Старые леди и убийство накануне венчания

Как и в прошлый раз, автор

заверяет читателей, что

эта стилизация выполнена с

большой любовью и уважением к

жанру и его королеве. Конечно же,

всё выдумано, а любые возможные

совпадения — случайность.

А. К.

Нам никогда не следует стыдиться своих слёз.

Чарлз Диккенс. Большие ожидания

Действующие лица:

МИСС ВОРДСИ, МИССИС ГРЭМ, МИССИС РЕДЛИ — три старые леди, умеющие слушать и наблюдать

ИНСПЕКТОР РЕДЛИ — полицейский, получивший желанное назначение

КОНСТЕБЛЬ ГРИТИНГ — новичок в деревне

ОЛИВИЯ ХОПКИНС — невеста, потерявшая сознание

БЕАТРИС ХОПКИНС — еë слишком нервная мачеха

БЕЛИНДА ФОГГЕРТ — подружка невесты, не очень подходящая на эту роль

МЭТТЬЮ ФОГГЕРТ — еë брат, зоркий инвалид

МИССИС ФОГГЕРТ — их мудрая мать

ШАРЛОТТ КОРН — беспринципная красавица

ПИТЕР МЕЙТОН — молчаливый садовник

ДЭВИД БРЭДДИНГ — мясник, не привыкший к трупам знакомых людей

НЭНСИ БРЭДДИНГ — его любящая жена

МИСТЕР БЛЕЙК — партнёр в процветающей фирме

ДЕЙЗИ ЛЭМ — его опечаленная секретарша

ДОКТОР ХОМНИ — заботливый врач

СИДЕЛКА СМИТ — очень тихая женщина

МИСТЕР ТЕЙЛОР — скромный пасечник

МИССИС ТЕЙЛОР — его неделикатная супруга

МИСТЕР ЛОУТОН — её весёлый брат

МИССИС ЛОУТОН — его незаметная супруга

ЖИТЕЛИ ДЕРЕВНИ АЙРИС-ФИЛДЗ-ОН-СИ

Глава I. ПРАЗДНИКА НЕ БУДЕТ

1

Солнце сияло, море блестело, собака весело бежала вдоль линии прибоя, а еë хозяин не торопясь шëл следом.

Мистеру Брэддингу, деревенскому мяснику, редко удавалось погулять утром со своей обожаемой Притти — работа в лавке начинается задолго до открытия. Обычно бульдожиху выгуливали дети или жена. Но сегодня в Айрис-Филдз-он-Си особенный день, сегодня вся деревня будет на венчании, так что у мистера Брэддинга в кои-то веки образовался выходной.

Приятно было шагать по мокрому песку, вдыхать солëный запах, слушать крики чаек и наслаждаться тем, что некуда спешить. Венчание назначено на полдень, в запасе есть ещё несколько часов — можно поблаженствовать у моря в утренней прохладе, потом спокойно вернуться домой, перекусить и приодеться для похода в церковь.

Криволапая Притти не любила много ходить, но она знала, в каком месте хозяин всегда даëт ей отдохнуть и сам усаживается на большой гладкий камень. Она прямиком туда и направлялась — под Проклятый утëс.

Мистер Брэддинг в это время остановился и засмотрелся на водную гладь. Море было удивительно спокойным, на небе ни облачка — чудесный день для венчания, молодым повезло. Мистер Брэддинг смотрел вдаль, в тысячный раз думал о том, как хорошо жить на берегу моря, бессмысленно улыбался, щурился и счастливо вздыхал. Краем глаза он видел, как Притти устремилась к Проклятому утëсу, краем уха уловил слишком яростный галдëж чаек, краем мозга осознал какую-то странность... но тут собака залаяла, кинулась обратно к хозяину, мистер Брэддинг отвернулся от волшебного морского пейзажа, и день в одно мгновение перестал быть чудесным.

— Господи, — шептал мистер Брэддинг на бегу, — Господи, Господи, Господи.

Он как будто забыл все на свете слова.

Притти никогда не нравилось подходить к подножию утëса слишком близко — земля там была усыпана камнями разной величины. Обычно будьдожиха отдыхала неподалёку, на песке. Сейчас она лаяла и металась в некотором отдалении от камней.

Мистер Брэддинг подбежал к тому, что, как он в глубине души надеялся, должно было оказаться просто кучей тряпья, над которой почему-то орали чайки. На долю секунды он даже представил себе, как будет рассказывать об этом Нэнси и скажет, усмехаясь: «Ну я и струхнул там». Но, разумеется, среди камней лежала не куча тряпья, там лежало тело — бездыханное, это мистер Брэддинг сразу понял.

— Кыш, кыш, — закричал он на чаек, замахал руками. — Притти, взять, взять!

Притти, такая грозная на вид, вообще-то была трусовата. Но приказ есть приказ, и она принялась разгонять чаек, а мистер Брэддинг, борясь с очень сильным желанием уйти и сделать вид, что ничего не знает, приблизился и заглянул мертвецу в лицо.

— О Господи! О Господи! Да как же так! Да что же это такое!

До этого момента мистер Брэддинг был рассудительным, хладнокровным, спокойным мужчиной, уверенным в себе и даже слегка самоуверенным. Профессия наложила на него отпечаток. Он думал, что за годы работы мясником привык к смерти и крови. Оказалось, зрелище овечьей туши — совсем не то, что вид мëртвого тела известного ему человека. Совсем не то.

Самоуверенность покинула мистера Брэддинга. Впервые в жизни он вдруг осознал себя тем, кем был, — немолодым усталым человеком с больной спиной и множеством забот. Тяжело дыша, он оглядывался в поисках кого-то, кто взял бы ответственность на себя, но в этот ранний час на берегу моря находились только двое — растерянный мистер Брэддинг и беснующаяся Притти.

И тело.

Деться было некуда. Он не мог оставить бульдожиху наедине с мертвецом и чайками, поэтому дрогнувшим голосом приказал:

— Домой, Притти, домой! Приведи сюда маму!

Собака была хоть и трусливой, но умной. Она ринулась к тропинке, ведущей через тростник наверх, к домам, однако по дороге развернулась и бросила взгляд на хозяина — мол, я же правильно тебя поняла?

— Да, Притти, да!

Конечно, Нэнси решит, что с ним что-то случилось, и страшно перепугается. Но у мистера Брэддинга не было с собой бумаги и карандаша, чтобы написать записку. Придëтся Нэнси бежать сюда сломя голову, а ему ждать под утëсом около погибшего бедолаги, отгонять чаек и думать о том, какая ужасная трагедия пришла в их мирную деревню.

Бедная Оливия!

2

Оливия, о которой с болью и жалостью думал мистер Брэддинг, сидела у эркерного окна маленькой кухни и подрубала старинную кружевную фату. Лежавший у порога молодой золотистый ретривер преданно смотрел на хозяйку. В халате, с неприбранными волосами, под утренним солнцем Оливия выглядела как любая тридцатилетняя ненакрашенная женщина: морщинки, складки, тени под глазами. Но загар деревенской жительницы, задумчивая улыбка и ореол счастливой безмятежности придавали ей миловидность.

Неподалёку за столом еë мачеха Беатрис пила крепкий кофе и нервничала. Она всегда тревожилась по любому поводу, но сегодня особенно. Так ведь и повод был особенный.

— Ты же не хотела укорачивать фату? — с напором сказала она.

— А теперь передумала, — спокойно ответила Оливия.

— Опоздаешь на собственное венчание!

— Не опоздаю, Беа. Времени ещё много, а шью я быстро, ты же знаешь. Скоро закончу.

— Эти кружева такие плотные, подшитый край обязательно будет топорщиться.

— Я проглажу. Не будет.

— Фата слишком старая, кружева даже пожелтели немножко. Вот если бы...

— Беа. Я понимаю, к чему ты клонишь. Нет, я не возьму твою фату, мы об этом сто раз говорили. В этих кружевах моя бабушка венчалась. И мама. Мне важно быть именно в них, даже если они пожелтели. Да в этом же вся прелесть!

— Конечно, я тебе не родная мать, но послушай меня...

— Вот именно. Ты мне не родная мать, — твëрдо ответила Оливия, не поднимая головы от фаты. — У меня всё продумано, я ничего менять не буду.

— А ведь мы так хорошо общались, когда ты была ребёнком. То есть… подростком. Помнишь наши морские пикники? — Беатрис всхлипнула. — Был бы жив отец...

— Был бы жив отец, я тоже взяла бы мамину фату. И он бы меня поддержал. Послушай, Беа, не будем ссориться, тем более сегодня. Я так счастлива и хочу, чтобы и ты за меня радовалась.

— А я радуюсь! Я и правда очень радуюсь! Олли, я не хоте...

— Не называй меня Олли! Сколько раз просить! Так меня только родители звали! — мгновенно взорвалась Оливия.

— Ох, я машинально, Ливви, прости, пожалуйста, вспомнила о твоëм отце, а он только так тебя и звал, вот я автоматически и сказала. Что-то я всё невпопад вечно говорю... Я так волнуюсь — вдруг мы что-нибудь забыли? Вот и говорю всякие глупости. Не обращай внимания, Ливви, детка. Хорошо, что вы венчаетесь в среду. Как в том старом стишке о том, что это лучший день для венчания. Вы наверняка поэтому и выбрали среду, правда? Но мы точно ничего не забыли, Ливви?

Оливия отложила шитьë и внимательно посмотрела на мачеху.

— Беа. Всё в порядке. Не волнуйся. Конечно, мы ничего не забыли. Я всё предусмотрела. Платье готово, фату подшила, сейчас проглажу, церковь украшена, шампанское куплено, угощение заказано, бензин в бак залит, билеты на самолёт у Ника.

— А букет? Букет! — всполошилась Беатрис.

— Закончу с фатой, выпью чаю и соберу букет. Сделаю это в последний момент, чтобы он был свежий. Там ничего сложного, я тоже всё заранее продумала. Даже ленту приготовила.

— Синие ирисы? — умиротворëнно уточнила Беатрис.

— Синие, сиреневые и немножко белых. С белыми эффектнее.

— «Что-то старое, что-то новое, что-то синее и что-то одолженное». Синее — это ирисы?

— И пояс на платье.

— Старое — фата?

— Ну конечно.

— Новое — всё остальное: платье, туфли... А одолженное?

— Вот это я как раз хотела попросить у тебя. Дашь мне твой браслет с сапфиром?

Беатрис вспыхнула от радости.

— Дам ли? Да я буду счастлива! А я ещё со своей фатой к тебе приставала! Ох, Ливви, как же мне приятно. Пойду приготовлю его.

Беатрис решительно допила кофе, встала из-за стола и взглянула в окно.

— К нам кто-то идёт. Странно. Это новый констебль, как его... Гритинг. И Хоуард Редли. С чего бы им...

Она поспешила к дверям, задремавший было ретривер вскочил, а Оливия между тем внимательно рассматривала подшитую фату.

— Ничего не топорщится, вот так-то, — удовлетворëнно прошептала она.

Беатрис по-свойски провела мужчин в кухню. Они были так мрачны и торжественны, что обе женщины почувствовали неладное.

— Миссис Хопкинс... Мисс Хопкинс... Оливия... Боюсь, мы с ужасной вестью.

— Ужасной? — повторила Оливия холодеющими губами.

Она встала с фатой в руках. Кружево свисало до пола и могло испачкаться, но Оливия не замечала этого. Беатрис замерла около падчерицы. Обе не шевелились. Пёс переводил встревоженный взгляд с хозяек на посетителей.

— Оливия, мне так жаль. Николас Гудмен, твой жених... С прискорбием вынужден сообщить, что он погиб.

Беатрис вскрикнула, а Оливия молча всматривалась в лицо Хоуарда Редли, которого знала с детства.

— У нас с ним сегодня венчание, ты же знаешь, — наконец сказала она ровным голосом.

— Оливия, я...

— Но что случилось, как он погиб? — воскликнула Беатрис.

— Упал с Проклятого утëса, миссис Хопкинс.

— Что?! Боже, это просто невозможно, невозможно...

— У нас сегодня венчание, — безжизненно повторила Оливия.

— Сядь, дорогая, — забормотала Беатрис. — Сядь, я налью тебе чаю. Или чего-нибудь крепкого? Баттер, не лай! Ох, я сама не знаю, что говорю...

Оливия, не слушая, сказала ещё раз, настойчивее:

— У нас же венчание!

Лицо еë, вмиг посеревшее и постаревшее, исказилось, и она рухнула на плиточный пол — прямо лбом. Никто не успел еë подхватить.

3

— Как вам спалось? — спросила миссис Редли.

Еë гостьи — две сестры, мисс Вордси и миссис Грэм, — заулыбались.

— Великолепно! Вчера мы так устали от поездки, что сразу после ужина уснули. Но сейчас уже полны сил.

Они обе завтракали с аппетитом, выглядели отдохнувшими и явно расположенными к беседе. Миссис Редли всё это было чрезвычайно приятно.

— Инспектор Редли, наверное, ещё спит? — спросила старшая, Ивлин.

— Что вы, Хоуард уже в полицейском участке. У нас тут новый констебль, старый ушёл на пенсию, и сын хочет ввести новичка в курс дела. Вы знаете, Хоуарда ведь взяли в Скотленд-Ярд!

— Он нам сообщил, — кивнула младшая сестра, Вайолет. — Такая хорошая новость! Инспектор, должно быть, счастлив.

— Не то слово. Мечтал об этом с детства. Сейчас у него две недели отпуска, но, видите, и в отпуске работает. Мисс Вордси, миссис Грэм, Хоуард мне всё рассказал о вас и о вашей знаменитой подруге. Ваша помощь с убийством в приëмной доктора была неоценимой. Думаю, не в последнюю очередь из-за раскрытия этого дела Хоуарда взяли в Скотленд-Ярд. Я вам так благодарна!

— Ну что вы, миссис Редли, — смутилась Вайолет, — это не мы, это всё наша Пруденс. Мы просто... разговаривали с людьми.

— Да, но ведь именно это и помогло! Хоуард считает, что вы и ваша подруга — прирождённые сыщики.

Вайолет и Ивлин вспыхнули от удовольствия и скромно уткнулись в тарелки.

— Попробуйте копчёную селёдку, — предложила миссис Редли. — Эта еда, возможно, не слишком изысканная, но очень вкусная. Ведь рыба у нас тут своя. Её выловили местные рыбаки, а закоптили в нашей рыбной лавке.

Гостьи отдали должное копчёной селёдке, и несколько минут все ели, ничуть не тяготясь молчанием, как редко бывает с малознакомыми людьми.

Женщины выглядели по-разному. Сëстры были похожи: среднего роста, полноватые, круглолицые, светловолосые, с чуть вздëрнутыми носами. Миссис Редли, высокая худая брюнетка с наполовину седой головой, по-лошадиному вытянутым лицом и глазами слегка навыкате, являла собой другой тип англичанки. Однако и гостьи, и хозяйка чувствовали удивительное единение, хотя были знакомы всего второй день.

— Хоуард сказал, что вы решили съехаться и ищете дом на море, — наконец произнесла миссис Редли, расправившись и с селёдкой, и с яичницей.

— Да, всë верно. Мы обе одиноки, близких родственников у нас нет. Поняли, что остаток жизни лучше провести вдвоём. Нам хотелось бы жить именно на Северном море. Мы так благодарны вам за приглашение, миссис Редли. Вдруг нам удастся найти здесь что-нибудь подходящее.

— А я благодарна, что вы откликнулись на приглашение. Всегда очень рада гостям и давно никого не принимала. Одиночество так тяготит... Насчëт домов: я знаю как минимум два дома, хозяева которых не прочь их продать.

— Прямо здесь, в Айрис-Филдз-он-Си?

— Да, прямо в нашей деревне. Один дом принадлежит моей подруге, Венессе. Она переехала в Шеффилд к престарелой матери, и дом пустует. Большой, красивый, с пятью спальнями. Но...

— Всегда есть «но», да? — подхватила Ивлин.

— Не знаю, насколько это «но» важно для вас. Там крохотный садик. А вот второй дом поменьше первого, всего три спальни, зато большой участок с ухоженным садом. Я бы, конечно, предпочла...

— Сад! — хором выкрикнули все трое и с пониманием оглядели друг друга.

— Если вы обе не против, я могла бы связаться с хозяевами, убедиться, что они действительно хотят продавать.

— Да, если можно. Надо же с чего-то начинать, — энергично закивала Вайолет. — Расскажите, пожалуйста, о самой деревне. Нам очень понравилось название: Айрис-Филдз-он-Си. Так романтично! Здесь действительно есть ирисовые поля?

— Ну-у... Строго говоря, есть, но они скорее рукотворные. Мы тут заботимся о том, чтобы вокруг деревни росли ирисы. Хотим соответствовать названию, так сказать. Хотя ходит легенда, что деревня названа в честь девушки Айрис, которой не разрешили выйти замуж за контрабандиста, после чего она сбросилась с Проклятого утëса и погибла.

— Как типично, — засмеялись сëстры.

— Именно поэтому я и не верю этой легенде — слишком типично, — усмехнулась миссис Редли. — К тому же наш старинный паб называется «Синий ирис» — вряд ли в честь девушки. Кстати, чайная у нас носит название «Белый ирис», а мы говорим просто — «Синий» и «Белый»… Так вот, скорее всего, ирисы здесь всё-таки росли. Или так звали жену какого-нибудь старейшины, и из-за неë стали сажать эти цветы. Правда, из суеверия никто у нас не называет дочерей Айрис. Как бы там ни было, сейчас у нас тут в каждом саду растут ирисы. Разного цвета, но синие обязательно есть. У меня тоже, разумеется, хотя, честно говоря, я больше люблю гортензии.

— Я тоже! — оживилась Ивлин. — С радостью полюбовалась бы вашими!

— Можем прогуляться по саду после завтрака, я замучаю вас рассказами о своих гортензиях. У нас как раз будет время до венчания.

— Ничего, что мы тоже пойдëм на венчание? Мы же не знакомы с молодыми...

— Но вы мои гости! Конечно, мы пойдëм все вместе! Надеюсь, вам понравится наша церковь. Она не слишком старая, всего лишь восемнадцатый век, но алтарь весьма впечатляет.

— У нас как раз новые шляпки, есть во что принарядиться, — похвасталась Вайолет. — А кто венчается?

— Николас и Оливия. Они оба местные, дружили с детства. Тут интересная история: в юности у Николаса была другая невеста, а у Оливии — другой жених. И невеста, и жених разорвали помолвки.

— И сбежали вместе?

— Нет, это даже произошло в разное время. Невеста Николаса решила покорять Лондон, с тех пор не возвращалась. Впрочем, один раз приезжала — на похороны матери. А жених Оливии влюбился в итальянку и уехал в Италию, представьте себе. И вот... прошли годы, Николас с Оливией зализали раны, полюбили друг друга. И сегодня поженятся.

— Всё-таки у вас очень романтичная деревня, — проговорила Ивлин. — Любовь, измена, Италия... Прямо как в каком-нибудь любовном романе! Приятно будет посмотреть на хэппи-энд.

Утреннее солнце освещало небольшую столовую, чай был горячим, еда — вкусной, женщины наслаждались неторопливым завтраком и размеренной беседой.

— А библиотека у вас в деревне есть?

— Нет, к моему сожалению. Приходится ездить в соседний город, Фанчестер, там неплохая библиотека. Иногда сама езжу, иногда Дебби, служанка, меняет для меня книги. Там уже хорошо знают мои вкусы.

— Очень жаль, я люблю читать новинки, особенно детективы. Но зато это повод лишний раз съездить в город, да? Ну или перечитать мистера Диккенса. Хотя я его романы наизусть знаю. А вот возвращаясь к мелодраматической легенде — Проклятый утëс действительно существует? — поинтересовалась Вайолет.

— Ещё как. Он и правда опасный: высокий, крутой, внизу острые камни. Прилив до него не доходит, вот почему Айрис из легенды разбилась на камнях. Но вид сверху потрясающий. Впрочем, не советую туда подниматься, это слишком трудно в нашем возрасте... Хотя там наверху стоит скамейка, можно передохнуть после нелёгкого подъёма. Много было споров вокруг этой скамейки, скажу я вам.

— Кто-то не хотел ставить скамейку? Почему же?

— Половина жителей была против, потому что такое вмешательство нарушает естественный пейзаж. Я тоже не хотела, хотя меня уверяли, что это, в частности, поможет таким, как я, — пожилым. Не то чтобы я часто туда ходила… Честно говоря, с определённого возраста вообще перестала туда подниматься. Но скамейку всё-таки поставили, теперь там удобно любоваться пейзажем, и свидания на утёсе стали назначать чаще.

— А контрабандисты правда существовали?

— О да, здесь у многих семей они были в роду. Морской берег, сами понимаете…

— В деревне, наверное, и маяк есть?

— Нет, а вот в Фанчестере есть. Именно поэтому контрабандисты чувствовали себя в нашей деревне вольготно. Свет маяка мешал бы им заниматься их тайными делами.

— Но как же они в темноте? Ведь это неудобно? — задумалась мисс Вордси. — Простите, миссис Редли, я ужасная зануда, всегда задаю странные вопросы, фокусируюсь на каких-то мелочах, это привычка с детства… Сейчас поняла, что никогда особенно не интересовалась жизнью контрабандистов. Но ведь и правда странно — как они действовали без маяка?

— О, когда живёшь у моря, это знание висит в воздухе. Мы все с детства слышали рассказы о контрабандистах, многие легенды я помню буквально наизусть. У них были светильники, специальные сигналы… хотя, конечно, дело очень опасное, некоторые гибли. Но отсутствие маяка им помогало скрывать свои передвижения. А вот пирс у нас, между прочим, есть. Небольшой, но там можно погулять и посидеть с видом на море. Однако я вас заболтала! — забеспокоилась хозяйка. — Непременно попробуйте мëд. Ручаюсь, вы такого нигде не ели!

Вайолет попробовала и ахнула.

— Великолепный мëд! Ив, положи себе! Где вы такой берëте, миссис Редли?

— У Эдди, — улыбнулась хозяйка. — Тут у нас на холме есть пасека, еë держит Эдмунд. Мой друг детства. То есть... наш друг детства. Мы дружили вчетвером — Эдди, Алан, Лоис и я. Когда выросли, поженились — сначала мы с Аланом, потом Эдди с Лоис.

Еë голос дрогнул, и маска спокойствия на мгновение сдвинулась, обнажив лицо страдания.

— Инспектор Редли сказал нам, что вы потеряли мужа. Мы вам очень сочувствуем, — мягко проговорила Ивлин.

— Мы хорошо понимаем, каково вам, миссис Редли, — подхватила Вайолет. — Мы обе... потеряли близких.

— Да? Кого? Простите за любопытство... так неделикатно с моей стороны… Но это не просто... не просто любопытство, — миссис Редли нервно сжала руки. — Мне не с кем обсудить. Никто не понимает. Люди утверждают, что раз прошло два года, то мне должно стать легче. Время лечит, и всё такое. Но оно же не лечит. Хоуард сказал, вы обе очень мудрые и понимающие люди. Что вам говорит ваш опыт — когда станет легче?

Сëстры переглянулись с грустной улыбкой. Вайолет знала, что они обе вспомнили одно и то же. Тогда прошло полгода после гибели еë жениха, и Ивлин увещевала еë не отдаваться горю так бурно, говорила, что пройдёт время, и ей полегчает. А ещё через полгода погиб муж Ивлин, и она в рыданиях бормотала: «Вай, прости, прости, я ничего не понимала, какие глупости я тебе говорила, я только теперь понимаю, только теперь».

— Никогда не станет легче, — твëрдо ответила Вайолет, выдержав отчаянный взгляд миссис Редли. — Вы просто учитесь жить с этой болью, но она не проходит. Мой жених, Хэрри, погиб во второй войне с бурами, и муж Ив, Хенри, тогда же. Прошло тридцать пять лет, и боль всë та же. Но у Ив...

Она запнулась.

— Я скажу, — вступила Ивлин. — Ничего, Вайолет, я скажу. Миссис Редли, в Великой войне я потеряла сына.

— Боже, какой ужас! — вскричала миссис Редли.

— Он был моряком и погиб в Северном море. Нет могилы на суше, некуда прийти. Вот почему я так хочу дом именно на Северном море — чтобы быть ближе к моему мальчику... С тех пор, как его не стало, прошёл двадцать один год, — тихо продолжала Ивлин. — Да, в сентябре как раз будет двадцать один год.

— Это когда сразу три корабля… — пробормотала миссис Редли.

— Да. Барт служил на «Кресси». Вы видите, я путешествую, сплю, ем... смеюсь... но не было ни одной секунды за эти двадцать лет, ни одной секунды, когда бы я не помнила... не чувствовала... не…

Ивлин встала из-за стола и отошла к окну, повернувшись к собеседницам спиной. Она смотрела прямо на кусты тех самых гортензий, не осознавая этого. Все молчали. Вайолет тоже поднялась, но не решилась подойти к сестре. Долгих пять минут Ивлин боролась с собой и победила. С бесстрастным лицом повернувшись к миссис Редли, она проговорила:

— Вайолет сказала правду: легче не станет, вы просто учитесь терпеть боль. Именно так. А те, кто говорит, что время лечит... они не знают. Понимаете, они ещё не знают.

— О моя дорогая, моя дорогая! — миссис Редли бросилась к Ивлин и обняла еë.

И миссис Редли, и сëстры почувствовали, что они не просто хозяйка и гостьи — они подруги по горю. Слёзы блестели на глазах трëх женщин — Ивлин тоже не выдержала, но они улыбались друг другу.

— Ещё чаю? — наконец предложила миссис Редли. — Кажется, нам всем нужен крепкий горячий чай. Верное средство для борьбы со стрессом, не так ли?

Они как раз успели вернуться к столу, когда в комнату вбежала молодая служанка, взволнованная и раскрасневшаяся.

— Мэм, о мэм, случилась ужасная трагедия!

— Хоуард?! — вскричала миссис Редли.

— О нет, мэм, нет, не волнуйтесь, с мистером Редли всë в порядке.

— Как ты испугала меня, Дебби! Но что случилось? И с кем?

— Это мистер Гудмен, мэм. Николас Гудмен. Он погиб!

— Николас погиб?! Господи, как же так? Когда, каким образом?

— Сегодня ночью, мэм. Упал с Проклятого утëса.

— С того самого Проклятого утëса... — прошептала потрясëнная Вайолет.

— А Хоуард знает? — обеспокоенно спросила миссис Редли.

— Да, мэм, они там с новым констеблем.

— А Оливия? Бедная Оливия!

— Ох, мэм, с мисс Хопкинс очень плохо. Когда она узнала, упала прямо на каменный пол, разбила голову... Лежит без сознания. Доктор Хомни сказал, ей надо в больницу, но в таком состоянии невозможно еë везти. У них есть комната внизу, устроили еë там... наверх-то не поднять. Миссис Хопкинс сама не своя, мэм, плачет и причитает, толку от неë мало, но доктор вызвал сиделку, скоро должна приехать.

Как обычно бывает в деревнях, служанка уже знала все подробности и докладывала их с каким-то зловещим удовольствием.