- -
- 100%
- +
4. Глупость, достойная землянки.
Мысль о третьем варианте исчезла в леденящем грохоте реальности. Вой сирены разорвал барабанные перепонки. Свист врывающегося воздуха превратился в рёв разъяренного зверя. Невесомость схватила меня за волосы, за края платья, потащила к черной дыре, зияющей там, где секунду назад была картина космоса.
Я не успела даже вскрикнуть.
Мир превратился в карусель из света, теней и неукротимой силы, втягивающей меня в пустоту.
Но мужчины были быстрее.
Два силуэта метнулись вперед не как соперники, а как части одного механизма, отточенные годами совместных действий в бою. Разъяренный рев Ксандера потонул в сирене, но я увидела, как его рука, словно стальной крюк, впилась в дверной косяк рядом с иллюминатором, остановив его собственное движение к пропасти. В то же мгновение Зориан, использовав порыв воздуха, словно трамплин, стремительно проскользнул мимо меня, к самой панели управления.
Его пальцы взлетели над клавиатурой, нажимая коды с бешеной скоростью. Рубиновый свет его глаз отражался в полированной поверхности.
— Держи ее! – крикнул он, даже не оборачиваясь, его голос перекрыл вой сирены.
Ксандер, удерживаясь одной рукой, другой рванулся вперед. Его ладонь обхватила мою талию с такой силой, что у меня перехватило дыхание.
Он притянул меня к себе, прижав к своей груди, спиной к вакууму. Я чувствовала, как напряжены все его мышцы, дрожат от нечеловеческого усилия. Он стал живым щитом между мной и всепоглощающей чернотой.
Сзади раздался резкий гидравлический шип.
Отделяющийся иллюминатор замер, а затем с грохотом начал возвращаться на место. Свист прекратился, сменившись оглушительной тишиной, в которой билось только мое бешеное сердце и тяжелое дыхание Ксандера у моего виска. Аварийные огни продолжали мигать, окрашивая все в пульсирующий синий цвет.
На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только прерывистыми гудками системы, подтверждающей герметизацию отсека.
Зориан обернулся.
На его лице не осталось и следа насмешки. Он был бледен, а в его рубиновых глазах плясали отблески чего-то дикого – остатки адреналина, ярость и… страх. Страх, который он мгновенно скрыл под маской ледяного спокойствия.
— Глупость, достойная землянки, – произнес он тихо, но его голос резал, как лезвие. – Ты могла умереть.
— Может, я этого и хотела, – выдохнула я, все еще прижатая к Ксандеру. Слабость накрывала меня волной, узоры на коже пылали, словно стыдясь моего безумного поступка.
Ксандер не сказал ни слова.
Он просто разжал руку на моей талии, но прежде чем я успела пошатнуться, подхватил меня на руки.
На этот раз не через плечо, а как ребенка – прижав к груди. В его синих глазах, все еще пылающих, не было ни одержимости, ни триумфа. Была какая-то каменная, непроницаемая решимость. И глубокая, всепоглощающая ярость, направленная не на меня, а на ситуацию в целом.
— Разберись с этим, – бросил он Зориану, не глядя на брата. – И доложи. Через час.
— Ксан… – начал Зориан, но Ксандер уже повернулся и понес меня прочь от места происшествия, его шаги были тяжелыми и безостановочными.
Он прошел через лабиринт коридоров, не обращая внимания на мелькающие лица встречных офицеров, которые спешили ретироваться, завидя выражение лица адмирала.
Он нес меня молча, а я не сопротивлялась. Вся бунтарская ярость вытекла из меня вместе со свистом воздуха в шлюз. Осталась только дрожь, пустота и жгучее, мучительное сияние под кожей.
Он вошел в каюту – не те роскошные апартаменты у иллюминатора, а другую, более скромную, похожую на гостевую или караульную.
Спартанскую: койка, небольшой стол, терминал на стене, санузел. Полная противоположность той «клетке», которую он показывал сначала.
Он опустил меня на койку. Я уткнулась взглядом в металлический пол, не в силах поднять глаза.
— Тебе нужна вода? – спросил он неожиданно ровным, лишенным эмоций голосом.
Я молча покачала головой.
Он повернулся, вышел в коридор. Раздался мягкий щелчок магнитного замка, затем второй, более тяжелый – механического затвора.
Я подняла голову. Дверь была закрыта. На панели снаружи замигал красный индикатор – ЗАПЕРТО. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН.
Я была в камере.
На этот раз – без прикрас и иллюзий.
Снаружи, через небольшой смотровой иллюминатор в двери, я увидела его профиль. Он стоял, прислонившись к стене напротив, скрестив руки на груди. Его лицо было обращено ко мне. Синие глаза, все еще светящиеся, смотрели прямо на меня, не мигая. А потом он ушел.
Я отползла к стене, обхватила колени руками и закрыла глаза, пытаясь заглушить тихое, предательское пение крови, которое не утихало ни на секунду, напоминая о том пламени, навсегда изменивших мою жизнь. Но этого было недостаточно.
– Я должна выбраться отсюда чего бы мне это не стоило, - прошипела я себе под нос и осмотрелась еще раз.
5. Думай, Сола. Думай.
Я осталась одна в холодном сиянии камеры. Эхо моего собственного голоса – «чего бы мне это ни стоило» – повисло в воздухе, звуча одновременно как клятва и как предчувствие беды.
Дрожь в руках понемногу утихла, сменившись ледяной, хрустальной ясностью. Я медленно разжала пальцы, впившиеся в колени, и посмотрела на них. Кожа на запястьях все еще мерцала слабым золотым узором, но теперь он был ровным, почти угасшим, будто затаившимся. Я сжала кулаки. Острая боль, отдающая в ладонь, напомнила мне, что я еще жива. И я не сдаюсь.
Больше никогда не сдамся.
Я оттолкнулась от холодной стены и, не теряя равновесия, медленно встала. Ноги не дрожали, и это радовало. Оглядевшись, я облизала сухие губы и поправила выбившиеся волосы.
Спартанская каюта не предлагала много вариантов. Койка, привинченная к полу. Стол, встроенный в стену. Терминал с потухшим экраном. Герметичный люк санузла. И дверь – массивная, с полированной панелью управления с внутренней стороны, но сейчас она была темной, обесточенной.
Я подошла к двери, приложила ладонь к холодному металлу рядом с панелью. Ни вибрации, ни звуков. Ксандер действительно оставил меня одну. Или… это была ловушка?
Внезапно воздух в каюте едва заметно дрогнул. Легкий, почти неощутимый гул, прошедший сквозь металл корабля. Мы изменили курс. Или скорость. Или готовились к варп-прыжку в подпространство. Мое время таяло, и это было плохо.
Я посмотрела на терминал. На черном экране не было ни строчки. Но если это гостевой или караульный отсек, здесь должен быть аварийный канал связи. Хоть минимальный, чтобы вызвать дежурного.
Я осторожно коснулась сенсорной панели. Никакой реакции. Я провела пальцем по краю экрана, ища скрытую кнопку, механический выключатель. И снова ничего.
Отчаяние снова начало подниматься, комом подступая к горлу.
Я закусила губу, заставляя себя дышать ровно.
– Думай, Сола. Думай. Он не просто так оставил тебя здесь. Он адмирал. Он все просчитывает.
Я отошла от терминала и начала внимательно, сантиметр за сантиметром, ощупывать стены. Металл был ровным, холодным, без швов. Я дошла до угла, где стена встречалась с потолком, и… замерла. Почти у самого потолка, затененная выступом вентиляционной решетки, была едва заметная линия – панель доступа. Скорее всего, техническая, для обслуживания систем жизнеобеспечения. Я знала, что что-то найду. Не зря я когда-то училась в космической летной академии. Теперь это могло помочь мне выбраться отсюда.
Сердце забилось чаще. Это не выход. Но это – возможность.
Я встала на цыпочки и попыталась поддеть панель ногтями, но она не поддавалась. Нужен был инструмент.
Я огляделась и заметила койку. Наклонилась, провела рукой под тонким матрасом и нащупала холодный, гладкий предмет. Вытащила его.
Это была простая, неприметная заколка для волос. Та самая, которой я закалывала свои непослушные пряди утром перед сменой. Она выпала из волос в суете.
Простая металлическая заколка. В руках землянки, загнанной в угол на чужом корабле, это могло быть оружием. Или отмычкой.
Я сжала ее в кулаке, ощущая холод металла. План, безумный и отчаянный, начал складываться в голове. Вентиляция. Системы корабля. Возможно, путь на нижние палубы, к сервисным шлюзам, к капсулам спасения…
Я прислушалась.
Гул стал чуть громче. Где-то далеко, сквозь переборки, донесся сдержанный голос, отдающий приказ. Корабль жил своей жизнью, не обращая внимания на пленницу в одной из его сотен кают.
Я подошла к технической панели, зажала заколку в пальцах и вставила ее в узкую щель. Металл скрипнул, поддаваясь на миллиметр.
И в этот момент дверь в каюту с тихим шипением начала открываться.
Мое сердце остановилось. Я застыла, прижавшись к стене, с заколкой, занесенной для удара.
В проеме не было ни вспышек яростного синего или насмешливого рубинового света, которые исходили бы от одного из мужчин. Там стояла женщина. Высокая и статная, в строгой, но идеально сидящей форме офицера службы безопасности. Ее волосы были собраны в тугой серебристый пучок, а холодные серые глаза без эмоций внимательно осмотрели меня с головы до ног. Взгляд задержался на моей руке, спрятанной за спиной.
— Соларина Крус, – ее голос был ровным, как голос автоответчика. – Адмирал Ван Тор приглашает вас к ужину. Вам предоставлено десять минут, чтобы привести себя в порядок.
Она сделала шаг внутрь, явно намереваясь сопровождать меня. Ее взгляд скользнул по стене за моей спиной, где была техническая панель, и в ее глазах мелькнуло что-то – не подозрение, а скорее… предостережение. Она все поняла. Мое сердце провалилось в пятки и стало трудно дышать.
— Попытка саботировать системы корабля, – произнесла она также бесстрастно, – карается на «Непоколебимом» немедленным заключением в криокамеру до конца рейса. Выбор за вами, Соларина.
Она ждала, не двигаясь, блокируя дверь.
Я медленно разжала пальцы. Заколка со звоном упала на металлический пол, упав к ее ногам.
Офицер даже не взглянула на нее. Она лишь слегка кивнула, как будто ожидала именно этого.
— Время пошло, – сказала она. – Адмирал не любит ждать, а его брат – тем более.
6. Я чувствую твой страх.
Лейтенант Эрида, представившись, отвела меня не в роскошный саркофаг-апартаменты, а в другую, более скромную, но все равно впечатляющую каюту. Здесь был душ с настоящей водой (роскошь для космического корабля), набор простой, но качественной одежды – мягкие брюки, туника, похожая на кимоно, из ткани, которая сама подстраивалась под температуру тела. Никаких цепей или унижений.
Когда я вышла, смыв с себя запах страха и космической пыли, Эрида без слов повела меня в столовую адмирала. Это была не огромная зала для приемов, а сравнительно уютное помещение с широким обзорным окном, за которым медленно проплывали звездные россыпи. Стол на троих. Приглушенный свет.
И они. Мужчины.
Ксандер сидел во главе стола, в темном, строгом мундире, но без парадных регалий. Его черные волосы были свободно распущены по плечам, смягчая резкость черт. Синее свечение в его глазах потускнело до сдержанного мерцания, как тлеющие угли.
Он смотрел не на меня, а на винный бокал в своей руке, но все его существо было направлено на меня, как мощный локатор.
Зориан расположился сбоку, развалившись в кресле с показной небрежностью. На нем был темно-бордовая космийка. Его рубиновые глаза светились теплее, чем днем, в них читался интерес и… ожидание. Он первым нарушил тишину.
— Ну вот, уже лучше. Земная пыль смыта, – его голос звучал мягко, без прежней едкой насмешки. – Садись, Соларина. Не стой на пороге, будто готова снова ринуться в бой.
Я медленно подошла к единственному свободному месту – между ними.
Эрида бесшумно удалилась, оставив нас одних. Воздух сгустился, но теперь он был наполнен не угрозой, а напряженным, почти болезненным ожиданием. И всепроникающим жаром Искры.
Он поднимался откуда-то из глубины живота, мягкой волной, заставляя кожу под рукавами туники слабо мерцать золотыми прожилками. Я ненавидела это предательское свечение, но не могла его остановить.
Я села.
Передо мной уже стояла тарелка с едой. Не вычурной космической пастой, а чем-то, удивительно похожим на запеченную птицу с овощами, пахнущую травами и… и ностальгически родным. Как будто с Земли.
— Это… – я не удержалась и подняла на Ксандера удивленный взгляд.
— Феникс-гусь с гидропонных плантаций сектора Альфа, – глухо произнес он, все еще не глядя на меня. – По земным рецептам. Точнее, насколько смогли воспроизвести наши повара-андроиды.
Он знал.
Он узнал, откуда я, и приказал приготовить что-то знакомое. Этот простой, немой жест застал меня врасплох, ударив в самое незащищенное место – в тоску по дому, которой я сама себе не позволяла.
Зориан наблюдал за моей реакцией с едва уловимой улыбкой.
— Не смотри на него так, как будто он отрастил вторую голову, – сказал он, наливая мне в бокал что-то искристое и золотистое. – У нашего дорогого адмирала есть свои способы заботиться о самом дорогом и ценном. Немые и несколько топорные способы, но… искренние. Попробуй нектар лунного кактуса. Не отравишься, я проверял.
Я машинально взяла бокал, и пальцы чуть дрожали. Сделала глоток. Напиток оказался сладким с легкой кислинкой и едва заметным мятным послевкусием. Тепло разлилось по телу. Искра внутри тихо загудела от удовольствия, и я вздрогнула.
Мужчины заговорщически улыбнулись.
Мы ели молча.
Зориан изредка отпускал легкие, самоироничные комментарии о жизни на корабле, намеренно снимая напряжение. Ксандер молчал, но его присутствие было осязаемым. Он отрезал себе кусок мяса, и я невольно заметила шрамы на его сильных, ловких пальцах. Воин.
Когда трапеза подошла к концу, а в окне застыла особенно густая россыпь звезд, Зориан отодвинул свою тарелку.
— Знаешь, – начал он задумчиво, вертя в пальцах свой бокал. – Эта самая Искра… Она не только про обладание. Хотя мы, кайросианцы, сначала хватаемся за эту часть, как утопающие за соломинку. Она также… про узнавание. Как будто часть тебя, которую ты даже не знал, что потерял, вдруг оживает при встрече с другим человеком.
Он посмотрел на меня, и его рубиновые глаза были удивительно серьезны.
— Я чувствую твой страх. Каждую его колючку. Чувствую ярость, которую ты прячешь под ледяной коркой. И… одиночество. Глубокое, как космос за этим окном. – Он сделал паузу. – И мне от этого больно, Соларина.
Его слова, такие неожиданно проницательные и лишенные манипуляции, растрогали какую-то часть меня. Искра в груди ответила мощной, теплой волной, на этот раз не пугающей: а… утешающей. Мои глаза наполнились предательской влагой. Я опустила взгляд.
В тишине раздался скрип стула. Ксандер встал. Он подошел к окну, спиной к нам, широкие плечи напряжены.
— Ошибка, – произнес он тихо, и его голос прозвучал хрипло. – В баре. Я действовал… как враг. Как захватчик. Не как муж, нашедший свою Искру. Просто… видение тебя, ослепление… Это выжгло все рациональное. – Он обернулся. Его синие глаза горели не одержимостью, а глубокой, мучительной искренностью. – Я не твой бывший муж, Сола. Я никогда не причиню тебе вреда или боли. Клянусь своим именем и честью. Даже если ты никогда не примешь эту связь.
Это было слишком.
Слишком искренне.
Слишком не похоже на тех монстров, какими они предстали в первые часы. Искра внутри меня, отвечая на их слова, на их немые жесты (еда, безопасность, это болезненное признание), разгорелась с новой силой. Она пылала не огнем порабощения, а теплом… возможности. Опасной, пугающей, но возможности не быть одинокой.
Слеза скатилась по моей щеке. Я не стала ее стирать.
Зориан мягко встал и подошел ко мне. Он не пытался меня обнять. Он просто взял мою руку – ту самую, что час назад сжимала заколку для удара. Его пальцы были удивительно нежны.
— Дай нам шанс, – попросил он шепотом. – Дай себе шанс. Не бойся.
Я подняла на него глаза.
Наши взгляды встретились. Рубиновый и мой, в котором, я знала, сейчас смешались сапфир и золото Искры. Жар нарастал, становясь сладким и тягучим.
И тогда он медленно, давая мне время отпрянуть, наклонился.
Его губы коснулись моих.
Сначала робко, почти несмело. Искра внутри нас вспыхнула, как синхронный взрыв, заливая тело золотисто-алым светом. Это был не просто поцелуй, а целый мир, в котором переплелись вопрос, обещание и признание.
Я не отпрянула.
На мгновение я забыла о страхе, о тяжелом прошлом и золотой клетке. Я ответила. Сначала неуверенно, потом – с той самой яростью и жаждой жизни, что клокотала во мне. Мои пальцы вцепились в складки его космийки.
Когда мы, наконец, разъединились, дыхание сперло.
По моей коже бежали искры, узоры пылали, как живые. Я смотрела на Зориана, а потом перевела взгляд на Ксандера, все еще стоявшего у окна.
Он смотрел на нас.
В его синих глазах бушевала буря – ревность, боль, желание… и смиренное принятие. Он видел нашу связь. И, кажется, впервые не пытался ее оспорить силой.
Зориан мягко отпустил мою руку, его взгляд говорил: «Твой ход».
Я медленно встала.
Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Я сделала шаг к Ксандеру, потом еще один. Жар между нами нарастал, синий и золотой свет, казалось, заполнял все пространство.
Я остановилась перед ним, запрокинув голову, чтобы встретиться с его взглядом.
— Я все еще боюсь, – прошептала я честно.
— Я знаю, – его голос был грубым от сдерживаемых эмоций. – Я тоже.
Он поднял руку и коснулся моей щеки. Мягкой ладонью провел по коже, едва касаясь пальцами моих губ. Я застыла, словно от удара электрического разряда. Еще мгновение и он поцелует меня… подумала я, но…
Корабль содрогнулся от неожиданного мощного удара. Сирены завыли на полную мощность. В динамиках раздался искаженный голос: «Атака! Всем на боевые посты! Это не пираты. Это корабли фракции Чистых!”
7. Дождись меня!
Удар был не таким, как от столкновения с астероидом. Он был *живым*, злым, пронизывающим.
«Непоколебимый» содрогнулся всем своим многокилометровым корпусом, словно огромного зверя ударили по ребрам. Звон хрустальной посуды слился с воем сирен, превратив уютную столовую в эпицентр хаоса.
Свет погас на мгновение, сменившись кроваво-красным аварийным освещением. Тень отчаяния, только что отступившая, накрыла меня с новой, сокрушительной силой.
Ксандер не поцеловал меня.
Его рука, только что такая нежная на моей щеке, мгновенно превратилась в железную скобу на моем плече. В его глазах не осталось и следа от мучительной искренности – только лед, сталь и безжалостная решимость командира.
— Пойдешь с ним, – его голос прорубил вой сирен, не оставляя места для вопросов. Это был приказ.
Зориан уже был на ногах. Его расслабленная поза испарилась, сменившись позой хищника, готового к прыжку. Рубиновый свет в его глазах вспыхнул яростно, но теперь это был свет не страсти, а гнева. Он бросил взгляд на брата, кивнул – безмолвное, мгновенное понимание, отточенное в сотнях схваток.
— Каюта адмирала. Бронированная дверь, отдельный генератор, – отчеканил Зориан, уже двигаясь к выходу. – Я прикрою.
Он выхватил из скрытой кобуры у бедра компактный бластер, щелкнул предохранителем. Звук был чудовищно громким в этой, еще недавно мирной, комнате.
— Нет! – вырвалось у меня. Не крик, а хриплый протест. Я не хотела снова в эту каменную коробку, под замок, в ожидании, пока решат мою судьбу. – Я могу помочь! Я знаю, что надо делать! Я училась…
— Ты – цель, – перебил Ксандер, уже таща меня за собой по коридору за Зорианом. Его пальцы впились в мою руку. – Твое место – находиться в безопасности. Моя цель – сохранить тебя в живых.
Его слова «моя цель» прозвучали не как ласка, а как холодный, безличный факт. Но в них, сквозь сталь, пробивалась та самая одержимость, что зажглась в баре. Теперь она была направлена не на обладание, а на мою защиту. От этого не стало легче.
Корабль снова затрясся от близкого разрыва. Где-то далеко, сквозь переборки, донесся грохот, крики, запах гари и озона.
Мы мчались по пульсирующим красным коридорам, обгоняя бегущих к боевым постам солдат. Их лица были сосредоточены, но без паники. Они бросали на меня быстрые, оценивающие взгляды – на женщину, которую ведут их адмирал и его брат. На причину этого ада.
Зориан резко остановился на перекрестке, прижался к стене.
— Контакт! – бросил он через плечо. – Десять метров, сервисный тоннель слева. Не наши.
Ксандер без колебаний толкнул меня в нишу с аварийным шкафом, прикрыв своим телом.
— Не двигайся, – прошипел он мне в ухо, и его дыхание обожгло кожу.
В следующее мгновение Зориан выскочил из-за угла. Раздались три резких, сдавленных хлопка энергетических разрядов. Крики. Лязг падающего тела. Тишина, нарушаемая только сиренами.
— Чисто, – голос Зориана был спокоен, будто он только что вынес мусор. – Но их больше. Они на корабле.
Они на корабле.
Фраза повисла в воздухе леденящим ужасом. Враги не просто атаковали. Они проникли на флагман. Из-за меня.
Мы рванулись дальше. Дверь апартаментов Ксандера была уже близко – массивный люк с мерцающими синими рунами. Замок сканировал его радужную оболочку. Щелчок.
— Внутри! – Зориан развернулся, встав спиной к нам, прикрывая коридор.
Ксандер втолкнул меня в полумрак роскошной капсулы, которую я так боялась. Звезды в иллюминаторе теперь казались насмешкой.
Он схватил меня за плечи, заставив посмотреть на себя. Его синие глаза пылали прямо перед моим лицом.
— Дверь закроется. Она выдержит прямое попадание. У тебя есть воздух, вода. Не покидай ее. Что бы ты ни слышала. Поняла?
В его голосе была не просьба, а мольба, закованная в броню приказа.
Я кивнула, слова застряли в горле. Страх был слишком велик. Но вместе с ним, сквозь леденящий ужас, пробивалось что-то еще. Жгучее, острое. Ярость. Не на него. На них. На тех, кто снова ворвался в мою жизнь, чтобы отнять ее.
Внезапно со стороны коридора раздался новый звук – не выстрелы, а громкий, металлический скрежет, будто что-то огромное резало корпус. Зориан выругался.
– Шлюз! Они режут шлюз в ангаре! Их много, Ксан!
Ксандер бросил на меня последний, испепеляющий взгляд – в нем была вся мощь Искры, вся его воля, вся его ярость.
— Дождись меня, – сказал он. И это прозвучало как клятва. И как прощание.
Он рванулся к двери. Она начала сходиться. В последнюю секунду, в сужающуюся щель, я увидела, как он срывает с себя парадный мундир, оставаясь в черной, облегающей броне-трико. Как его пальцы сжимают рукоять тяжелого бластера, который материализовался из панели в стене. Как он встает плечом к плечу с братом, их спины – одна стена против надвигающегося ада.
Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком, заглушив вой сирен. Я осталась одна. В тишине саркофага, в центре бури.
Я прижалась лбом к холодному, прозрачному алькантару иллюминатора. Снаружи, среди звезд, мелькали вспышки – зеленые и оранжевые следы залпов. Это был не просто бой. Это была охота. На меня.
И тогда тишину внутри разорвал новый звук. Не снаружи. Изнутри. Сначала слабый, потом нарастающий. Глухой, ритмичный стук. Тук-тук-тук.
Он шел из вентиляционной решетки в потолке той самой роскошной ванной комнаты.
Кто-то или что-то уже было здесь. На корабле. В его самом защищенном отсеке.
Со мной.
А затем стук прекратился.
Послышался скрежет отодвигаемой изнутри решетки. Из темного квадрата вентиляции на меня упал луч фонаря, а за ним – пара холодных, безэмоциональных глаз в маске штурмовика.