Свет, который говорит

Глава

ВВЕДЕНИЕ

Сегодня, когда говорят об искусстве, то чаще всего сравнивают классическую школу и современные течения. Причем рассуждения носят достаточно глобальный и масштабный характер. Профессионалы — культурологи, музейные работники, критики, — все чаще сравнивают современное искусство с классическим не в пользу первого, критикуя за чрезмерную экспрессивность. Но если учесть, что мир не стоит на месте и современные технологии в значительной мере влияют на повседневную жизнь человека, то закономерно рождается вопрос, почему же не может трансформироваться и живопись?!

При этом, по признанию многих современных художников, получивших достойное классическое образование, произведения коллег сегодня часто похожи одно на другое, а найти свой стиль и способ самовыражения не так просто. Школы учат, безусловно, очень важной базе, без которой невозможно писать картины, но не всегда педагогам удается раскрыть индивидуальность, а то и стараются «приравнять» ее к принятой середине. Но ведь искусство — это в первую очередь про индивидуальное видение мира.

Так что же такое изобразительное искусство? Для кого-то это натуралистичное изображение природы и живые пейзажи. Для других, реалистичные портреты или шаржи. Третьи называют искусством умение писать цветом. Каждое направление, будь то реализм или импрессионизм, имеет свои яркие черты и характерные нюансы. Для художника же искусство — возможность выразить свой замысел, каким бы он ни был.

Умение писать картины часто приравнивается к дару, у тех, кто не умеет. В то же самое время, навык написания произведений тренируется, как и любой другой, главное, понимать основы. Правда, есть одно «но». Если строго и неотступно следовать академическим знаниям, то можно передать точность линий, но потерять импульс, замысел, идею. То, что движет творческим человеком.

В книге «DYNAMIC LIGHT STRATIGRAPHY. Свет, который говорит» автор Елена Попова рассказывает о своем пути в творчестве, пришла в которое она совершенно из другой профессии. А также делится своим опытом обучения академическому рисунку, и как найти свой неповторимый стиль написания картин. Ее метод Dynamic Light Stratigraphy стал тем неповторимым штрихом, который выделил ее среди множества художников. А ее картины показывали на огромном рекламе на Тайм-сквер в Нью-Йорке.

Тому, как рождался художник и совершенно уникальный метод рисования, и посвящена книга.

ОБ АВТОРЕ

Я родилась в 1982 году в Москве. С детства любила посещать выставки и музеи. Меня завораживали полотна, цвет. При этом сама я никогда не умела рисовать. Как и все дети, что-то изображала, но не более. Получив образование в совершенно другой сфере, шестнадцать лет строила карьеру, потом вышла замуж и родила ребенка. Тогда-то мне в голову и пришла мысль, почему бы не попробовать рисовать.

Мой путь становления как художника сложился не сразу. Изначально я рисовала для себя. И лишь потом я почувствовала, что это мое. Уловила импульс, который стал началом создания собственной системы.

Живописи я обучалась и самостоятельно, и на курсах, и даже в Московской государственной художественно-промышленной академии им. С. Г. Строганова. Началось всё с того, что моя подруга пошла на курсы рисования и отзывалась о них с восторгом. Я решила тоже попробовать, и сама взяла в руки карандаш, чтобы учиться академическому рисунку, но очень быстро устала, это казалось тяжёлым и скучным для меня. Вдохновение пришло позже, когда я впервые попробовала писать красками, именно тогда я почувствовала, что нашла своё. Обучаясь в Строгановке, я получила академическую школу рисунка и живописи — композиция, светотень, форма. Это дало мне технический фундамент и дисциплину, которые до сих пор лежат в основе моих работ. Обучение, тренировки и эксперименты дали мне не только умение рисовать правильно, но и понимание, что произведение может быть верным с точки зрения мастерства, но абсолютно безжизненным. Масло же дало мне время и пространство: возможность остановиться, исправить, наслоить свет. В нём есть мягкость и глубина, которые совпадают с моим ощущением живописи. Именно через масло я научилась выражать свет как эмоциональный слой картины. А умение уловить импульс, суть, движение, неуловимую эмоцию дало мне возможность открыть свой собственный стиль и возможность пережать то, что я чувствую.

Сейчас я живу и работаю на Кипре, пишу картины и развиваю авторский метод, получивший название Dynamic Light Stratigraphy. Активно выставляюсь, принимаю участие в выставках как член жюри и активно продвигаю искусство.

К созданию собственного метода меня привело чувство, что картина должна дышать. Не просто быть красивой или правильной, а быть живой. В ней должно быть напряжение, глубина, импульс. Иногда это вспышка, иногда — тишина, иногда — рана, иногда — свет. Мне важно, чтобы в каждой работе был свет как направление, даже в тенях.

Искусство — это не форма. Это напряжение между тем, что чувствуешь, и тем, что успеваешь выразить. Всё остальное — техника.

Награды и премии

2025 — Toolip International Art Contest (Вена, Австрия) — Финалист, Топ-100

2025 — Санкт-Петербургская неделя искусств — 3 место (онлайн)

2025 — «Краса России» — 3 место

2025 — Российская неделя искусств — 1 место (классическая живопись — символическая картина) и 2 место (классическая живопись — флора и фауна)

2024 — Санкт-Петербургская неделя искусств — 1 место

2024 — Санкт-Петербургская неделя искусств — 3 место

2024 — «Душа России» (Пекин, Китай) — 3 место

2024 — «Мы — Россия» — 2 место

2024 — Art Week in Asia — 2 место

2024 — «Архитектура России» — Победитель

2023, 2025 — Российская неделя искусств — Победитель

2023, 2024 — «Искусство силуэта» — Победитель

Выставки и проекты

2025 — Visual Art Journal, проект Times Square (Нью-Йорк, США)

2025 — Artistonish Magazine, выпуск №59 (публикация)

2025 — Monochromica Journal, выпуск №004 (публикация)

2025 — Asia Art Festival (Коломбо, Шри-Ланка)

2024 — Санкт-Петербургская неделя искусств (Россия)

2024 — «Душа России» (Пекин, Китай)

2024 — «Мы — Россия» (Россия)

2024 — Art Week in Asia

2023 — Российская неделя искусств (Россия)

2023 — «Искусство силуэта» (Россия)

2019 — Российская неделя искусств (Россия)

Жюри и экспертные советы

2025 — Международный центр творческого развития «Арт Птица» — член жюри

2025, 2024 — Кубок России по искусству — экспертный совет

2023 — «Юный талант России» — член жюри

Членства

Профессиональный союз художников (Россия)

Евразийский художественный союз

IWS Russia (Международное акварельное общество, Россия)

ГЛАВА 1. МОЙ ПУТЬ ХУДОЖНИКА

Изначально моя жизнь никак не была связана с искусством, я работала по другой специальности и строила карьеру. Правда, отработав 15 лет, я поняла, что с меня хватит, я хочу поменять свою жизнь. В попытках найти себя в новой сфере я обратилась к тому, что меня интересовало больше всего — театр, литература, балет, я с детства любила ходить в музеи. К тому же, мне было уже 33 года, и мне хотелось не просто смотреть на живопись, но и понимать, что я вижу. Более того, меня очень интриговал символизм в картинах, который хотелось расшифровать, разгадать. Мне нравилось не просто смотреть и что-то чувствовать, а находить, видеть глубже, понимать выраженное в работах.

Правда, с чего начать я особо не знала, поэтому просто делом стала наблюдать за специалистами в сфере искусства в соцсетях, слушать лекции, где они рассказывали о картинах, искусстве в целом и художниках. Меня это захватило, мне захотелось глубоко разбираться в теме искусства, когда приходишь в музей и не просто можешь что-то сказать про картину и художника, а твой рот буквально не закрывается, ты все время что-то интересное рассказываешь вместо экскурсовода.

Возникло желание не просто пройти курсы, а получить полноценное высшее образование, чтобы глубоко разбираться в теме. Так я поступила на заочный факультет дистанционного обучения в Санкт-Петербургский государственный институт культуры. К тому времени был сентябрь, соответственно набор студентов практически везде закончился, и единственный вуз, где набор еще открыт — был университет в Санкт-Петербурге, так как обучение начиналось в октябре.

Еще одна причина, по которой выбор пал на данный вуз, состояла в том, что в принципе программа везде была одинаковая, я искала дистанционное обучение. Тем более, что это было второе высшее и в большей мере я обучалась для себя. В тот момент я уже не стремилась, как при получении первого образования, выбрать престижный вуз, показать, что я могу, доказать. Мне важно было получить качественные знания, поэтому в первую очередь мне важна была не доступность вуза, а программа преподавания, педагоги и возможность обучения.

Это сейчас очень развито дистанционное образование и появилось много возможностей, а тогда, до пандемии, мир все еще жил по старинке, если учишься, должен ходить в вуз. На тот момент поступить было сложно, программ дистанционного обучения было мало, а у меня была семья и ребенок, чтобы пришлось поискать.

Во время обучения больше всего меня увлекало искусство импрессионистов, они-то сподвигли меня развиваться дальше. Однажды, находясь в декретном отпуске, я решила попробовать рисовать самой.

В детстве я, конечно, рисовала, но как все обычные дети, при этом, никогда не увлекалась этим занятием сильно, не обучалась в художественной школе. Но идея отвлечься от будней и провести хорошо время, мне понравилась. Я с удовольствием собралась на мастер-класс по живописи. Помню на том занятии я так устала, что совершенно не поняла, в чем заключается удовольствие от процесса. Получилось, что я устала дома, муж отпустил меня на 3-4 часа занятия, чтобы я отдохнула и перезагрузилась, а я вернулась еще более уставшая, чем когда вышла из дома. На этом бы все и закончилось, но продолжая изучать картины у меня все же, неожиданно возникло желание попробовать создать что-то свое.

Тогда я просто купила холст, краски и начала писать, не зная всех правил. Масло откликнулось — телесно, тактильно, эмоционально. Не карандаш, не акварель — именно масло сразу. Просто потянулась к нему, не особо понимая, как с ним работать. Было ощущение, что это живой материал, в котором можно дышать. Я почувствовала, что через него могу передать то, что невозможно сказать словами. Свет, тишину, напряжение, внутренний импульс.

Сначала я начала пробовать рисовать по лекциям и видеоурокам в соцсетях. Была подписана на художников, смотрела, как делают они, и старалась повторить, но постепенно поняла, что научиться без базовых знаний и понимания основ, теории – невозможно. Честно говоря, даже скопировать что-то на рисунке без этого не получается.

И все же, когда я стала рисовать и мне стало нравиться то, что у меня получается, несмотря на то, что тогда еще не была знакома с базовыми постулатами, такими как цвет, свет, форма, тени, перспективы, но все равно у меня что-то выходило. Тогда я и поняла, что могу еще лучше. Я никогда не верила, что смогу рисовать, потому как считала, что художник – это про невероятный талант и дар свыше, что художником можно только родиться и по-другому никак, но все же, решила попробовать.

В начале я пошла на курсы академического рисунка, где все было достаточно стандартно: натюрморты, гипсы, построения. Естественно, мне там было скучно, потому как всё казалось формальным, сухим, как будто без дыхания. Я поняла, что через карандаш не чувствую живого отклика. Поиски привели меня к тому, что я стала брать уроки у художника, но и одних частных занятий стало мало. Тогда я задумалась о получении еще одного образования.

Нашла вуз и поступила на полноценные двухгодичные курсы при Строгановской академии. Выбор пал на это учебное заведение по нескольким причинам. Во-первых, не все институты готовы принимать взрослых людей, мне на момент поступления мне было уже за тридцать. Чаще всего берут все же школьников. Во-вторых, в Строгановку я поступила из-за того, что это престижный университет, где научат рисовать. А самое главное, можно было поступить с менее строгими требованиями к портфолио. Опять же, мне хотелось почувствовать атмосферу, когда ты приходишь в институт, снова побыть обычным студентом, слушать лекции, рисовать, пробовать себя.

Строгановка дала мне, во-первых, неповторимую атмосферу художественного института, где все пропитано творчеством. Безусловно там хорошие педагоги, которые учат, но, честно говоря, там я встретила лишь одного педагога, с которым сложился союз, скажем так. Он преподавал именно то, ради чего я пришла в Строгановку. И все же, постепенно я поняла, что хочу уйти. Отчасти потому, что не хотела тратить время на чужие ошибки, когда в группе разбирают чью-то картину все вместе. Мне же хотелось, чтобы все три часа, за которые я плачу, принадлежали только мне, чтобы у меня была возможность задать любые вопросы, даже самые глупые. С возрастом учиться становится тяжелее, потому как есть опыт, ты больше анализируешь, хотя, возможно, этого и не нужно. Более того, учиться индивидуально мне удобнее, а Строгановка этого не предполагала. Как сейчас принято говорить, у нас не сложилось, несмотря на все прелести обучения в академии.

После Строгановки, которую я, кстати сказать, так и не окончила, в течение двух лет я продолжала совершенствовать свое мастерство, но искала преподавателей, которые бы уделили только мне время, вели меня, а я делала то, что я хочу, то, куда меня ведет мой творческий путь, а не то, как правильно или принято.

Сначала рисовала всё подряд: пейзажи, морские виды, цветы, натюрморты. Просто, чтобы научиться. Я просто пробовала писать, чувствовать, смотреть, что отзывается. Сначала была растерянность: что я вообще делаю, о чём это? Но с каждой новой работой начала выстраиваться внутренняя линия. Со временем поняла, что дело не в том, что нарисовано. Важно — зачем. Передаёт ли это то, что я чувствую? Отражает ли состояние? Бывает, что в работе вроде бы всё правильно — но нет дыхания, нет импульса.

А потом случилась серия «Фламенко». Не просто танец — а ощущение света, паузы, движения, эмоции, которые проявляются через мимолётные детали. Отблеск на туфле, тень от руки, взмах юбки. Тогда я поняла, что именно за этим я и иду в живописи. Не сюжет сам по себе, а то, как через него прорывается чувство. Свет, который говорит. С тех пор всё выстраивается вокруг этого: есть состояние, есть импульс — тогда есть картина. Нет — значит, нужно подождать.

При этом, как у любого творческого человека, у меня случались кризисы и моменты сомнения в себе. У меня не получалось, я в себя не верила, считала себя не художником. Да, наверное, я до сих пор не считаю себя художником. Но однажды я услышала одну фразу и несу ее по сей день в себе: «Рисовать — это такой же навык, мышца, которую можно прокачать». Это придало мне сил, веру в себя, я стала просто «тренировать» мышцу рисования, несмотря на сомнения. Сегодня я также говорю своему сыну, который любит присоединяться ко мне, и если у него не получается, то он бросает и заявляет, что рисовать — не его. Честно говоря, я тоже считаю, что получаться должно с первого раза, хотя, вроде, взрослый человек и все понимаю, что так бывает далеко не всегда.

Более того, как человек увлеченный, я не останавливаюсь на достигнутом. Мне нравится двигаться дальше, пробовать что-то новое, экспериментировать. В начале пути мне очень нравилось писать маслом, с акварелью у меня не особо складывалось, не случилось любви. Масло — это тот материал, который позволяет отойти от картины, подумать, почувствовать происходящее. И лишь несколько лет спустя я «открыла» для себя акварель — быстрая методика, в которой невозможно что-то исправить, так как она быстро сохнет и плывет. Но масляная живопись так и осталась самым предпочитаемым методом.

При этом, неважно чем я пишу, меня всегда вдохновлял цвет. Мне никогда не хотелось писать портреты или что-то обыденное. Мне хотелось писать пейзажи, но с каким-то интересным цветом, акцентом, светом. Плюс мое увлечение историей искусств привило мне любовь к импрессионистам, так как они со своим цветом, отношением к цвету и мазкам, нашли отклик. И, надо сказать, до сих пор во мне живут.

В итоге, получив несколько образований в сфере культурологии, я остановилась на ремесле художника, отчасти и потому, что мне нравится яркость моих картин, которые я пишу. Я очень люблю свет. Мои родители, когда увидели мои картины, сказали, что у меня есть узнаваемый стиль и почерк. Я никогда не думала, что мои работы можно узнать из сотни других. Мама же, когда смотрит на мои картины, говорит, что по этим картинам видно, что это я. Так как я человек эмоциональный, импульсивный, это отражается в картинах.

На самом деле, когда я пишу картины, то мир для меня перестает существовать, происходит какое-то опустошение, не знаю даже как описать это состояние. Но получается, что все, что накопилось у меня внутри я выплескиваю на холст и после рисования чувствую себя хорошо. Прямо ХОРОШО! Это, наверное, самое лучшее чувство, которое в принципе возможно. Мне оно нравится. Более того, мне нравится, что я могу. Но, как и любой художник, я все еще в поиске, все еще ищу, что еще я могу сделать. С одной стороны, это здорово, ты – в движении, развиваешься. А, с другой, есть постоянные сомнения, которые выматывают и беспокоят.

Но ведь все великие художники создавали свои полотна на грани — эмоций, голода, какой-то зависимости. Именно это беспокойство движет творчеством. Когда внутри все спокойно, то сложно написать то, что кого-то зацепит, как мне кажется, нужен внутренний надлом, пусть он даже исходит из состояния позитивного.

ГЛАВА 2. ТЕОРИЯ СВЕТА

На протяжении столетий живопись старалась ответить на главный вопрос: как изобразить мир на плоскости так, чтобы он казался живым. И практически всегда первым ответом был свет. Как источник, как будто художник — тот, кто ставит лампу. То есть, исторически свет в живописи воспринимался как средство — он лепил форму, создавал эффект, показывал время суток или драму. Он подчинялся изображаемому миру. Данное мышление глубоко укоренилось, и оно не случайно, ведь выстраивалось веками.

Свет в живописи всегда был не просто не средством оформления. Это структурный элемент восприятия, который действует на зрителя до того, как он осознал, что именно он увидел. И именно поэтому свет — ключевой элемент моей методики. Потому что прежде, чем картина станет понятной — она должна быть почувствована, а это начинается не с линий, а со света.

СПРАВКА:

В античные времена тень была намёком, но не источником. Уже в античных фресках и вазописи можно увидеть первые попытки использовать светотень интуитивно. Здесь свет нелогичен, он не имеет источника, он — намёк на объём, так называемый прото-свет.

В античном искусстве тень ещё не является источником света. Она выполняет функцию намёка на объём, не подчиняясь логике освещения. Эти тени не связаны с направлением света и не формируют единого светового центра. Их задача — обозначить телесность формы, а не смоделировать пространство.

В греческой вазописи V–IV веков до н. э. (чёрно- и краснофигурная техника) затемнения используются локально: под подбородком, в складках одежды, на внутренней стороне конечностей.

В римской настенной живописи I века до н. э. – I века н. э. (фрески Помпей и Геркуланума) свет остаётся условным. Он распределён по поверхности изображения, подчёркивает архитектурные элементы и фигуры, но не имеет физически определимого источника. Свет здесь служит средством визуальной читаемости формы, а не отражением реального освещения.

Таким образом, античное искусство оперирует тем, что можно определить как прото-свет: интуитивное затемнение, предшествующее осознанной системе светотени. Это не изображение света как явления, а ранний язык объёма, ещё не отделённый от плоскости.

В средневековье свет воспринимает и передается как божественное сияние

В византийской и готической живописи свет вообще не моделирует форму. Он не физический, а священный. Передается как золотой фон, нимбы, сияние икон.

«Икона не изображает освещение — она излучает свет», — говорится в византийских трактатах о богословии икон.

В средневековом искусстве свет воспринимается и передаётся не как физическое явление, а как божественное присутствие. Это особенно ясно проявляется в иконах Христа Пантократора (монастырь Святой Екатерины на Синае, VI век), где золото фона и нимб не освещают лик, а утверждают его вне времени и пространства.

В византийской иконописи свет не моделирует форму и не подчиняется законам освещения. Золотой фон, нимбы и сияние не обозначают источник света и не создают объёма. Они символизируют нетварный божественный свет, не принадлежащий материальному миру.

В византийских богословских трактатах об иконе подчёркивается, что икона не изображает освещение, а излучает свет. Этот свет не описывает пространство и не фиксирует момент времени; он отменяет тьму как категорию земного бытия. Подобный принцип сохраняется в иконах Богоматери Одигитрии и в мозаиках константинопольской традиции.

В готическом искусстве идея божественного света переносится из изображения в архитектурное пространство. Цветной свет витражей не моделирует форму, а преображает внутренний объём храма.

Характерным примером являются витражи Шартрского собора (XII–XIII века), где свет, проходящий сквозь цветное стекло, не освещает архитектуру в живописном смысле, а формирует духовный опыт пространства.

Таким образом, средневековая традиция использует свет как метафизическую категорию. Он не объясняет форму и не подчиняется логике зрения, а выражает духовное измерение образа.

В эпоху Ренессанса свет подчинялся анатомии, свет становится инструментом отображения объёма и пространства. Именно Возрождение делает свет инструментом науки, художники рассматривали свет как рациональную категорию, который подчёркивал форму, выстраивал перспективу, плоть, сообщал материальность. «Живопись — это поэзия, которую видят, но не слышат… Свет — главный дар природы, без которого ни цвет, ни форма не существуют», — говорил Леонардо да Винчи. «Светом мы воссоздаём природу. Без света не может быть правды в изображении», — вторил ему Леон Баттиста Альберти в трактате «О живописи», написанном в 1435 году.

Леонардо да Винчи, «Мадонна в скалах» (1483–1486): мягкий свет проникает в пещеру, моделирует лица, создаёт эффект глубины. Это свет-атмосфера, сфумато. Он не акцентирует эмоции — он подчёркивает анатомическую правду.

Пьеро Делла Франческа, «Бичевание Христа» (ок. 1455): свет холодный, логичный. Делит передний и задний план. Освещение помогает выстроить строгое перспективное деление — математическая ясность без эмоционального сдвига.

Барокко и академизм «воспринимали» свет как драматургию сцены, как драму

Художники барокко использовали свет для создания резкого контраста — между светом и тьмой, спасением и грехом. Это свет-действие, свет-событие. Рембрандт, Караваджо, Вермеер — гении света. Но их свет всё ещё имеет источник: свеча, окно, луна. Он концентрирует внимание, выделяет главное. «Истинный свет — в тьме. Истинный свет — там, где ты чувствуешь, а не где правильно», — говорит Рембрандт.

Караваджо, «Призвание святого Матфея» (1599–1600): один диагональный луч света «вызывает» героя. Свет — это голос, выбор, вмешательство судьбы.

Темнота становится фоном божественного жеста. Это театральная структура.

Рембрандт, «Возвращение блудного сына» (ок. 1669): свет мягкий, направленный, тёплый. Он собирается в руках отца и лице сына. Это свет-принятие, свет-прощение. Он несёт смысл сцены, но всё ещё не строит структуру ритма.