. Я корзинку взяла, буду ягоды собирать.
Они уже выходили на улицу, как их окликнула мамочка, которая тоже решила вместе с детишками побывать в местном лесу. Андрейка обрадовался, что будет бродить не один по лесной чаще, хотя, как обычно, они разойдутся по разным тропинкам, каждый будет искать своё, но иногда будут весело перекликаться, на опушке соберутся вместе и вернутся назад с грибами, шишками и ягодами. Мальчик был уверен, что они не с пустыми руками выйдут к опушке леса.
Они не сразу попали в рощи, а сначала обошли почти весь город, поражаясь его облику и строениям. В Плёсе всегда было чему удивляться.
Выйдя со двора на набережную, Андрейка поразился красоте Волги, над которой свесились густые кроны ив, лип, берёз и многих других деревьев. Он удивился тому, как мамочка и сестричка равнодушно отнеслись к тому, что его больше всего волновало. Они обогнули вереницу зданий вдоль берега великой русской реки и вскоре поднялись на Соборную гору. Взглянув здесь на храмы, Андрейка остановился, восхищаясь их видом, несмотря на то, что мамочка торопила его. Спустившись с горы и пройдя ещё немного вокруг большого пруда, они с трепетом вошли в лиственную рощу. Передав маме провиант и разделившись по трём тропинкам, они скрылись в чаще.
Пройдя ещё немного по чуть виднеющейся тропинке, он вышел к небольшому ручью и направился вверх вдоль него. По дороге он зачаровался птичьим многоголосием и чуть не пропустил грибную поляну. Каких только грибов он не увидел: опята, лисички, грузди, свинюшки. Здесь же бледные поганки, мухоморы. Ничто из этого богатства его не трогало, Андрейка искал грибы-боровики, но они не попадались. Вдруг новая поляна открылась перед ним, и он уже готов был броситься к увиденным белым грибам, но, внимательно присмотревшись, обнаружил, что всё это – ложные грибы, ядовитые: под соблазнительной белой шляпкой виднелась вокруг ножки темноватая каёмка. Один, другой, третий. Обиженный на жалких обманщиков юный грибник покинул негостеприимную полянку и через несколько шагов попал на новую. Но его ожидало новое разочарование: никаких грибов глаза мальчика не увидели.
Он уже собирался продолжать путь в лесу, но, наученный опытом, медленно оглядел травянистое пространство вокруг себя и вдруг заметил блеснувшую в солнечном луче шляпку боровичка под кустарником. Андрейка подошёл ближе, нагнулся, осмотрел находку и обрадовался: это был настоящий белый гриб, вернее, грибок, молодой, незрелый, – жалко такой срезать. Он не стал его трогать, зато перед ним открылось целое море белых грибов. Правда, попадались старые, червивые, больные и ложные грибы, но он хорошо в них разбирался и спокойно обходил, не трогая. Андрейка выбирал чистые и молодые боровички и срезал их перочинным ножом, который он всегда носил с собой с шести лет, как только его стали отпускать в лес самостоятельно; он легко усвоил, что грибы надо срезать, чтобы не нарушать спор, благодаря которым грибы размножаются. Кузовок наполнялся быстро, и вскоре в нём возвышалась целая гора соблазнительных шляпок и ножек аккуратно уложенных грибов. Андрейке захотелось вернуться к опушке рощи. Он повернул к журчащему неподалёку ручью и снова пошёл вдоль берега, но уже вниз, к устью. Ручей свернул куда-то в сторону, но Андрейка не растерялся, впереди он увидел опушку и ускорил шаги. И вдруг чуть не споткнулся о поваленное дерево возле пруда. Оказывается, он вышел к другой опушке, теперь это уже был березняк.
– Здороваться надо, малец, или тебя этому не учили? – услышал он голос, исходящий откуда-то из дерева, но говорящего не было видно.
– Вы кто, где вы? – недоумённо спросил Андрейка, оглядываясь вокруг себя.
– Я в листве. Приглядись – увидишь. Садись на дерево, и я рядом сяду, поговорим.
Действительно, всмотревшись в листву, юный грибник разглядел среди ветвей и листьев в кроне поваленного дерева человеческую голову, глаза и испугался их вида: лицо почти полностью было покрыто шерстью. Андрейка с волнением сел на ствол, испуганно поглядывая в сторону листвы, но уже никого там не увидел. Через несколько мгновений рядом с ним возникла человеческая фигура приличного вида, одетая аккуратно, с чисто выбритым лицом и домрой в руках. Мальчика поразило, что человек, сидевший рядом с ним на поваленной иве, весело наигрывал на инструменте мелодию русской народной песни «Во поле берёзонька стояла».
– По глазам вижу, что удивляешься умению Лешего играть на домре. Угадал?
– Ты Леший? – подивился Андрейка словам собеседника.
– Леший.
– Самый настоящий Леший?
– Самый настоящий Леший. Не веришь?
– Не верю, в сказках про тебя говорят по-другому.
– В сказках ненастоящие лешие живут, а я – настоящий.
– Чем докажешь, что ты – настоящий Леший?
– В сказках лешие – обычные лесные жители, а я не просто живу в лесу, я его охраняю и изгоняю из него злых духов путём игры на домре.
– Где ты живёшь, чем питаешься? На тебе человеческая одежда – где ты всё это берёшь?
– Я живу в шалаше, питаюсь лесными дарами, ягодами, грибами, медом, птичьими яйцами, зазевавшимися птичками, жарю, варю все на костре, привык. Выхожу иногда из леса к ближайшему храму, который собирает одежду для нуждающихся. Там всегда всё можно найти, чтобы согреться и не ходить голым. Я вижу у тебя в кузовке только белые грибы – боровики. Можешь сделать мне подарок?
– Могу. Что тебе подарить?
– Подари мне твои грибы вместе с кузовком, и я тебе тоже приготовлю подарок в ответ. Я не умею находить белые, остальные грибы ко мне сами в руки идут, а белые прячутся и молчат, и я их не вижу. Кикимора болотная не научила собирать, с неё какой спрос, она ведь болотная. Пришлось самому учиться, но так и не научился.
– Хорошо, бери, не жалко угодить настоящему Лешему. Что ты мне подаришь?
– Сколько тебе лет?
– Восемь. Перешёл во второй класс.
– Молодец, уже почти большой человек. Приходи на это место через десять лет, после того как тебе исполнится восемнадцать, окончишь школу и получишь документ о полном среднем образовании. Я подарю тебе удивительную мелодию.
– Ой, так долго ждать. А раньше нельзя? – разочарованно произнёс Андрейка. – Я здесь не живу, могу забыть и не знаю, кто меня сюда привезёт.
– А где ты живёшь?
– Рядом со столицей, на Обнорской горе, возле деревянной клетской церкви во имя иконы Покрова Богородицы. В наших местах когда-то жили миряне с севера, они и назвали гору над Пажей Обнорской.
– Обещай, что пойдёшь учиться в музыкальную школу и обязательно её окончишь. Ты скрипку любишь? По глазам вижу, что не любишь. Я оставляю наказ тебе: слушай скрипку и играй на скрипке – тогда ты сможешь от души принять мой подарок. Обещаешь?
– Обещаю.
– Обещаешь, что не забудешь обо мне через десять лет?
– Обещаю.
– Обещаешь, что ты, научившись играть на скрипке, сам угадаешь, какой подарок я для тебя приготовлю через десять лет?
– Обещаю.
– Молодец, но легко ты раздаёшь обещания. Смотри, не будет тебе подарка, если не выполнишь хотя бы одно из них.
В это мгновение послышался голос Венеры:
– Андрейка, вот где ты! Мы тебя по всему лесу искали. Как ты сюда попал?
– Венера, познакомься: это Леший, настоящий.
Он оглянулся, но рядом уже никого не было. Леший исчез, исчез и кузовок с белыми грибами. Вместо Лешего рядом с Андрейкой лежала забытая сказочником домра.
Через десять лет у входа в концертный зал Московской академии имени Гнесиных висела афиша, на которой значилось: «22 июня 1998 года солист и студент академии Андрей Моргачёв исполнит “Крейцерову сонату” Людвига ван Бетховена и произведения других великих композиторов в переложении для русского народного инструмента домры. Начало в 20 часов».
Во время выступления Андрей в отсветах со сцены заметил возле кресла Венеры во втором ряду знакомую фигуру человека, не научившегося находить в лесу белые грибы.
Висячая пуговичка
Однажды, в середине октября 1950 года, Антоша Кузьменко, вернувшись из школы, объявил матери:
– Мама, сегодня нам Рахиль задала написать сочинение по статье товарища Сталина «Марксизм и вопросы языкознания».
– Она с ума сошла. Какое сочинение может написать ученик восьмого класса по такой сложной для понимания статье? Я пойду в школу завтра же и узнаю всё об этой вашей Рахили.
– Она не Рахиль, а Раиса Михайловна.
– Всё равно пойду к директору и потребую, чтобы её уволили за произвол.
– Она сказала, что так распорядилось городское начальство.
– Врёт, это она выслуживается перед органами, чтобы её не привлекали по обвинению в космополитизме. Я добьюсь своего.
– Мамочка, ты не ведаешь, что говоришь. Если ты пойдёшь в школу, то тебя оттуда заберут в тюрьму за антисоветскую и контрреволюционную пропаганду.
Мама прикусила язык, сообразив, что наговорила много лишнего.
– Мне надо идти, – сказала она сыну. – Буду поздно, меня не жди. Выполнишь домашнее задание – ложись спать.
Проводив Валентину Анатольевну, Антон взял двойной листок в линейку, вывел деревянной ручкой с пером «Пионер» на первой строке синими чернилами заголовок: «И. Сталин. Марксизм и вопросы языкознания. Сочинение ученика 8-го “Б” класса русской мужской средней школы № 9 г. Цхениси Антона Кузьменко». Подошёл к книжному шкафу и начал перебирать его содержимое, но, не найдя нужной книги, вернулся к столу. Он взял лист бумаги для рисования, открытки с портретами Ленина и Сталина. Немного подумав, приступил к работе. Антон давно собирался нарисовать портреты вождей, но не понимал, как это лучше сделать.
Однажды мама подсказала, как правильно перенести рисунок вышивки с эскиза на ткань. Таким же способом он собирался нарисовать портреты Ленина и Сталина. Антошка быстро расчертил открытки с портретами. Посадив великих учителей в клетки, он приступил сначала к изображению Ленина. Работа шла быстро. Изобразив Ленина, он приступил к Сталину, наметил уже голову, но в этот момент в дверь постучали, и без приглашения в комнату ворвалась соседка Ирма Дгебуадзе с литровой бутылкой в руках. Антон инстинктивно спрятал вождей в ящик стола, но убрать свои рисунки не успел.
– Антоша, мамы нет дома? – спросила она громко, твёрдо и требовательно.
– Нет.
– Можно я у вас позаимствую литр керосина?
– Не могу без мамы вам дать керосин, без её разрешения не дам.
– Как же так, Антоша? Я часто беру у вас керосин, и твоя мама разрешает, а когда ей что-то надо, она ко мне приходит и просит, я ей не отказываю ни в чём, если есть такая возможность.
– Мама придёт, если разрешит, тогда берите, сколько вам надо.
Соседка увидела на столе рисунки на бумаге в клетку и сказала назидательно:
– Я вижу, ты увлекаешься рисованием. Нельзя непрофессиональному художнику рисовать портреты наших вождей, может выйти карикатура.
Она выскочила из комнаты, с силой хлопнув дверью. Антону расхотелось рисовать портреты, он спрятал рисунки в ящик стола, но рвать их не стал.
Валентина Анатольевна возвращалась домой около полуночи. Вдруг её охватила оторопь, сердце оборвалось, ноги стали ватными, уши неприятно задёргались, и её охватил ужас, когда она увидела возле входа в дом очертания служебного автомобиля. Первая мысль, что мелькнула в голове, была: «Господи, что будет с Антошей?»
Тем не менее в её сторону уже подходили двое мужчин крепкого телосложения, выше среднего роста, в широкополых фетровых шляпах, в макинтошах-реглан и широконосых ботинках на шнурках. Лиц она не видела, но поймала их холодный металлический, пронизывающий душу, крысиный взгляд, отчего ей захотелось провалиться сквозь землю.
– Гражданка Черемных? – спросил её тот, кто был ростом повыше и солиднее остальных.
– Да, – с трудом промолвила она упавшим голосом.
Другой мужчина, любезно раскрыв заднюю дверцу, тоном, не допускающим возражений, предложил ей сесть в машину. С подкашивающимися ногами, словно телок на заклание, она села и тут же оказалась зажатой между двумя мужчинами. Тот, кто был солиднее остальных, сел на водительское место. Они ехали быстро, но долго и молча.
Подъехав на место, «виллис» остановился. Мужчины помогли Валентине Анатольевне выйти наружу, и она тут же почувствовала свежий воздух, над собой заметила очертания горных заснеженных вершин и увидела, что находится на берегу какого-то бурного потока. Тот, что сидел за рулём, повёл её почти к кромке берега. Сделай она ещё шаг – и может оказаться в ледяной пене. Сотрудник госбезопасности буквально вплотную встал перед ней, вынудив её сделать полшага назад. Она с неприязнью смотрела на него, ощущая на себе его тяжёлый изучающий взгляд, и с ужасом подумала, что вот сейчас этот тип бросится на неё, повалит на камни, поиздевается вволю и скинет в пену.
– Вы Черемных Валентина Анатольевна? – спросил он громко, чтобы перекричать шум реки.
– Да, – отвечала она, тоже как можно громче, но шум заглушал её голос.
– Одна тысяча девятьсот семнадцатого года рождения?
– Да.
– Русская?
– Да.
– Партийная?
– Нет.
– Замужем?
– Нет, разведена.
– Я полковник МГБ Мерабов Заур Варламович, начальник горотдела МГБ. Я только что назначен и стал знакомиться с делами. Я познакомился с вашей папкой и обратил внимание, что вас выслали из Ростова-на-Дону в город Цхениси, по прибытии вы поселились в доме Жвания, человека с сомнительной репутацией. Вы прикрывали контрреволюционную деятельность мужа, который был членом террористической тайной организации «Викжель-2». Он получил пять лет по постановлению Особого совещания при НКВД. Теперь вы обязаны содействовать работе органов госбезопасности, иначе…
– Что «иначе»? – спросила Валентина Анатольевна.
– Иначе вы с сыном будете высланы. Отныне вы становитесь секретным сотрудником МГБ и будете подписывать свои донесения кличкой Мулине.
Как он был в это мгновение омерзителен, этот хам и карьерист. Она ответила:
– Мой муж не был организатором антисоветской организации и контрреволюционной деятельностью не занимался, он служил диспетчером на железнодорожной станции Ростов-Главный. Если нет настоящего врага, надо его придумать? И я не собака, чтобы откликаться на клички.
Мерабов выхватил револьвер и направил его прямо в грудь женщине.
– Застрелю, сволочь вражеская, и скину тебя на камни под воду! – орал он, размахивая оружием у её лица.
Женщина стояла спокойно, с достоинством и внутренне насмехалась над сотрудником органов, уверенная, что он её не застрелит и не скинет в бурлящий поток. Она ждала продолжения спектакля, теряясь в догадках, зачем ему понадобилась.
Допрос окончился, её снова посадили в машину, и та рванула с места. Подъехав к дому Жвания, её выбросили из машины. Женщина лежала ничком на пожелтевших листьях, не в силах подняться на ноги. Она потеряла чувство времени, всё чувствовала вокруг себя, ощущала под собой ледяные камни, которыми был вымощен тротуар. Она, словно удав, глотала свежий горный воздух с капельками дождя, который гнал на город ветерок с верховьев реки Цхенисцкали, но оставалась при этом безвольной и беспомощной. В это мгновение Валентина Анатольевна ощутила сначала с одного бока, потом с другого приятную теплоту, которая растекалась по всему телу. Расслабившись и не отдавая себе отчёта в том, что делает, с закрытыми глазами подставила лицо какому-то существу, от которого исходило тёплое дыхание, а это существо с лаской, осторожностью и нежностью облизывало её лицо.