#Живая. Третья Вселенная
- -
- 100%
- +
Он сделал резкий выпад, пытаясь выхватить свёрток из рук Луки. Тот отпрянул, но Торин был сильнее и проворнее. Он схватил Луку за запястье и с силой сдавил.
— Дай сюда!
Завязалась молчаливая, яростная борьба. Они сцепились, сбивая друг друга с ног, пыль поднималась столбом. Лука, хоть и уступал в силе, отчаянно сопротивлялся, пытаясь прикрыть карман. Удар Торина пришёлся ему по ребру, вырвав из груди хриплый выдох. В ответ Лука, собрав все силы, толкнул его в грудь, заставив отступить.
Внезапно с тропы, ведущей к селению, донёсся отдалённый, но чёткий звук — металлический звон подвески на поясе и приглушённые голоса. Патруль.
Как по команде, Торин и Лука разом замолкли, их ссора мгновенно показалась им детской и нелепой. Гнев сменился леденящим страхом. Попасться на ночной потасовке — это не просто стыд, это вызов на совет старейшин, долгие разбирательства и суровое наказание для обоих.
Торин, забыв о своей ярости, резко дёрнул Луку за рукав, и они, пригнувшись, шмыгнули в густые заросли папоротника у края оврага. Земля была влажной и холодной. Они упали на колени, затаив дыхание. Сердца колотились так громко, что Луке казалось, их слышно за версту.
Шаги приблизились. Двое мужчин из патруля остановились буквально в паре метров от их укрытия.
— Ничего не видно, — проговорил один. — Наверное, зверь какой.
— Или ветер, — ответил второй. — Идём дальше, скоро смена.
Они постояли ещё мгновение, и шаги стали удаляться.
Лука и Торин не двигались, пока звуки не растворились в ночи полностью. Они сидели неподвижно и дышали, стараясь делать это бесшумно. Вражда уступила место первобытному инстинкту — не быть пойманными.
— Ублюдки… — прошипел Торин, но уже без прежней злобы, скорее с облегчением. Он повернул голову к Луке, его лицо в полосах лунного света, пробивающегося сквозь листву, было бледным. — Ты… ты этого добиваешься? Чтобы нас обоих на исправительные работы отправили из-за твоего хлама?
— Я ничего не добиваюсь, — так же тихо, сквозь зубы, ответил Лука, чувствуя, как дрожь от адреналина проходит. — Ты первый полез.
— А ты первый пошел к этому… белоглазому! — Торин оглянулся, боясь, что его шипение кто-то услышит. — Они тебя накроют с этим добром, и тебя изгонят. Понимаешь? Изгонят! И твоему отцу, и Миле, и Лие позор на всю жизнь.
— А ты что, мой ангел-хранитель? — Лука сжал в кармане Эхо-Фон. — Следи за собой.
Поблизости опять послышались шаги. Они помолчали, прислушиваясь к ночи. Было ясно, что продолжать драку сейчас было бы чистым безумием.
— Хватит, — Торин с силой выдохнул. — Кончай с этим. Слышишь? Кончай. Иначе в следующий раз я не стану прятаться. Я сам приведу к тебе патруль и всё им покажу.
Он отполз глубже в кусты и, не сказав больше ни слова, бесшумно исчез в темноте, как тень.
Лука крался к старому сараю, прижимаясь к тени от дома. Дубовая дверь протяжно, жалобно скрипнула, но этот звук никем не был услышан. Внутри пахло старым деревом, сушеными яблоками и пылью. Лунный свет, пробивавшийся через щели в стенах, выхватывал из мрака знакомые очертания: горы душистого сена, старый сломанный плуг, висящие на крюках упряжки и глиняные крынки для молока.
Это место было его крепостью. Пройдя в самый дальний угол, за грудой пустых мешков, Лука отодвинул несколько половиц, которые были подогнаны так искусно, что ничей глаз не заметил бы щели. Под ними зияла небольшая ниша, выкопанная им же года три назад. Его тайное хранилище.
Здесь, в прохладной земле, лежали его сокровища. Несколько книг в пластиковых обложках с глянцевыми страницами, на которых замерли диковинные машины и карты неведомых городов. Пара странных металлических предметов с кнопками и экранчиками, давно потухшими. И маленькая, исписанная мелким почерком тетрадь — его собственные заметки и догадки обо всём этом.
Именно сюда он и принёс новый артефакт. Аккуратно положив его рядом с книгами, Лука зажёг самодельный светильник — фитиль, плавающий в плошке с маслом. Оранжевый свет заплясал на стенах, оживляя тени.
Лука смотрел на «сломанный фонарь». Устройство лежало на его ладони, неестественно тяжёлое для своего размера. Корпус был выточен из матового, тёмного металла, который даже под слоем пыли и царапин отливал тусклым, глубоким блеском. Это был сплав, рождённый в недрах забытой науки, на ощупь всегда прохладный, словно вобравший в себя холод межзвёздной пустоты.
Экран, занимавший большую часть лицевой панели, был сделан не из стекла. Это был отполированный до гладкости силикат.
Лука водил пальцами по этой идеально гладкой, холодной поверхности, пытаясь нащупать хоть что-то: невидимый стык, скрытую полость. В памяти всплывали обрывки из книг Седого: схемы со странными значками, похожими на солнце и молнии, и подписи: «резонансный контур», «пьезоматрица». Он читал и знал такие слова, как «батарейка» или «зарядка», но никогда не видел их. Для него они были понятны, как «вместилище силы» или «сердце» устройства.
— Где-то здесь должно было быть место, куда предки подводили то самое волшебное электричество — невидимую энергию, что заставляла их машины дышать светом, — тихо произнёс себе под нос Лука.
Он перевернул устройство, и его пальцы нащупали едва заметный шов. Слабый щелчок — и маленькая панель отодвинулась, открыв углубление с парой блестящих контактов. Вот оно. Сердце было мертво, вынуто кем-то давным-давно. Но сам факт, что он нашёл это гнездо, эту явно созданную для чего-то деталь, заставил его собственное сердце учащённо забиться.
Жажда понять, чем же нужно было накормить этот прибор, чтобы он заговорил, жгла его изнутри сильнее любого страха.
Глава 3. ЭВА
Эва проснулась в своей капсуле на 237-м этаже башни Спираль. Стены из жидкого стекла мягко мерцали голубым светом, синхронизируясь с её дыханием.
— Доброе утро, Эва. Температура: 22,3 °C. Уровень серотонина: 87 %. Рекомендую 15 минут VR-медитации для баланса, — голос Алисы, мягкий, как шёлк, звучал прямо в голове через нейроимплант.
Она лениво взмахнула рукой. Матовая стена потемнела, став гладкой и блестящей — теперь в неё можно было смотреться как в зеркало. Отражение проступило сразу, чётко, без размытия: идеально выверенные черты, результат генной коррекции, застыли на её лице с лёгкой скукой.
«Кто я сегодня?» — подумала она машинально. Привычный ответ пришёл сам собой, даже не успев стать вопросом. «Пожалуй, золотистые волосы и глаза цвета морской волны. Консервативно, но элегантно».
Нексус-Сити гудел за окном — сеть дронов доставки, парящие платформы, игловидные небаскры, чьи вершины терялись в облаках. Плавным движением руки она коснулась пульта, и проектор ожил — ей нравилась эта изящная, отточенная механика жеста, красота настоящего, а не виртуального действия. В центре комнаты материализовался голографический тренер — атлетичное сияющее тело с безмятежной улыбкой.
— Привет, Вон. Что сегодня?
— Сегодня мы раскроем третью чакру, Эва. Она отвечает за внутреннюю силу и волю. Давай начнём. Прими исходное положение, чтобы тебе было комфортно. Представь, что твои корни уходят глубоко в землю, напитываясь её силой, — его голос был плавным, как течение реки. — Вдох и выдох.
Эва, принимая позу, едва заметно вздрогнула. Земля… Слово прозвучало как диссонанс в этой стерильной комнате.
— Чакры, энергия, осознанность… — бормотала она без энтузиазма, глядя, как её цифровое отражение повторяет асаны с безупречной точностью.
Ей не нужно было искать просветление. Ей всего лишь нужно было не выходить за контур — тот самый светящийся силуэт, что проецировался поверх её отражения, задавая математически точные углы для каждого движения.
— Гармония с почвой… Корни… — продолжала она повторять за тренером. — Они же там по колено в грязи, разве нет? Вряд ли люди из Корней, выживая на земле без технологий, думали о чакрах.
— Сосредоточься на потоке, Эва, — мягко, но настойчиво напомнил тренер. — Их связь с землей примитивна. Мы же стремимся к чистой связи, на уровне сознания. Очищаем энергию от всего лишнего, от того самого хаоса, в котором утопают в общинах.
«Очищаем от хаоса», — мысленно повторила Эва, замирая в позе. Но почему-то именно сегодня этот «хаос», это «лишнее» вдруг показалось ей не таким уж и лишним. Одна мысль зацепилась за другую. Её тело, обычно такое послушное, дрогнуло. Мышцы, выверенные до микрона, на мгновение предали. Эва неловко качнулась и тяжело рухнула на пол, ударившись локтем. Она замерла от неожиданности, растерянно глядя на свои идеально длинные ноги. Она никогда не падала на тренировках.
— Нестабильность, — прокомментировал Вон, его голос оставался безмятежным, но в формулировке сквозила лёгкая укоризна. — Вибрации сегодня не в фокусе, Эва. Возможно, стоит проверить нейромышечную синхронизацию. Хаос в мыслях рождает хаос в теле.
— Да, возможно, — отрезала Эва, резко поднимаясь. Щёки горели от стыда и досады. — На сегодня хватит. Заверши сеанс.
Голограмма тренера мягко растворилась, оставив её в тишине. Эва потёрла ушибленный локоть, всё еще не веря случившемуся.
Она размяла лодыжку, проверила, всё ли в порядке, и направилась на кухню. Одно движение руки — и панель на стене ожила, предложив меню. Она ткнула в значок «Оптимальный завтрак №3». Механизм с тихим гулом выдал мерный стаканчик с густой бежевой субстанцией.
— Пищевая ценность: 100 %. Баланс макро- и микронутриентов: оптимален. Вкусовой профиль: нейтральный, с акцентами эффективности и ясности ума, — произнёс нейроимплант в голове.
Эва сделала глоток. Смузи был гладким, без единой крупинки, без сюрпризов. Просто то, что поддерживало её существование. Но сегодня его идеальная, выверенная пресность показалась ей особенно скучной. Она поморщилась и резко поставила стаканчик на столешницу.
Внезапно в памяти всплыли вчерашние образы: холодные глаза Алекса, натянутая улыбка Софии, та самая дрожь…
— Алиса, ты записала меня на диагностику?
— Конечно, Эва. Ваше назначение через два часа в Главном Медицинском Центре «Санатум». Причина: неспецифическая нейрологическая реакция. Все показатели в норме, но профилактика не помешает.
— Почему в «Санатум»? — нахмурилась Эва. — Ближайший хаб в «Спирали» должен быть приоритетнее.
— Да, по стандартному протоколу — так и есть, — ответила Алиса. — Однако локальная сеть хабов секторов 235–240 в настоящее время проходит внеплановую перезагрузку. Произошёл каскадный сбой системы мониторинга. В таких случаях для обеспечения бесперебойности сервиса и эффективного распределения ресурсов вся диагностика перенаправляется в Главный Центр.
Эва кивнула, мысленно составляя расписание. Логично. Эффективнее централизовать поток, чем ждать, пока разберутся с глюками на периферии. В этом был свой смысл. И всё же… Главный Медицинский Центр «Санатум» был местом, куда отправляли не просто для планового осмотра, а для более серьёзного обследования.
День был расписан: VR-курс по квантовой поэзии, сеанс глубокого погружения для прокачки эмпатии в одиночестве, а затем — работа над Сферой. Её проект, инновационная нейросеть для коррекции сновидений, требовал внимания. Сегодня предстояло проанализировать новые паттерны фаз быстрого сна. Мысль об этом вызвала странное волнение, совсем не похожее на радость от завершения этапа.
Перед диагностикой Эва решила отвлечься и зашла в «Нексус-Связи» — платформу для социального взаимодействия. Голографические профили партнёров возникали перед ней один за другим. Идеальные лица, безупречные биографии — всё подобрано алгоритмом под её вкус. Чему-то новому и непривычному было тяжело пробиться сквозь настройки и выставленные приоритеты.
— Марк, специалист по квантовой эстетике. Интересы: терраформирование виртуальных ландшафтов, коллекционирование редких алгоритмов.
— Зои, дизайнер эмоциональных оттенков. Интересы: синтез новых чувств, аромомедитация.
Она листала каталог, но ни один не цеплял. Все они были словно с одной конвейерной линии — красивые и предсказуемые до зевоты.
— Ничего нового. Все идеальны. Неужели нет ни одного чуть-чуть несовершенного? — мелькнула мысль, но она тут же отогнала её. Мысли о несовершенстве были опасны. В Нексус-Сити любое отклонение от оптимума считалось эволюционным тупиком.
Семейные ценности, незапланированные дети, хаос связей — удел Корней, тех примитивных общинников, что копошатся в грязи, рожая детей и таская воду вручную. Эва задумалась, вспоминая их фотографии в запрещённых архивах.
В Вершинах к связям относились иначе. Здесь не запрещали чувствовать. Наоборот, считалось, что широкая палитра эмоций — признак развитого интеллекта. Раздражение, радость, даже короткие, яркие всплески грусти имели право на существование. Но лишь как тактический инструмент — для вдохновения, для мотивации, для анализа. Главным был баланс и контроль. Любая эмоция, вырвавшаяся за рамки дозволенной глубины, любая волна, способная захлестнуть разум, уже требовала немедленной коррекции. Её вчерашняя дрожь на вечеринке была именно таким недопустимым сбоем.
Диагностика в «Санатуме» прошла быстро и безболезненно, как всегда. Центр был другим уровнем. В районных хабах обычно людно — кто-то ждёт очереди, кто-то выходит из кабинок, медсёстры переговариваются, техники изредка пересекаются в коридорах. Бывают и сбои: то расписание собьётся, то система зависнет — и вот уже небольшая заминка, пара лишних минут ожидания. Здесь же, в Центре, царила абсолютная, почти звенящая пустота. Эва не встретила ни души на всём пути — только белые стены, белый свет и плавно открывающиеся двери. Казалось, весь этот этаж существовал только для неё одной. Безмолвное движение сканеров, выезжающих из стен, только подчёркивало отсутствие людей. Холодные сенсоры скользили по её телу, сканируя каждый нейрон, и Эва чувствовала, как её собственный имплант затихает, подчиняясь внешнему, более мощному протоколу.
— Физиологических отклонений не обнаружено, — заключил нейроголос, звучавший прямо в голове. — Нейрохимический баланс в пределах оптимальных значений. Рекомендация: увеличьте дозу витаминного комплекса «Стабильность-Плюс» и избегайте чрезмерной когнитивной нагрузки.
Эва вышла из центра с ощущением незнакомой пустоты. Диагноз «здорова» словно обесценивал те странные всплески, что обожгли её вчера. Ей было неспокойно. Всё списали на «несварение эмоций» — удобный термин для того, что не укладывалось в безупречные графики: не поломка системы, а сиюминутный биохимический шум, который можно заглушить дозой витаминов. Легко, дёшево. И совершенно бесполезно, если причина была глубже. Вернувшись, Эва погрузилась в работу над Сферой. Её капсула на 237-м этаже башни «Спираль» погрузилась в тишину, нарушаемую лишь почти неслышным гулом жизнеобеспечения. Благодаря расположению у технического отсека с одной стороны царила полная тишина — идеальные условия для концентрации.
Панорамное окно на восточной стороне было затемнено, превратившись в матовую стену, чтобы огни мегаполиса не отвлекали. В центре главной зоны в воздухе парила Сфера — массивный голографический проектор, обычно скрытый в потолке, а теперь отбрасывающий в пространство сложные, пульсирующие нейросетевые паттерны. Это был клубок светящихся нитей-данных, постоянно меняющий форму, похожий на мысль, пойманную в момент рождения.
Обтекаемые платформы, заменявшие мебель, мягко парили на разной высоте, подстраиваясь под позу Эвы. Её взгляд был прикован к голографическим интерфейсам, мерцавшим в воздухе, пока за непроницаемой черной дверью, не имевшей ни ручки, ни глазка, бесшумный мир башни жил своей безупречной и эффективной жизнью.
— Алиса, загрузи последнюю выборку аномальных паттернов фазы REM, — скомандовала Эва, вглядываясь в структуры.
— Загружаю, — отозвалась Алиса. Её голос, в отличие от стандартных моделей, был чуть более низким и с лёгкой, едва уловимой ноткой скепсиса, что идеально соответствовало характеру Эвы. — Предупреждаю, кластер №734-дельта снова показывает отклонения. Нейросеть генерирует нецелевые образы.
Внезапно сияющая Сфера сжалась, а затем выплеснула новый образ. И это было не футуристическое здание и не абстрактная форма, а нечто простое и осязаемое: деревянный дом с резными ставнями, залитый тёплым, почти медовым солнечным светом. У порога росла высокая, чуть поникшая трава.
Эва замерла, рассматривая его. Образ дышал таким непривычным спокойствием, что его почти можно было потрогать.
— Анализ, — потребовала она.
— Объект не соответствует ни одному известному архитектурному шаблону Нексус-Сити, — немедленно откликнулась Алиса. — Эстетика примитивна, технологический уровень близок к нулю. Вероятность ошибки генерации: 97 %. Удалить аномалию?
Эва молчала несколько секунд, чувствуя, как что-то щемящее и знакомое шевелится в груди. Образ был обманчиво прост для этого мира — и у неё перехватило дыхание.
— Нет… Сохрани в изолированный буфер. Под паролем.
— Выполнено, — в голосе Алисы послышалось лёгкое удивление, запрограммированное, но всё же. — Хотя стандартный протокол рекомендует очистку подобных артефактов во избежание заражения базы данных.
— Я знаю протокол, — остановила её Эва. Она откинулась в кресле, глядя на сияющую панораму Нексус-Сити за стеклянной стеной. Голограмма деревянного дома мерцала на периферии её зрения, словно упрямое воспоминание о чем-то, чего она никогда не знала. Пустота внутри снова дала о себе знать, но на этот раз в ней был не просто дискомфорт, а настойчивый, тихий вопрос.
Эве внезапно захотелось вырваться из этой стерильной комнаты.
— Алиса, я хочу прогуляться. Проанализируй оптимальный маршрут и время.
— Анализирую… В настоящий момент ваш сосед из 237-EST-08, Марк, находится в коридоре и движется в сторону лифта. Вероятное время пересечения с вами — 2,3 минуты. Рекомендую выйти через 7,5 минут. В этом случае ваша траектория не пересечётся ни с одной другой на всём маршруте до смотровой площадки «Омега». Погодные условия синтезированы, ветер — 2 м/с.
— Хорошо, — Эва встала. — Поставь таймер.
Она подошла к окну. Город сиял, как всегда, безупречный. Нексус-Сити был похож на гигантский кристалл, выросший из земли. Небаскры, облицованные жидким стеклом и сплавами с эффектом памяти, парили в воздухе, соединённые ажурными мостами-трубами, по которым бесшумно скользили транспортеры. Воздух над ними колыхался от тепла терморегуляторов и мерцал голографической рекламой, тут же растворяющейся в памяти, не оставляя следов. Внизу, в каньонах между башнями, струились потоки автономного транспорта, похожие на стаи светлячков, подчиняющиеся единому ритму. Никакого хаоса, никаких пробок — только идеальный, математический поток. Сверху доносился ровный гул — не раздражающий, а фоновый, словно город тихо и равномерно дышал. Ни пылинки. Ничего лишнего.
Глава 4. ЛУКА
Каждое утро, едва первые лучи солнца касались верхушек холмов, он пробирался к своему тайнику. За эту неделю его пальцы досконально изучили каждый миллиметр устройства. Он нашёл почти невидимое углубление на торце и, сверяясь с полустёршимися схемами в одной из своих книг, понял, что это порт для питания.
Используя медную проволоку от старого сгоревшего двигателя, что десятилетиями пылился в сарае, и два подковообразных магнита, выменянных у Седого, он собрал хитрую конструкцию. За основу взял старый ножной привод от сломанной прялки — простейшее устройство из дерева, где большое колесо раскручивалось педалью. К его оси прикрепил магниты, а вокруг них намотал проволоку, тщательно изолировав всё льняной тканью и смолой. Со стороны это выглядело как усовершенствованная прялка — ничего подозрительного для случайного глаза.
Сегодня, поставив Эхо-Фон на перевернутый ящик перед своим станком, Лука с замиранием сердца подключил зажимы. Медные усики дрогнули, коснувшись контактов. Он сделал глубокий вдох и медленно, с нарастающим усилием, нажал ногой на знакомую деревянную педаль.
Раздался сухой, многослойный скрип — жалобный визг не смазанной оси, упругий хруст дерева по дереву и ровное гудение раскручивающегося маховика. Сначала в ответ была лишь непроглядная чернота экрана. Лука, стиснув зубы, усилил нажим, заставляя педаль ходить быстрее, ритмичнее.
Экран завибрировал и в его глубине родилась крошечная синяя точка. Она дрогнула, поплыла и разлилась ровным, призрачным сиянием, от которого по сараю поползли бледные тени. В нижнем углу проступила знакомая по книжным схемам пиктограмма — узкий прямоугольник, внутри которого, преодолевая невидимое сопротивление, поползла вверх тонкая-тонкая полоска света. Она была зеленая, цвета первой весенней травы, и каждый её миллиметр давался ценой упорного, непрерывного вращения.
Лука не мог оторвать взгляда от этого медленного, непривычного для него движения. Он читал об этом, но видеть, как мертвый артефакт оживает от движения его собственной ноги… Это было чудом. Тихим, личным чудом, свершившимся в пыльном сарае.
— Получилось… — выдохнул он, и его шепот прозвучал оглушительно в наступившей тишине, нарушаемой лишь скрипом механизма.
Он продолжал давить на педаль, но полоска двигалась слишком медленно. Мышцы бедра горели, дыхание сбивалось. Он попытался ускориться — и в этот момент нога дрогнула от усталости. Нажим ослаб всего на мгновение.
Этого хватило. Свет на экране померк, полоска застыла и исчезла.
— Черт! — вырвалось у него, и он с новой яростью начал вращать педаль.
Экран вспыхнул вновь, но зеленый индикатор был пуст. Он снова и снова качал ногой, как заводной, пот заливал глаза. На этот раз он продержался дольше, чувствуя, как дрожат от напряжения его мышцы. Полоска доползла до трети… и снова погасла. Окончательно. Он бешено крутил педаль, но устройство было мертво.
В отчаянии он потрогал разъем, пытаясь оживить прибор.
Резкая боль заставила его отдёрнуть руку. Маленькая искра щёлкнула между пальцем и металлическим корпусом. Он сунул обожжённый палец в рот, чувствуя незнакомый металлический привкус — тот самый, что описывали в старых книгах.
Теперь всё встало на свои места. Этот крошечный ожог был той самой силой, которую он пытался вдохнуть в устройство. Ему потребовались все его силы, чтобы произвести её ровно столько, чтобы лишь на мгновение зажечь экран и получить эту искру. Чтобы заставить устройство работать по-настоящему, нужен был нечеловеческий, огромный поток энергии.
Его взгляд упал на потолок сарая, а в мыслях появилось решение — старая водяная мельница в ущелье. Там поток воды крутил жернова сам, без устали. Там была сила, которой хватило бы. Мало кто пользовался старой мельницей, потому что подход к ней был завален уже три года и разобрать его никак не получалось. Но сама мельница работала исправно.
Он аккуратно отсоединил провода и убрал Эхо-Фон в тайник. План созрел мгновенно: ему нужно было перенести свой аппарат к воде. Задача была ясна: его ручного усилия не хватало. Нужен был настоящий, постоянный источник движения.
Внезапно дверь сарая со скрипом отворилась, впуская полосу солнечного света и силуэт Милы.
— Лука! Ты здесь? Тебя Архип ищет, у него жернова опять заклинило. Говорит, только ты… — она замолчала, заметив его взволнованное лицо и странную конструкцию. — А что это у тебя?
У Луки в один миг пересохло во рту. Он инстинктивно засунул обожженную руку в карман, чувствуя, как пощипывает кожу.
— Прялку… чиню, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Старую, с чердака. Хочу для Лии… чтобы училась.
Мила с сомнением обошла станок. Её пальцы потрогали аккуратную медную намотку.
— И зачем так сложно? Обычной веретена хватит. — Она посмотрела на него пристально. — Ты весь вспотел. И руку чего прячешь?
— Работал тут, пыль поднял, — он сделал шаг к двери, отсекая её от тайника. — Про Архипа говоришь? Бегу.
Он буквально вытолкнул сестру из сарая, стараясь не думать о том, насколько подозрительно выглядит его поведение. Ожог на пальце пульсировал, напоминая о цене его открытия.
Час спустя, стоя по колено в ледяной воде мельничного ручья, Лука ловко орудовал деревянным рычагом, освобождая зажатый между жерновами камень. Седобородый мельник Архип, опершись на посох, с облегчением смотрел на него.