Пламя, дарующее жизнь

— А-а, — протянул он и подошел, — Елена Леман, правильно? Проходи, садись, — он положил руку на плечо девушки и повел к стулу, услужливо отодвинув его от стола.

Елена осмотрелась одними глазами и осторожно села.

— Так точно.

— Меня зовут доктор Артур Керн, будем знакомы, — он выдержал паузу и хлопнул себя ладонями по бедрам, — Итак, сегодня мы проведем необходимое обследование твоего психологического состояния. Оно должно соответствовать стандартам, установленным для новой должности. К слову, поздравляю, Елена. Наверное, для тебя большая честь стать свидетелем исполнения верности Игнис?

— Так точно.

Доктор Керн осмотрел ее снизу вверх.

— Ничего сложного. Просто ответишь на пару вопросов и все, договорились? — Он вынул из ящика стола папку, чистый лист бумаги и щелкнул автоматической ручкой. — Тебе некомфортно здесь? Понимаю, место для проведения опроса нам выделили не из приятных. Но ты можешь расслабиться, здесь только мы вдвоем.

Елена поежилась и пристально взглянула в лицо доктора.

— Я не видела вас здесь раньше, доктор Артур Керн, — она оперлась локтями в подлокотники стула.

— А-а, похвальная подозрительность, присущая таким опытным разведчикам, как ты, — доктор Керн что-то черкнул на листе. — Ты права, мы раньше не встречались. А может, оно и к лучшему. Новые знакомства полезны, ты так не считаешь, Елена?

Она пожала плечами.

— Может быть.

— Расскажи, как давно ты в разведке?

— С четырнадцати.

Доктор Керн удивленно изогнул брови.

— Это было раньше закона о возрасте новобранцев, выходит. Удивительно!

— Мне повезло.

— Тогда твой случай для меня еще более интересный. Бывают боли в груди, учащенный пульс, затрудненное дыхание или припадки? Головные боли?

— Иногда, — ответила Елена, но тут же спохватилась, — Но это не мешает мне качественно выполнять обязанности.

— Оцени качество сна от одного до пяти. Мучают кошмары?

— Один. Бывает.

Доктор Керн записал ответ и вновь щелкнул ручкой. Елена следила за каждым его движением.

— Что ты делаешь, когда просыпаешься от кошмаров? — Керн задумчиво посмотрел на Елену, прищурившись, и покрутил ручку между указательным и средним пальцами.

Елена пробежалась глазами по комнате, покачала головой и ответила:

— Ничего не делаю.

— А вот тут ты ошибаешься, — Керн улыбнулся, а у Елены дрогнули губы в немом вопросе, — Сначала мечешься взглядом в темноте, пока глаза не привыкнут, потом проверяешь, на месте ли близкие, ложишься и… — он вздохнул, — смотришь в потолок или стену, отгоняя пугающие мысли, до тех пор, пока не уснешь.

— Как вы…

— Как я узнал? Ты привыкла, что всегда находишься в опасности. Поэтому твой мозг не всегда отличает настоящую опасность от воспоминаний о ней, приводит мышцы в тонус, и ты просто не можешь снизить уровень стресса, даже когда вокруг тихо. Я не прав? Поэтому не стоит пытаться сразу заснуть. Сначала назови свое имя, где ты, кто с тобой рядом, какой-нибудь предмет из окружения. Так ты дашь себе понять, что ты уже не там.

— Где… Там? — девушка сжала подлокотники пальцами.

— Думаю, это ты должна сама рассказать, — доктор сочувственно свел брови и кивнул.

Елена, не моргая, посмотрела в пустоту перед собой. В воспоминаниях пронеслись бессонные ночи с десятками страшных сцен перед глазами, которые впечатались в ее память, как клеймо. Но ответ она так и не нашла.

Доктор Керн дал ей пару минут, но не стал давить, а задал еще с десяток однотипных вопросов о здоровье, которые вообще-то можно было вычленить из медицинской карты. Елена отвечала четко и кратко. Вскоре ей стало заметно спокойней.

— Во время операций тебе встречались солдаты Восточного Крета. Что ты о них думаешь?

— Я о них не думаю. Каждый из них заслуживал смерти. Игнис должна быть свободной, и я хочу этого так же, как остальные, — ее глаза помрачнели, а взгляд остановился где-то за спиной доктора Керна.

— Хочешь расплаты?

— Хочу, чтобы нас не трогали. Оставили. Чтобы родные были вместе и никому больше не приходилось писать фамилии погибших на табличках. Только этого, — выпалила она.

Доктор откинулся на спинку стула.

— Хм, когда ты говоришь “нас”, ты имеешь в виду Игнис или своих близких?

Елена выпрямилась и ответила не сразу.

— Этого достоин каждый, доктор. Разве вы так не считаете?

— Абсолютно с тобой согласен, — он несколько раз кивнул, сделал запись и, не изменившись в лице, продолжил, — У тебя же есть семья, насколько мне известно. Да?

— Да. А зачем вам это?

— Заполняю твою анкету, это стандартная процедура, — он улыбнулся. — Расскажешь о них немного? Возраст, где работают?

Елена нахмурилась и обдумала вопрос.

— Виктор Фиде изготавливает мебель, восемьдесят пять. Максимилиан Атталь — техник, Валерия Атталь — медсестра, им обоим по восемнадцать.

— А-а, медсестра, вот как, моя будущая коллега, выходит, — Керн оторвался от бумаги, — Медицина — непростая наука. Валерия, значит, жадная до знаний?

— Еще бы, — ухмыльнулась Елена, вспомнив ее упрямство в учебе.

— Это хорошо, — доктор помолчал немного, — Ладно, а как тогда следует поступать с теми игнисцами, которые решили нарушить и без того хрупкий внутренний порядок, собирая незаконные коалиции и делясь неуместными идеями?

— Несомненно, это нарушение, которое необходимо пресечь в соответствии с предписаниями.

— То есть если ты узнаешь, что некто совершил преступление, ты…?

— Незамедлительно сообщу о факте нарушения. Закон есть закон.

— А если ты считаешь закон неправильным? Допустим. Гипотетически.

— Закон не спрашивает мнений.

— Отличный ответ, — Керн одобрительно кивнул.

— Что будешь делать, если узнаешь, что кто-то распространяет запрещенную литературу?

— Ответ аналогичный.

— А если это книга для него, как память?

— Все равно.

— Но ведь он просто хранил ее.

— Это так и остается преступлением.

— А если, скажем, некто прочитал книгу и после стал сомневаться в окружающем мире?

— Мы говорим о книге. Но сомнения сами по себе не являются незаконными.

Доктор задержал взгляд на лице девушки дольше обычного, щелкнул ручкой и улыбнулся.

— Любопытная мысль.

— Вы сами спросили.

— Валерия наверняка тоже любопытная. Как считаешь?

— Настолько, насколько необходимо для медсестры.

— Надеюсь, тебе никогда не придется составлять акт о собственной сестре. Не дай Создатель.

Елена прищурилась и посмотрела в глаза доктора. Она впервые физически ощутила на себе тяжелый взгляд Керна поверх очков. Почему его слова звучали так, словно он читал мысли? Или это привычка искать повсюду подвох?

Керн пробежался взглядом по своим записям, совершенно не глядя на Елену, словно ее и не было, и сверился с документами в папке.

— В целом ты подходишь, Елена Леман, — он поднялся, жестом предложил Елене встать и открыл дверь, — Мне было приятно познакомиться с тобой. Соблюдай мои рекомендации и тебе станет лучше. Со временем.

— Это… все? — Елена посмотрела на стол, но лист с записями был перевернут текстом вниз.

— Да. Все оказалось легче, чем ты ожидала, верно? Хорошего дня, Елена.

Когда она шагнула за порог, Керн задержал ее за плечо.

— Помнишь, ты сказала, что сомнения сами по себе не являются незаконными?

Елена кивнула.

— Постарайся оставить это при себе. А закон, как ты верно подметила, мнений не спрашивает.

***

Валерия открыла верхнюю створку окна, и палата наполнилась теплым августовским воздухом. Ее стены были выложены бежевой плиткой, а под высоким потолком болталась люстра с маленькой лампочкой и пожелтевшим пластиковым абажуром. Впрочем, назвать это люстрой было трудно. Кран отбивал ритм каплями по умывальнику, а квадратное зеркало пускало солнечных зайчиков на чистые кровати. Три из них были застелены, а на четвертой лицом к окну лежал молодой человек с растрепанными русыми волосами и влажным полотенцем на лбу.

— Проветрим немного, — прошептала Валерия с мягкой улыбкой.

Молодой человек прокашлялся и просипел.

— Ты чего шепчешь?

— Ой, не знаю, — она пожала плечами и села на стул у кровати.

— Что-то с тобой сегодня не так, да?

— Тише, не напрягай связки, — Валерия приложила пальцы к щеке пациента, чтобы оценить температуру, — у нас каждый день что-то происходит.

Пациент подтянулся на локтях и сел, поправив полотенце.

— Вовсе наоборот, – он с тревогой сдвинул брови, — день как день, только облака никогда не похожи друг на друга, — он кивнул на небо, видневшееся из окна, и придержал руку Валерии за запястье. — И ты всегда приходишь, когда мне плохо.

Валерия прижала руку к груди, отведя округлившиеся глаза.

— Даниэль, мне кажется, ты болеешь, только когда я рядом.

Он улыбнулся, но тут же закашлялся, переходя на хрип. Валерия встревоженно подала ему стакан кипяченой воды и положила ладонь на спину.

— Ну, все-все. На сегодня хватит разговоров, — попросила она, встала и затянула пояс на синем хлопковом халате.

Даниэль сморщился от боли в горле и ухватился за край подола.

— Расскажи, — едва слышно прошептал он и взглянул в ее серые глаза.

Ворона каркнула за окном, разорвав тишину, и Валерия вздрогнула.

Она взглянула на свое отражение в зеркале: печальное и запутавшееся. “Это слова параноика, который угадал свою судьбу,” — вспомнила она слова Елены. Они стали ростком сомнения, которое, как вьюнок, захватило все ее мысли.

— Мне просто страшно. После Бротлэнда все стало… Не таким, как раньше. Я будто открыла глаза и оказалась в другом мире, хотя… Ничего вроде не изменилось.

Даниэль отпустил подол и сел ровнее, внимательно глядя на девушку снизу вверх. Она была бледной, как кукла из свежих бинтов.

— Что ты там видела? — спросил он, сдерживая порыв гавкающего кашля.

Валерия взглянула на парня и вновь опустилась на стул.

— Там была смерть повсюду. — Она говорила одними губами, так тихо, что Даниэлю пришлось наклониться к ней. — Но никто в Бротлэнде ее не ждал. Я должна была помочь пострадавшим, но все, что я могла, это просто смотреть. Я не могу, просто не могу понять жестокость Восточного Крета. Что такого могли знать бротлэндцы, что их необходимо было убить?

Валерия обхватила себя руками. К горлу подошел ком. Даниэль слушал ее, не перебивая. Он посмотрел в окно, подбирая слова, и шумно сглотнул.

— Бротлэнд уничтожен? — его голос сорвался на последнем слове.

Валерия резко подскочила со стула.

— То есть, я имею в виду, ты сказала, что всех убили? — он отклонился назад, глядя девушке прямо в глаза.

Валерия взялась руками за голову: он догадался. Конечно! Ведь по радио передали, что почти всех удалось спасти, а она говорит совсем о другом.

— Пожалуйста, никому не говори об этом, ладно? Я… не должна была тебе говорить.

Девушка поспешно стала прибирать на прикроватной тумбе: она подняла блюдце из-под таблеток, убрала градусник в карман и переставила кувшин с водой с подоконника поближе.

— Полощи горло три раза в день и много пей, тебе станет лучше. Я принесу стакан теплого молока перед сном, — тараторила девушка, но остановилась, когда почувствовала, что Даниэль положил руку ей на плечо. По телу разлилось тепло, а сердце ухнуло в груди.

Валерия встретилась взглядом с его глубокими карими глазами. Они оба замерли в немом диалоге. Ворона стряхнула с дерева листья и снова разразилась криком.

— Я никому не скажу, — прошептал Даниэль и приложил палец к губам.

Девушка зацепилась взглядом за верхнюю пуговицу его пижамы. Коже вернулся здоровый цвет, а уголки губ чуть заметно дрогнули в улыбке, которую Валерия попыталась скрыть.

Форточка захлопнулась легким движением руки, и медсестра очень быстро покинула палату.

В коридоре Валерия прижалась спиной к стене и наконец-то позволила себе улыбнуться. Мгновение она изучала потолок, а потом направилась к следующим пациентам, немного подпрыгивая на каждом шаге.

— Разве это возможно? — спросила она саму себя и заправила выбившуюся прядь за ухо, — Да, нет, нет. Мне показалось, наверное... Наверное... А может?

Перед носом возникла белая дверь палаты. Валерия устала, и поднимать сегодня тему дневника ей совершенно не хотелось, но доверие Даниэля прибавило ей сил. Она не теряла надежду найти подсказки, но как это сделать? Неужели напрямую спрашивать? Ну, уж нет. Девушка прокашлялась в кулак и постучала в палату. Внутри лежали трое пациентов: у двоих были свежие переломы, а третий страдал после мощного удара головой об землю при потере сознания. Девушка по очереди поболтала с каждым из них, осмотрела отеки.

— Так лучше, не правда ли, дядюшка, — ласково проговорила она и подложила подушку под ногу мужчины. Тот растекся в лукавой улыбке и положил руки под голову. Кровать жалобно скрипнула от его шевеления.

— Твоими стараниями, юная Валерия, я уже завтра смогу бегать, как заяц.

Валерия пригрозила пальцем и повернулась к его другу напротив.

— А, вы, что же? Тоже бегать пойдете с открытым переломом, дядь? — медсестра разлила кипяток на три кружки с заваркой и поставила их на тумбы. Мужчина со сверкающей лысиной, к которому она обратилась, нахмурился.

— А я зайцев стреляю, а не скачу с ними. Не трожь девчонку, хитрый змей. Молодая еще.

Валерия удивленно посмотрела на мужчину с переломом ноги, не понимая намеков, а потом пожала плечами. Пациенты тем временем стали спорить о возрасте и физических возможностях друг друга, нелестно, конечно же. Только их третий товарищ все молчал. Тогда медсестра подошла к нему и тихо присела рядом.

— Как вы, дядюшка? — Валерия заметила его сухие красные глаза. Мужчина, не моргая, перевел на нее взгляд и как-то резко пожал плечами. — Вы спали ночью? — Он отрицательно покачал головой в ответ. — Заметно. Что же вы так, а? И как же вас угораздило всех разом так пострадать?

— Ак вот как раз на зайца пошли, — вклинился лысый, — Макар возьми да упади, а мы его поднимать побежали, да оба как за корень это сраный запнемся!

— Да-а, ситуация, — протянул мужчина со сломанной ногой, — Макар еще головой треснулся, будь здоров! Сначала во сне болтал, говорил, что кошмары. Теперь, вот, вообще не спит. Но ты же нас вылечишь, юная Валерия.

Валерия сменила повязку на голове молчаливого Макара, который сидел неподвижно и смотрел в стену со сколотой плиткой. Он не был похож на человека, которому хотелось вылечиться. Глубокие морщины на лбу и щеках и мешки под глазами делали его вид еще менее здоровым.

— Пойдемте, прогуляемся. Давайте, давайте. Вам полезно, — Валерия под руку подняла Макара с кровати. Он оказался крепко сложенным мужчиной, давно поседевшим, а в постели он был почему-то в штанах и берцах. Валерия поджала губы, понимая, в чем дело. Она уже много раз встречала солдат, которые даже дома продолжали бежать, стрелять и бить. Но не на самом деле, а в своей голове.

Она вывела мужчину на крыльцо, усадила на скамейку и глубоко втянула носом свежий воздух.

— Ах, как приятно, вы так не считаете, дядюшка?

Ее ноги стали невольно покачиваться. По улице пробежали дети с бумажными самолетиками в руках, а следом — старая женщина с косынкой на голове. Она за ними не поспевала, но кричала вслед, чтобы те вернулись в школу и доучили урок. Валерия махнула ей рукой. Женщина остановилась и прищурилась. Потом узнала Валерию и тоже помахала.

— Ой! И не удержишь. Знают, что последние теплые вечера, все рвутся куда-то! — проворчала она и пошла в обратную сторону.

Валерия подняла лицо к небу, когда старушка скрылась за углом. Солнце нежно касалось облаков, собираясь закатиться за горизонт.

— Видите, все уже хорошо, вы дома, в безопасности.

Макар вздрогнул всем телом и быстро встал, а Валерия тут же усадила его на место.

— Осторожно, вам вредны такие резкие движения! Что случилось?

Взгляд мужчины метался из стороны в сторону, будто он ослеп и пытался хоть что-то различить перед собой.

— Я в пункте девятнадцать? В Игнис?

— Да, — растерянно ответила Валерия, — где же еще?

— Тогда поверьте мне, я не в безопасности. И вы тоже. Надо бежать. Бежать как можно дальше и быстрее. Или умереть. Может быть, даже лучше просто умереть. Если так будет, — протараторил Макар и схватил Валерию за руку, — Пообещай, что не станешь спасать мне жизнь!

Валерию как холодной водой окатили. Она вспомнила Лилию так ясно, словно она сейчас была прямо перед ней, на месте Макара. Ее изможденное лицо, глаза полные бессилия и злобы, и голос. Макар же смотрел на нее с животным ужасом и таким отчаяньем, будто он потерял всякую надежду на жизнь.

— Что вы такое говорите? — спросила Валерия скорее потому, что так было нужно, чем потому, что правда не понимала.

— Здесь растят детей на убой. Вот что. Они сегодня учат в школе историю, а завтра идут умирать. И каждый из них умрет. Мой сын умер, мне знаешь, что сказали? Умер, защищая великую волю Игнис. А я теперь даже зайца застрелить не смогу. Потому что в каждом его вижу.

Валерия сочувственно погладила Макара по спине. В ее глазах скопились слезы.

— Нам навязывают ненависть к Крету, чтобы была причина, — он покрутил в воздухе пальцем, — убивать. Я же сам его туда отправил. Своими руками шеврон ему прицепил, а надо было держать всеми силами. Тогда, может, он жив бы остался. — он сплюнул на тротуар, — Его убили… А никто даже не заметил.

Валерия испуганно осмотрелась. Вокруг никого больше не было, поэтому их не могли слышать. Обычно она попросила бы говорить тише или помолчать об этом, как Елена, но сейчас она хотела знать все.

— Столько лет… Какая же это глупость.

— Глупость? — переспросила Валерия.

— Глупость, что никто ни разу не попытался найти другой способ выжить. Ты, конечно, думаешь, что я сошел с ума, как эти бестолочи, — Макар кивнул в сторону больницы, имея в виду своих друзей.

— Вовсе нет.

— Я не идиот. Я помню, как началась война. Мы бились за свободу, а сейчас за привычку. Ты еще маленькая, наверное, даже выросла и родилась тут, потому не помнишь и не понимаешь, — снова затараторил Макар.

Валерия тяжело вздохнула. Макар был уничтожен смертью сына. Нормально искать виноватых в этой трагедии. Однако он был кое в чем прав: в конце концов каждый знал, что умрет за великую Игнис и по воле Создателя в борьбе за свободу и справедливость.

— Мне очень жаль вашего сына, дядюшка, — Валерия вытерла слезу со щеки, — Если бы я только могла что-то сделать для вас…

Макар наконец-то посмотрел на нее, впервые за весь разговор и развел руками.

— Проживи долгую жизнь. Чтобы родители гордились тобой, — сказал он и замер от неожиданности, когда девушка не сдержала слезы и крепко сжала его плечо. — Вот идиот, напугал девчонку. А как тут не плакать, как?

Валерия старательно утирала слезы, хлюпая носом, но все никак не получалось.

— Нет, нет. Вы мне очень помогли, дядюшка. Можно я вас обниму? — спросила она и, не дожидаясь ответа, обхватила мужчину за плечи. — Вы не сумасшедший, — наконец прошептала она ему на ухо.

Макар удивленно смотрел на ее голову на своем плече.

— Раз так, ты тоже в опасности, девочка.

Через окно было видно только их затылки. Даниэль все это время наблюдал за Валерией, как она окутывала пациента своей добротой одним лишь движением, как безвозмездно делилась своей заботой. Он поднял матрас и достал из-под него блокнот с ручкой. “Уже появились сомнения, но она еще не готова. Еще немного, и процесс пойдет,” — записал он, вырвал листок, свернул в два раза и прибрал все на место до нужного момента.

Он снова взглянул в окно и улыбнулся. Впервые по-настоящему.

***

— Да, что ты мечешься, у-спо-кой-ся! — раздраженно бросил Ренат. Он сидел на кровати Макса, запустив пальцы в черные кудри, и постукивал ногой по полу.

Макс ходил из стороны в сторону, меряя ее шагами, и повторял снова и снова: “раз, два, три, четыре…” Окно было закрыто и зашторено, но свет все равно пробивался сквозь него, подсвечивая пыль, которую поднимал Макс.

— Потому что это полная бессмыслица. Я же тебе все уже рассказал, брат! — Макс взмахнул руками и сбил подсвечник с тумбы.

Ренат схватил Макса за плечи и усадил на скрипучую кровать.

— Обороты сбавь, а то сюда все Логово сбежится, — он нахмурил темные брови и вздохнул. А Макс взглянул на свою куртку, в которой лежало ядро.

За последние несколько часов он отошел слишком далеко от изначального плана, потому что результат полностью выбил Макса из колеи. Он вынес ядро из лаборатории во внутреннем кармане куртки, доделал работу, порученную Андрэ. Но до сих пор ощущал ядро в полуметре от себя.

— Что ты так смотришь? Так далеко я не планировал, — возмутился Макс, широко раскрыв глаза и подняв брови.

— Ты как всегда, Макс! Ничего не планировал, оно само.

Ренат несколько раз медленно покачал головой, а потом сам начал ходить по комнате, скрипя досками пола. У него на лице было написано, что он в ужасе не меньше друга.

— Ты точно двинутый. На этом нам стоит притормозить, ясно? Сначала я подумал, что это интересно, но сейчас видно, что это очень рискованно. Пиздец, как рискованно. Да на этой записи каждое слово — пропаганда.

— Тем более. Я понял, что где опасно, там и нужно рыть, — Макс выдохнул, его глаза воодушевленно блеснули, — Это же доказательство.

— Что ты доказывать собрался? Что мы, два дурака, по приколу с военной техникой игрались? — перебил его Ренат.

Потом нахмурился, жестом попросил тишины, отогнул край шторы и взглянул на улицу, прислушался к скрипу лестницы в коридоре. Когда звуки прекратились, оба парня облегченно вздохнули.

— Я имею в виду, — Ренат перешел на шепот, — Как ты вообще объяснишь, к чему относится запись? Что еще за эксперимент? Мы же ровным счетом ничего не знаем.

— Хер его знает! Может, они испытывали новомодную бомбу СМП на живых целях. Вот тебе и эксперимент. Но, погоди, мы упускаем самое важное, — Макс резко встал, — Часто тебе приходилось слышать наш язык от солдат Крета? А видеть на их деталях маркировку Игнис? Но это еще ладно. Бывало, мне приходилось загружать на их платы нашу прошивку через дубликатор. Почему они не могли сделать так с нашими? Но ты только послушай, на картах есть пункт десять, и это Бротлэнд. А в записи говорили про блок десять. Выходит, что именно его жителей назвали “участниками эксперимента”! — Макс развел руками и выпалил на одном дыхании, — Участниками, которых приговорили к принудительной “эвтаназии” за "утечку данных". Наших людей, Ренат. Знаешь, что это значит?

Ренат смотрел в стену и ничего не отвечал, покусывая внутреннюю часть щеки.

Макс несколько раз глубоко вдохнул. Он чувствовал, как сердцебиение отдавало во всем теле, а ноги не позволяли стоять на месте. Когда сжать дрожащие пальцы в кулак не вышло, Макс спрятал руки в карманы.

— Вот что произошло в Бротлэнде. Это приговор для них. Только кто на самом деле его вынес?

— Тот кому принадлежит дрон? — Ренат развел руками, задумался. На его лице сначала отразилось озарение, а потом отрицание, — Нет, точно нет. Даже если дрон наш, зачем Игнис убивать своих же людей? Это бред. И СМП к нам не относится.

— Вот, и я о том же. Лебовски, кстати, тоже обратил на это внимание. Вдруг спросил, зачем уничтожать целый город, будто нам это предъявил.

Ренат откинул голову назад.

— Это срочно надо рассказать Елене.

— Что? Нет. Ни в коем случае, — Макс заслонил собой куртку с ядром.

— Это еще почему?

— Потому что она отнесет его Скопику или уничтожит раньше, чем услышит “Бротлэнд”. Ты единственный, кому я могу довериться.

— Чтоб ты знал, не будь ты моим другом, я бы слил тебя ей с потрохами. Я с ней согласен, — Ренат посмотрел на недовольное лицо Макса и пожал плечами, — А что? Что ты тогда собираешься делать?

— Когда буду готов, покажу Елене больше информации. Чтобы у нее не было возможности сказать, что мне послышалось. Я сам во всем разберусь.

Ренат сел на соседнюю кровать напротив Макса и уперся локтями в колени, бегая взглядом по полу. Он сцепил пальцы в замок и уткнулся в них носом. Некоторое время оба молчали. Максу невыносимо хотелось рассказать о своем открытии, но единственный, кому это можно было знать, сейчас сидел перед ним.

— Хорошо, давай попытаемся разложить все по местам, — Ренат нарушил тишину. — Как ты собираешься достать запись ядра, если оно не работает? Наверное, для этого нужен компьютер, которым ты, кстати, не умеешь пользоваться.

— Да… — Макс вздохнул, — Это может быть проблемой.

Ренат надул щеки и шумно выпустил воздух. Он весь напрягся, будто боролся с желанием уйти и помочь другу.

— Хотя погоди-ка! — Макса вдруг осенило. — А мне и не нужен компьютер. Я могу просто скопировать все данные на чистый модуль с помощью дубликатора, а потом вернуть ядро на место, словно никак к нему не причастен.