- -
- 100%
- +
Был жаркий июньский день. На трассе царила суета — все сбежались на помощь пострадавшим в аварии. Водитель черной машины не справился с управлением и на огромной скорости протаранил встречный автомобиль, в котором ехала молодая семья: мама, папа и маленькая девочка.
Отец погиб на месте. Мама, теряя сознание, из последних сил умоляла спасти малышку.
— Машенька, не плачь... — едва слышно шептала молодая женщина. Она не могла пошевелиться. — Не плачь, доченька... Помогите...
Это были её последние слова перед тем, как тьма окончательно поглотила её. Кто-то с трудом открыл искореженные задние двери и достал плачущую девчушку. Чудом уцелевшая малышка с темными волосиками и огромными синими глазами испуганно смотрела на незнакомых людей. И её плач не прекращался.
В тот роковой день Маша осиротела. Девочку отвезли в больницу, куда вскоре примчалась бабушка, Валентина Павловна — единственный оставшийся у неё родной человек. В один миг эта женщина потеряла любимую дочь Лизу и зятя Мишу.
Когда Валентина Павловна, едва держась на ногах от горя, вошла в палату, двухлетняя Маша сразу потянула к ней ручки и жалобно захныкала. Бабушка крепко прижала к себе малышку. С того самого момента девочка больше никого к себе не подпускала: она пряталась и отворачивалась от любых чужих лиц.
Это воспоминание навсегда врезалось в память Валентины Павловны как самое тяжелое в её жизни. Невыносимая боль за дочь, за зятя и, конечно, за внучку стала её постоянным спутником.
Валентина Павловна забрала девочку к себе домой. Маша стала её единственной отдушиной, её лучиком света. Девочка росла поразительно похожей на маму: те же синие глаза, тот же цвет волос... Один в один. С годами сходство стало настолько точным, что бабушка порой случайно называла её Лизонькой.
Она окружила сироту теплом и заботой: читала на ночь сказки, пекла самые вкусные пироги и учила музыке, так как сама преподавала в музыкальной школе.
Но лучше всего у Маши получалось рисовать. В этом проявился талант отца. Миша был одаренным молодым архитектором и подавал большие надежды (а Лиза, мама Маши, была учителем русского языка и литературы).
С самого раннего детства Маша создавала удивительно красивые, осознанные картины — совсем как взрослая. Она постоянно просила новые краски и могла сидеть за холстами часами. Вскоре её приняли в художественную школу, где она по праву стала лучшей ученицей.
Время, как известно, не стирает память, но оно учит жить с потерей. Для Валентины Павловны смыслом жизни стала внучка, а для Маши главным способом говорить с миром — холсты и краски.
Прошло пятнадцать лет. В небольшой, но светлой квартире Валентины Павловны, как и в раннем Машином детстве, пахло ванилью, печеными яблоками и... масляным растворителем. Маше исполнилось семнадцать. Из маленькой, напуганной девочки она превратилась в стройную, задумчивую девушку. Её темные волосы тяжелой волной падали на плечи, а в огромных синих глазах порой мелькала недетская глубина и легкая грусть.
Она стояла у деревянного мольберта возле открытого окна, впуская в комнату свежий весенний ветер. На холсте вырисовывались четкие, стройные линии старого городского здания — словно невидимая рука отца направляла её кисть, выстраивая идеальную перспективу. Валентина Павловна тихонько приоткрыла дверь, держа в руках поднос с чаем и кусочком пирога.
— Снова забыла про завтрак, Лизонька... ой, прости, Машенька, — с теплой, но слегка виноватой улыбкой поправила саму себя бабушка, ставя поднос на краешек стола.
Маша отложила палитру, вытерла перепачканные краской пальцы о фартук и подошла к Валентине Павловне, нежно обняв её за хрупкие плечи.
— Ничего, ба. Всё хорошо, — тихо ответила Маша, глядя на свой незаконченный холст. — Знаешь, когда я рисую эти здания, мне кажется, что я немного узнаю́ его. Словно мы общаемся.
Валентина Павловна тихонько вздохнула, присаживаясь на край старенького кресла. Её глаза, окруженные тонкой сеточкой морщин, потеплели, когда она посмотрела на неоконченную картину.
— Они бы очень тобой гордились, девочка моя, — голос бабушки был тихим, но твердым. — У тебя его понимание формы, его строгость линий. Но вот этот свет... этот мягкий, теплый свет в окнах на твоих картинах — это напоминание о маме.
Маша взяла чашку с чаем, согревая о горячий фарфор озябшие от весеннего сквозняка пальцы. В комнате повисла уютная, понимающая тишина, в которой тиканье старых настенных часов казалось сердцебиением самого дома.
— Как бы я хотела помнить их лица, не глядя на старые фотографии, ба, — Маша сделала глоток, не отрывая взгляда от нарисованных фасадов.
Столько переживаний внутри…
Впереди оставались только школьные экзамены и выпускной, к которому так трепетно готовились девочки. Для большинства одноклассников этот вечер казался едва ли не главным событием года. Но мысли Маши занимало совсем другое: её пугало грядущее поступление и неизбежное расставание с лучшей подругой.
Её единственной и самой близкой подругой была Настя — одноклассница, жившая по соседству. Они дружили с первого класса: вместе ездили в лагерь, гуляли по городу и праздновали дни рождения, а летом Настины родители брали Машу с собой на дачу.
Девочки были полными противоположностями. Настя — настоящий эмоциональный ураган. Яркая, общительная, она всегда находилась в центре внимания, но по-настоящему искренне дружила только с Машей. Она же стала её главной защитницей. Никто не смел обидеть тихую художницу, потому что смелая и острая на язык Настя могла поставить на место любого. Она доверяла Маше все свои секреты, точно зная: её подруга — самый искренний, добрый и надёжный человек на свете.
И бабушку Валентину Павловну Настя тоже любила, как родную.
Тишину комнаты, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов, внезапно разорвал заливистый, нетерпеливый звонок в дверь. За ним последовал громкий, ритмичный стук — так стучала только она.
— А вот и наш ураган, — Валентина Павловна по-доброму рассмеялась, опираясь на подлокотники кресла, и легкая грусть мгновенно улетучилась из её глаз. — Иди открывай, Машенька, а то она нам сейчас снесет дверь. А я пойду достану еще одну чашку.
Маша едва успела повернуть замок, как в маленькую прихожую ворвался настоящий весенний вихрь. Настя — в распахнутой яркой ветровке, с растрепанными от ветра волосами и румянцем на щеках — с ходу сгребла подругу в крепкие объятия.
— Машка, ты опять в своих растворителях по уши! — звонко возмутилась Настя, чмокнув Машу в щеку и тут же заглядывая вглубь квартиры. — Бабуль Валя, доброе утро! Я почувствовала запах вашего пирога еще на первом этаже! Честное слово, бросила все дела и прибежала!
Настя скинула кроссовки и по-хозяйски протопала в комнату. Она остановилась перед мольбертом, склонив голову набок. На секунду её привычная суетливость исчезла, уступив место искреннему восхищению.
— Ого... Слушай, это действительно сильно. Прямо как живое, — тихо произнесла Настя, рассматривая строгие линии на холсте. Затем она резко обернулась, и в её глазах снова запрыгали неугомонные искры. — Но! Искусство искусством, а поступление по расписанию. Ты портфолио в папку собрала? Или мы опять будем в последнюю ночь перед приемной комиссией твои эскизы по полу раскладывать? Я, между прочим, специально пришла проконтролировать, чтобы ты не застряла в своих облаках!
Маша улыбнулась, вытирая руки о фартук. Она чувствовала, как от шумного присутствия Насти в квартире стало не просто уютно, а по-настоящему радостно.
— Вот я не представляю, как ты будешь без меня, а я — без тебя. Так непривычно. Жаль, я не умею так красиво писать картины, как ты! — сказала Настя.
— Зато я не умею так, как ты, писать сочинения и статьи, не умею так легко общаться с людьми. Журналистика — это твоё призвание, Настя. И да, я буду очень скучать. Только благодаря тебе мои школьные годы прошли так спокойно! Ну, конечно, относительно спокойно. Где ты, а где спокойствие! — девочки весело рассмеялись.
Они начали перебирать эскизы, рисунки, дипломы об участии во всевозможных конкурсах. Вся Машина творческая жизнь постепенно складывалась в огромную увесистую папку. Это был такой важный этап. Маша с особым трепетом и бережностью прикасалась ко всем бумагам. В этот момент она живо представляла родителей: казалось, их незримые образы стояли совсем рядом и тепло улыбались.
— Маша, сегодня предстоит твоё самое нелюбимое дело. Мы идём за платьем на выпускной!
Маша тут же страдальчески поморщилась. Походы по магазинам действительно были для неё настоящей мукой. Но она понимала: подруга не отстанет, да и деваться некуда — выпускной совсем скоро.
— Так, смывай свой боевой масляный раскрас и переодевайся! — скомандовала Настя.
Маша обреченно, но послушно побрела в ванную.
Девочки весело сбежали по лестнице и выпорхнули из подъезда на улицу. Весна... Буйные краски и свежие запахи. Теплые лучи солнца коснулись их радостных лиц, а легкий ветер развевал волосы. Они беззаботно щебетали, словно птички. Две юные, красивые девушки невольно привлекали к себе внимание. Прохожие не могли сдержать улыбок — возможно, кто-то из них вспоминал себя в такие же светлые моменты юности.
Когда они добрались до торгового центра, Маша с легким ужасом посмотрела на огромное многоэтажное здание и с тяжелым вздохом шагнула через стеклянные двери.
И началось. Бесконечные витрины, вешалки, примерки...
Пока не появилось оно — синее платье. Точь-в-точь под цвет Машиных глаз. Настя завороженно смотрела на подругу:
— Машка, это оно! То самое! Какая же ты красивая! Ура!
Маша и сама себя не узнавала. Платье село настолько идеально и гармонично, что преобразило её до неузнаваемости, а синие глаза в его обрамлении стали казаться по-настоящему бездонными. Девушка покрутилась перед огромным зеркалом. И в какой-то момент, подняв взгляд, она вдруг увидела в отражении себя — счастливую, улыбающуюся, — а прямо за её спиной стоял высокий молодой человек и нежно сжимал её руку.
Маша тихонько ахнула... Наваждение мгновенно растаяло.
— Что, Маш, сама в шоке? — радостно усмехнулась Настя. — Я тоже от такой красоты в шоке!
Но Маша была поражена совсем другим. Неужели ей просто показалось? Или всё-таки нет?
«Абсурд, — приказала себе Маша, зажмурившись на секунду. — Лица я не рассмотрела. Да и откуда там взяться парню? У меня из кавалеров только гипсовый Аполлон в художке, да и тот безрукий. Это просто игра света в зеркале. Или токсикоз от масляных растворителей. Надо больше спать».
Мысли хаотично скакали в голове. Надо же было такому привидеться!
Но главное дело было сделано: идеальное платье покоилось в фирменном пакете, а значит, можно было со спокойной совестью восполнить потраченные нервные клетки сладким.
Маша, тихая и все еще слегка задумчивая, сидела на фуд-корте, методично расправляясь с чизкейком и запивая его капучино. Настя, напротив, традиционно работала в режиме радиоприемника, у которого сломалась кнопка выключения.
— Маш, Земля вызывает Машу! Ты где витаешь? — Настя пощелкала пальцами перед лицом подруги. — Я в третий раз спрашиваю: ты пойдешь на вечеринку к Фролову на следующих выходных? Нам нужно собраться всем классом, а тебе жизненно необходимо проветрить голову от твоих мольбертов!
— Насть, ну ты же знаешь, — Маша вздохнула, отодвигая пустую тарелку. — Я и шумные мероприятия — вещи несовместимые. Я там просто сольюсь с обоями.
— Зато Фролов тебя любит! — парировала Настя с хитрой улыбкой. — Ему вообще плевать на обои, если на их фоне стоишь ты.
— Настя... Перестань, — Маша почувствовала, как щеки предательски розовеют, и попыталась спрятаться за чашкой.
Девочки весело рассмеялись.
— Я серьезно! — заявила Настя, театрально взмахнув руками. — Фролов же меня на порог без тебя не пустит. Встанет в дверях, как грустный охранник, и будет высматривать свою Музу. Так что у тебя нет выбора — придется идти, чисто ради спасения моей светской жизни!
А вот и Фролов. Точнее, Арсений. Классический школьный красавчик: светлые кудри, по которым плачет реклама шампуня, голубые глаза и совершенно обезоруживающая улыбка. Весь десятый и одиннадцатый класс этот ангел во плоти ходил за Машей тенью. Хотя «тенью» — это мягко сказано. Периодически он превращался в романтичный бульдозер, который своим напором и бесконечными приглашениями на свидания вгонял Машу в полнейший ступор. Девушка, впрочем, виртуозно держала оборону, генерируя отговорки с фантазией заправского шпиона. Фролов ей нравился, но исключительно как друг, с которым можно поделиться запасной ручкой.
Арсений заметил подруг издалека. Эта Машка... Утонченная девушка с тяжелыми темными волосами и огромными синими глазами решительно не давала ему покоя. На уроках он мог изучать ее профиль вместо геометрии, но стоило ему сделать шаг навстречу — включался режим «непробиваемая стена». Вся Машина хрупкость мгновенно испарялась, уступая место железобетонной неприступности.
Фролов горестно вздохнул, мысленно собрался с духом и решительно направился к девчонкам.
— О, свет очей моих! — театрально возвел руки к потолку Арсений. Выдержал паузу и добавил: — И Настя. Привет!
— Привет, Фролов, — фыркнула Настя, ничуть не обидевшись.
— Так, девчонки, слушайте сюда. Приглашаю на вечеринку. И пока ты, Маша, не начала придумывать, что у тебя срочная перекличка масляных красок по алфавиту, сразу скажу: там будет весь класс. Явка обязательна!
— И мы придем! — безапелляционно заявила Настя, отрезая подруге все пути к отступлению.
— Привет, Арсений, — тихо поздоровалась Маша, пытаясь спрятаться за стаканчиком с остатками капучино.
Фролов замер, приложив руку к сердцу:
— Ну наконец-то! Хоть кто-то называет меня по имени, а не по фамилии. Маш, скажи еще раз, а? Запишу на диктофон и поставлю на будильник.
Маша густо покраснела.
— Всё-всё-всё, молчу! Не смущаю! — Арсений поднял руки, сдаваясь, и попятился назад. — В общем, жду вас, девчонки! Отказы не принимаются!
Арсений исчез так же стремительно, как и появился.
— «О, свет очей моих»! Ну просто последний романтик, — весело рассмеялась Настя.
— Чувствую, на вечеринке будет очень «весело», — со вздохом отозвалась Маша.
Девушки вышли из торгового центра и неспешно пошли вдоль его бескрайнего стеклянного фасада. Маша скользнула взглядом по гладкой поверхности. Пока они шли, она завороженно наблюдала, как в современных зеркальных панелях причудливо и красиво отражаются старинные здания напротив.
Вдруг у Насти зазвонил телефон. Пока подруга копалась в сумке в поисках мобильного, их шаг замедлился. Маша снова бросила взгляд на витрины и замерла. В стекле, прямо рядом с ней, шагал тот самый молодой человек. Лица снова было не разобрать — лишь высокий силуэт. Зато сама Маша в зазеркалье счастливо улыбалась.
«Странная оптическая иллюзия», — пронеслось в голове.
— Маш, ты чего так серьезно туда уставилась? Что ты там увидела? — голос Насти вырвал её из оцепенения.
— Ничего... — тихо ответила Маша, поспешно отворачиваясь.
Ей вдруг стало не по себе. Что за странное наваждение? Эти образы растворялись так же быстро, как и возникали.
Остаток дня прошел спокойно. Подруги погуляли по набережной, заглянули в книжный магазин, где Настя радостно купила очередную новинку, а затем запаслись свежими красками для Маши.
Распрощавшись у Машиного подъезда, девушки разбежались по домам: Насте не терпелось поскорее нырнуть в чтение, а Машу с головой накрыло вдохновение.
Едва переступив порог, она встала за мольберт. На холсте начал рождаться удивительный сюжет: холодное стекло современности, в котором отражалась теплая, историческая часть города. И там, в глубине этого зеркального мира, стояла она сама, крепко держа за руку высокого незнакомца, с которым они вместе шли сквозь время. А пока ещё одинокая Маша смотрела на них.
Так было положено начало серии картин «Отражение» — пожалуй, самой сильной и искренней в её начинающейся карьере. Вымотанная впечатлениями минувшего дня и ночным творческим порывом, Маша рухнула в кровать и уснула так крепко, что её не разбудил бы даже оркестр под окном.
Утром Валентина Павловна тихонько приоткрыла дверь, чтобы поднять главную соню квартиры. Но вместо того чтобы привычно стянуть с внучки одеяло, бабушка так и замерла на пороге, тихонько ахнув. От полотна на мольберте исходило столько мягкого, живого света и щемящего тепла, ожидания встречи, что перехватывало дыхание.
— Вставай, радость моя, — срывающимся от нежности голосом позвала бабушка. — Школа ждёт мою талантливую девочку. Машенька... это просто шедевр.
— Угу, встаю, ба... — пробормотала Маша, сползая с кровати по траектории стекающего теста. Она бросила сонный взгляд на холст, довольно улыбнулась своему творению и побрела совершать утренний ритуал превращения из зомби в школьницу.
У подъезда её уже переминалась с ноги на ногу Настя. Под веселое щебетание подруги они дошли до школы и привычно влились в шумный поток учеников.
В классе кипела жизнь. Арсений Фролов, как и положено главному красавчику школы, восседал на парте в плотном кольце друзей и хихикающих девчонок. Но стоило Маше появиться в дверях, как школьный Казанова мгновенно потерял нить разговора и просиял.
— Приветствую тебя, моя несравненная художница! — Арсений картинно приложил руку к груди. — И Настя, привет!
— Привет-привет, жертва великого искусства, — привычно парировала Настя, увлекая смущенную Машу к их парте.
И ровно в эту секунду над ухом пронзительно задребезжал звонок на урок.
Учебная неделя пролетела как один день. Для Арсения её расписание состояло из трех основных пунктов: неудачно пошутить, чтобы привлечь внимание Маши; тяжело, по-театральному вздохнуть, когда она снова спрячется за своей броней; и бесконечно о ней мечтать.
Её загадочная, закрытая от посторонних творческая натура манила его с непреодолимой силой. Ну что прикажете делать, если эта тихая девчонка с бездонными синими глазами въелась под корку так, что ничем не вытравить?
Мысль о том, что школа вот-вот закончится, пугала Фролова до холодка в животе. Скоро разлетятся кто куда, и он больше не сможет видеть её каждый день на уроках. Одно только присутствие Маши в классе работало для него как лучший в мире мотиватор. Самое смешное, что из-за этой безответной влюбленности у Арсения буквально выросли крылья: чтобы хоть как-то соответствовать её уровню, он неожиданно для самого себя взялся за ум, подтянул оценки и начал пахать в спортзале до седьмого пота. Всё ради того, чтобы однажды эта упрямая художница посмотрела на него не как на назойливую муху, а как на парня.
«Ох, Маша, моя ты Маша...» — мысленно сокрушался Арсений, глядя в потолок своей комнаты.
Вся его надежда теперь держалась на грядущей вечеринке. План-минимум: выловить её в толпе без бдительной охраны в лице Насти и просто нормально поговорить. План-максимум, от одной мысли о котором предательски потели ладони: пригласить её на выпускной. Если бы она согласилась, это была бы абсолютная, недосягаемая мечта.
К вечеринке Настя собирала не только себя, но и Машу. Она сделала подруге легкий макияж, уложила её тяжелые темные волосы в роскошные локоны и подобрала стильный наряд, завершив образ изящными золотыми босоножками.
— Машка, ты просто куколка! Какая же ты красивая! — искренне восхитилась Настя.
Маша смущенно разглядывала себя в зеркале. Она почти не узнавала эту яркую девушку в отражении, но новый образ ей определенно нравился.
— Насть, тебе смело можно идти в стилисты, — с улыбкой призналась она.
Девушки в обнимку сделали пару селфи и записали смешное видео, на котором наивно и беззаботно дурачились. Зарядившись отличным настроением, юные и абсолютно счастливые, они наконец выдвинулись на вечеринку.
По пути Маша завороженно любовалась вечерним городом. Она вглядывалась в мягкий свет золотых фонарей, стараясь впитать и навсегда запомнить каждую деталь. Этот теплый майский вечер... Их последний школьный май. Тонкая, едва уловимая граница, за которой начиналась совсем другая, взрослая жизнь.
Лифт доставил девушек на нужный этаж. Уже на лестничной клетке было шумно: там, предвкушая веселье, толпилась группка одноклассников. Парни одобрительно присвистнули, девчонки тут же принялись разглядывать Машин наряд — атмосфера царила самая праздничная.
В этот момент входная дверь распахнулась. Арсений, словно шестым чувством уловив приближение своей Музы, появился на пороге и... замер. Казалось, у главного школьного оратора внезапно отключился речевой аппарат. Он во все глаза смотрел на преображенную Машу с роскошными локонами и в золотых босоножках.
— Привет, прекрасная незнакомка... — наконец выдохнул Фролов, с трудом возвращаясь в реальность. И по привычной инерции добавил: — И Настя.
— Фролов, у тебя процессор завис? — тут же рассмеялась Настя, пощелкав пальцами перед его носом. — Какая незнакомка? Это всё та же наша Маша. Тебе что, к выпускному уже очки пора выписывать? Если ослеп от красоты — моргни два раза!
— Привет, Арсений, — мелодично рассмеялась Маша. В этом ярком образе она чувствовала себя на удивление смело.
Услышав свое имя, Фролов окончательно растаял. Он широко распахнул дверь, делая театральный приглашающий жест, и громко, чтобы услышала вся шумная квартира, провозгласил:
— Народ, минуточку внимания! Можете выключать люстры, мы переходим на солнечную энергию! В дом вошла наша Маша! Ну и Настя — бессменная служба безопасности.
— Служба безопасности сейчас тебе ребра пересчитает, романтик, — хохотнула Настя и ощутимо ткнула гостеприимного хозяина локтем в бок.
Арсений картинно схватился за бок, но сияющих глаз от Маши так и не оторвал.
— Напитки и еда — в вашем полном распоряжении! — Арсений широким жестом обвел стол, ломящийся от коробок с пиццей, башен из мини-бургеров и батареи разноцветной газировки.
Родители у Сени были мировые: не просто согласились на эту авантюру с домашней вечеринкой, но и тактично испарились. Правда, с одним железным условием — ни капли алкоголя. «Хочешь настоящего драйва? Учись ловить кураж без допингов», — сказал отец. И Арсений был намерен доказать, что это возможно. Басы из портативной колонки уже заставляли вибрировать стекла, а кто-то из одноклассников вовсю раскачивал импровизированный танцпол.
Арсений, словно невзначай, оказался рядом с Машей. Наклонившись ближе, он попытался по-хозяйски приобнять ее за талию, но девушка неуловимым движением скользнула в сторону. Ее глаза предупреждающе сверкнули, как у рассерженной кошки. В ответ он лишь озорно, почти нагло, улыбнулся. Эта игра в кошки-мышки ему чертовски нравилась.
Внезапно музыка оборвалась, сменившись гудящей тишиной.
— Так, банда, минуточку внимания! — перекрывая гул голосов, крикнул Арсений, вскидывая пластиковый стаканчик. — Созрел тост! Мы собрались здесь, чтобы навсегда проводить нашу юность! — Он рассмеялся, поймав на себе пару насмешливых взглядов. — А если серьезно... Я просто рад видеть вас всех. Хочу, чтобы мы запомнили этот вечер и могли вот так же легко собираться нашим классом всегда. Всех люблю! За нас! Ура-а-а!
Комната взорвалась «звоном» пластика, смехом и радостными объятиями.
На самом деле, у этого идеального праздника была ровно одна скрытая цель — Маша. И Арсений заметно нервничал. Прямо сейчас объект его планов был безнадежно увлечен болтовней с Настей. Как бы изящно нейтрализовать подругу?
Арсений стоял в стороне и сверлил Настю таким мрачным, тяжелым взглядом, что, казалось, в воздухе летели искры. Ага. Идеально. Нужно срочно подбить Кирилла пригласить Настю на танец.
Кирилл — лучший друг Фролова — подпирал стену неподалеку. Высокий, широкоплечий (спасибо многолетней гребле), с непослушной каштановой челкой и золотисто-карими глазами и вздёрнутым носом чуть тронутым задорными веснушками. Скромный, немногословный, но дьявольски умный парень. Девчонки по нему тайно вздыхали, даже не подозревая, что его сердце давно и безнадежно капитулировало перед язвительной Настей.
Никто об этом не знал. Никто, кроме наблюдательного Арсения. Уж тем более сама Настя. Знай она, сколько раз ее острый язычок мог довести до беды, если бы не невидимый щит в лице Кирилла! Стоило кому-то косо посмотреть в ее сторону, как этот тихий парень мгновенно преображался. Одной его жесткой, брошенной ледяным тоном фразы хватало, чтобы любой обидчик растворился в воздухе. А Настя? Настя свято верила в свою феноменальную удачу и личную неуязвимость.
Ирония заключалась в том, что Настя тоже была к нему неравнодушна. Но ее гордость была высотой с Эверест — первый шаг она не сделала бы ни под каким дулом пистолета.