Разная Я и мои депутатки

ПРЕДИСЛОВИЕ

ОТКУДА ВНУТРИ СТОЛЬКО НАРОДУ

Сразу хочу предупредить читателя: народу в этой книге будет много, причём в основном женщины. Восемь образов, тридцать шесть депутаток, ещё Внутренний цензор и, собственно, вы. Состав, прямо скажем, приличный. На первый взгляд даже непонятно, зачем одному человеку внутри себя держать такое учреждение. Это же помещение нужно, стулья, протоколы, а если заседание затянется, кто-нибудь непременно потребует буфет.

Но так получилось не специально. Сначала никаких депутаток вообще не было. Когда я создавала свою авторскую игру «Мне можно», передо мной встал вроде бы простой вопрос: почему взрослая женщина иногда прекрасно знает, чего хочет, имеет паспорт, образование, деньги, право самостоятельно передвигаться по стране, и всё равно спрашивает: «А так можно?» Причём спрашивает неизвестно у кого. Мама уже давно ничего не запрещает, учительница Марьиванна вообще неизвестно где, бывший муж, допустим, тоже больше не уполномочен, а женщина всё равно стоит перед собственной жизнью и как будто ждёт, когда кто-нибудь поставит печать: «РАЗРЕШЕНО». Потому что без печати как-то боязно.

Я стала разбираться, откуда берётся это внутреннее «нельзя», и довольно скоро обнаружила, что спросить женщину прямо: «Почему ты не делаешь то, чего хочешь?» — не всегда хорошая идея. Потому что женщина не первый день живёт и сейчас всё вам очень убедительно объяснит: просто сейчас не время. Потому что дети, родители, ипотека, возраст не тот, сначала надо закончить проект, а потом уже после Нового года... И вы через пятнадцать минут сами будете сидеть и думать: действительно, куда ей. Совершенно невозможно.

Тогда я решила построить игру иначе: не спрашивать женщину о ней самой напрямую, а дать ей возможность сначала посмотреть на себя через знакомые женские образы. Так вокруг моего игрового стола постепенно начали собираться женщины, которые в реальной жизни встретиться никак не могли.

Моя любимица — Золушка. С ней оказалось проще всего. Спросишь: «Почему она сидит и ждёт?» — и дама сразу отвечает: «Ну понятно, почему. Привыкла терпеть и думает, что если будет хорошей, всё сделает правильно и ещё немножко подождёт, то когда-нибудь жизнь изменится к лучшему».

— Интересно, — спрашиваю я. — А у тебя такого не бывает?

И тут возникает небольшая пауза. Очень полезная пауза, после которой дама восклицает: «Так и я так сижу!» и делает записи в свой блокнот. А потом с загоревшимися глазами говорит: «Но больше так не хочу. Мне же можно?!»

Есть ещё красавица Клеопатра.

— Что бы она сделала на твоём месте? — спрашивала я своих игроков, когда им доставался этот аватар.

— Она бы такие условия вообще не приняла, — отвечало подавляющее большинство участниц.

— Почему? — уточняла я.

— Потому что знает себе цену, — слышалось в ответ.

— А ты? — продолжала задавать вопросы я.

И опять пауза.

В моей игре восемь женских образов: Золушка, Клеопатра, Анна Каренина, Екатерина Великая, Афина, Красная Шапочка, Наташа Ростова и Василиса Премудрая1[1].

И тут я должна предупредить об одной опасности. Как только человеку показывают восемь образов, ему немедленно хочется выяснить, кто из них он. Желательно пройти тест, получить результат и дальше спокойно жить с официальной справкой: «Золушка, 72 процента. Клеопатра в пределах нормы». Так не получится.

Вы — все восемь. В разные дни даже до обеда можно успеть побыть несколькими. Утром вы Василиса Премудрая и объясняете семье, где у кого носки, ключи и смысл жизни. На работе вы Афина: у вас стратегия, таблица и просьба не приходить с проблемой без двух вариантов решения. Вечером появляется мужчина, и тут уже как повезёт: может выйти Анна Каренина, может Клеопатра, а иногда Красная Шапочка. Особенно если мужчина говорит: «Я просто очень переживаю, поэтому хочу всегда знать, где ты и с кем». Красная Шапочка может даже растрогаться, а Афина в это время где-то внутри уже тихо достаёт копьё.

Поэтому восемь образов — не восемь типов женщин и уж тем более не восемь диагнозов. Это разные способы, которыми одна и та же женщина может чувствовать, хотеть, любить, доверять, ждать, управлять, защищаться, рисковать и выбирать. В одной ситуации вперёд выходит одна, в другой — другая, а иногда они появляются сразу втроём и начинают давать совершенно противоположные советы. Что, впрочем, довольно точно соответствует жизни.

Мне особенно понравилось, что через этих женщин о себе действительно становилось легче говорить. Пока мы обсуждаем Золушку, можно совершенно спокойно рассуждать о том, как вредно годами терпеть и ждать чуда, а потом вдруг заметить, что сама уже пятый год говоришь: «Вот закончу этот проект, и тогда начну жить». Пока возмущаешься поступками Анны Карениной, можно неожиданно узнать кое-что о собственных отношениях. А через Клеопатру иногда гораздо легче впервые произнести вслух: «Вообще-то я хочу больше».

Это оказалось очень удобным человеческим свойством: иногда о себе гораздо легче сказать правду, если сначала сделать вид, будто разговор вообще не о тебе.

Казалось бы, восемь женщин уже собрались. Можно начинать. Но тут из соседней комнаты начали приходить другие действующие лица.

Допустим, Клеопатра говорит:

— Я хочу больше денег.

И вроде всё. Человек захотел денег, уголовного состава нет. Но тут появляется Хорошая девочка:

— А тебе мало?

Следом Достигатор:

— А что ты для этого сделала?

Потом Самозванец интересуется:

— А с чего ты вообще решила, что твоя работа столько стоит?

Ученица уже снимает пальто:

— Я думаю, сначала надо ещё поучиться.

Аналитик приносит ноутбук:

— Я сделала анализ рынка.

Ждун устраивается у двери:

— Я бы пока не торопилась.

И через десять минут Клеопатра, которая всего лишь хотела больше денег, уже сама не очень понимает, зачем они ей понадобились, имеет ли она моральное право их хотеть и не лучше ли для начала получить ещё одно образование.

Вот тогда и стало ясно: у нас внутри настоящий действующий парламент.

Так в игре появились депутатки — внутренние голоса, которые высказываются практически по любому сколько-нибудь важному вопросу. Аналитик, Контролёр, Критик, Спасатель, Хорошая девочка, Трудоголик, Перфекционист, Самозванец, Ждун, Бунтарь и ещё много уважаемых лиц. Всего тридцать шесть. Некоторые заседают практически постоянно. Другие появляются только по специальным вопросам. А отдельные могут годами не подавать признаков жизни, пока не возникнет подходящая ситуация. Например, вы спокойно работаете, получаете зарплату, коллеги считают вас специалистом, начальство тоже особых претензий не имеет, и Самозванец где-то молчит. Но стоит вам решить открыть своё дело или выйти на сцену в качестве эксперта, как эта депутатка немедленно рвётся к микрофону:

— А надо ли тебе это? Тебя ведь могут разоблачить.

— Кто? — не сразу ясно, на что намекает депутатка, особенно если с ней давно не приходилось сталкиваться.

— Все, — хитро улыбается Самозванец.

— В чём? — хочется всё-таки уточнить.

— Что вы не настоящий специалист, — поясняет депутатка.

После чего садится и, судя по всему, уходить не собирается. Самое обидное — депутатки эти совсем не глупые. Если бы они несли полную ерунду, мы бы давно их распустили. Но каждая представляет что-то вполне разумное: Аналитик умеет думать и собирать информацию, Контролёр замечает риски, Хорошая девочка напоминает, что кроме нас существуют другие люди, Спасатель способна увидеть чужую беду, Трудоголик умеет собраться и работать, Перфекционист заботится о качестве, Бунтарь прекрасно чувствует момент, когда на нас начинают давить. Даже Ждун иногда бывает полезной, потому что существуют ситуации, в которых действительно лучше немного просто посидеть, подождать и не дёргаться. То есть никто из депутаток не пришёл специально портить нам жизнь. У каждой есть своя должностная инструкция, свой опыт и своё представление о том, как нас уберечь, провести через неприятности или помочь добиться нужного результата.

Неприятности начинаются несколько позже. Например, Аналитик говорит: «Давай сначала подумаем». Отличная мысль. Но однажды оказывается, что действовать нельзя, пока не стало понятно вообще всё. Хорошая девочка предлагает: «Давай учтём чувства другого человека». Тоже прекрасно. А потом почему-то выясняется, что, если другой человек недоволен нашим решением, значит, решение было неправильным. То есть в какой-то момент полезный совет начинает звучать уже не как мнение, а как правило.

А потом появляется короткое слово: «Нельзя!» Нельзя ошибаться. Нельзя разочаровывать, просить, расслабляться, быть слабой, хотеть слишком много. Нельзя сделать просто хорошо, если можно ещё три дня доводить до идеала. Иногда нельзя даже понять, чего ты сама хочешь, потому что заседание началось раньше, чем ты успела об этом подумать. Парадокс в том, что многие из этих правил никто официально не принимал, протокола нет, подписи нет, дата заседания неизвестна, а исполняются они строго. Вот где государственная машина действительно работает без перебоев. А чтобы уже принятые законы случайно не забывались, у нас имеется ещё одна фигура — Внутренний цензор.

Он не депутатка, у него другая должность. Депутатки обсуждают, убеждают, предлагают правила, а Цензор следит, чтобы гражданка особенно не расслаблялась. Допустим, когда-то внутри закрепилось: «Нельзя разочаровывать людей». Прошло двадцать лет. Никто уже не помнит, при каких обстоятельствах это правило появилось и было ли оно вообще разумным. А Цензор помнит.

Вы собираетесь сказать:

— Нет, мне это не подходит.

Он немедленно появляется:

— Неудобно.

— Почему? — сразу не понимаете вы.

— Некрасиво, — поясняет Цензор.

— Что некрасиво? — уточняете вы.

— Люди расстроятся, — уже с долей раздражения говорит Цензор.

После ещё нескольких минут внутреннего диалога с Цензором уже чувствуешь себя человеком сомнительных моральных качеств. Удобно устроено. Причём самому Цензору даже на заседания ходить не обязательно — он давно работает удалённо.

Но прежде чем вы решите, что сейчас мы будем весь этот парламент распускать, Хорошую девочку выселять, Цензора увольнять, а Контролёру выдавать запрет на приближение, скажу сразу: нет. Эта книга вообще не про борьбу с собой. Вопрос будет другим: «Кто здесь принимает решение?» Потому что одно дело, когда, к примеру, Хорошая девочка говорит: «Мне важно, чтобы близкие люди не страдали из-за моих поступков». И совсем другое — когда её мнение превращается в: «Если мой выбор кому-то не нравится, мне нельзя его делать». Если Аналитик предлагает подумать, это разумно и порой действительно нужно. А вот когда без полной уверенности нельзя сделать и шага — это уже серьёзное ограничение в жизни. Вот с этим мы и будем разбираться.

Мы не станем выгонять депутаток из зала и не будем доказывать им, что они неправы. У нас нет задачи превратить Золушку в Клеопатру, Хорошую девочку — в Бунтаря, а себя — в какую-то совершенно новую, безупречно свободную женщину, которая всегда выбирает себя, легко говорит «нет», правильно отдыхает, любит своё тело, смело проявляется, много зарабатывает и выходит из зоны комфорта желательно до четверга. Такой женщины в этой книге не будет. Потому что если такая женщина появится, очень быстро окажется, что теперь надо выбирать себя, надо уметь говорить «нет», надо отдыхать, надо проявляться, надо хотеть большего. И получится та же Хорошая девочка только после курсов. Нет уж! «Мне можно» не значит «теперь мне всё надо». Мне можно быть сильной, и можно попросить помощи. Можно много работать над делом, которое меня захватило, и можно в три часа дня решить, что на сегодня хватит. Можно заботиться о другом, и можно не спасать. Можно сказать «да», а можно сказать «нет». Можно передумать, а можно пока вообще не знать ответа. И когда какая-нибудь депутатка в очередной раз поднимется со своего места и скажет:

— Я категорически против.

Мы не станем затыкать ей рот. Пусть говорит. В конце концов, у неё есть право голоса. Просто право голоса — это ещё не право решать.

Восемь образов в этой книге — ваши. Все тридцать шесть депутаток тоже ваши. Внутренний цензор тоже числится по вашему ведомству. Парламент ваш, внутренняя территория ваша и председательское кресло, между прочим, всё это время тоже было вашим. Вопрос лишь в том, кто на нём сейчас сидит? Давайте это и посмотрим!

ПРОЛОГ. В ВАШЕЙ ГОЛОВЕ СЕГОДНЯ ЗАСЕДАНИЕ

В понедельник, ровно в 11:43, с одной барышней произошло в общем-то приятное событие: ей предложили работу. Причём не какую-нибудь работу, куда человек отправляется исключительно потому, что квартплата обладает удивительной привычкой приходить каждый месяц, а именно ту, которую она давно хотела. Зарплата там была процентов на тридцать выше, чем на нынешнем месте, задачи интереснее, свободы заметно больше, а главное — не нужно было тратить по два часа в день на дорогу до офиса и обратно. Да и сама должность была из тех, на которые ещё год назад она поглядывала примерно так, как смотрят на красивое пальто в дорогой витрине: вещь, конечно, прекрасная, но денег у тебя сейчас, если по-честному, разве что на носки.

Барышня перечитала письмо два раза, потом для верности начала читать третий, хотя уже после второго всё было совершенно понятно. Улыбнулась, почувствовала в груди то приятное тепло, которое бывает, когда жизнь вдруг не требует от тебя немедленно решать очередную проблему, а наоборот, приносит что-нибудь хорошее. Дама даже успела на несколько секунд представить, как сообщит новость близким, как красиво и достойно уволится со старой работы, как купит себе что-нибудь в честь такого случая и однажды утром проснётся без необходимости ехать через полгорода. Счастье продолжалось приблизительно четыре секунды. На пятой секунде внутри неё открылось заседание.

Надо сказать, никакого предварительного уведомления о заседании не было, повестка тоже никому заранее не рассылалась, однако кворум собрался мгновенно. Наташа Ростова вскочила первой и немедленно объявила, что она за. У Наташи вообще была дурная привычка голосовать до того, как выяснялось, по какому именно вопросу идёт голосование. Если ей говорили: «Есть одно предложение», она уже на слове «предложение» начинала искать туфли, потому что внутренне куда-то соглашалась.

— Да! Конечно, да! — объявила она, сияя так, будто контракт уже подписан, вещи собраны и в холодильнике охлаждается шампанское. — Всё же очевидно. Когда начинаем?

Афина, сидевшая напротив, посмотрела на неё с тем терпением, которое обычно появляется у человека после долгого общения с людьми, принимающими решения исключительно сердцем и желательно до обеда:

— Что именно очевидно?

— Что надо соглашаться, — пояснила Наташа.

— Мы ещё не знаем условий, — не согласилась Афина.

Наташа вскинула руки и посмотрела на остальных, явно рассчитывая найти поддержку:

— Господи, ну там же всё написано.

— Там написана зарплата и название должности, — спокойно ответила Афина. — Я хотела бы увидеть договор, обязанности, испытательный срок, график и ещё несколько мелочей, которые обычно почему-то становятся интересны людям уже после того, как они подписали бумаги.

Клеопатра, до этого молча разглядывавшая письмо, чуть приподняла бровь:

— Там на тридцать процентов больше денег.

Она произнесла «тридцать процентов» так выразительно, словно дальнейшее обсуждение после этой цифры следовало считать проявлением личной неблагодарности судьбе.

— Деньги являются частью условий, — заметила Афина.

— Очень существенной частью, — подчеркнула Клеопатра.

— Но не единственной, — с твёрдостью в голосе добавила Афина.

— Я этого и не утверждаю. Просто считаю странным, что люди любят говорить о зарплате таким тоном, будто деньги — какая-то неловкая физиологическая подробность, которую приличные женщины стараются не упоминать за столом, — с дерзкой ухмылкой добавила Клеопатра.

Наташа одобрительно фыркнула, а Екатерина Великая, которая всё это время внимательно читала предложение, наконец решила включиться в дискуссию. Екатерина относилась к документам серьёзно и даже электронное сообщение читала так, будто перед ней лежал международный договор, от которого зависит судьба государства.

— Должность соответствует, — сказала она.

Золушка, сидевшая немного поодаль, осторожно спросила:

— Чему?

Екатерина посмотрела на неё с лёгким удивлением, словно вопрос сам по себе был странный, и с раздражением произнесла:

— Нам.

— Вот именно! — радостно подхватила Наташа.

— Абсолютно, — добавила Клеопатра.

Золушка ничего не ответила, но заметно напряглась. Слово «нам» показалось ей чересчур уверенным. Она немного помолчала, поправила рукав и наконец спросила:

— А нынешняя работа?

Вопрос прозвучал так, что остальные сразу поняли: сейчас откроется отдельное заседание по нравственности.

— А при чем тут нынешняя работа? — уточнила Екатерина.

— Ну… там же на меня рассчитывают, — скромно заметила Золушка.

Афина чуть прищурилась и с нотками язвительности спросила:

— Кто именно?

Золушка задумалась, потому что конкретизация в таких вопросах всегда несколько портит впечатление. Пока ты говоришь «все», за твоей спиной стоят будто бы сотни людей, связанных с тобой незримыми нитями долга и ответственности. Но стоит начать перечислять поимённо, и выясняется, что один человек прекрасно справлялся до твоего появления, второй вообще в отпуске, а третий последний раз писал тебе в феврале.

— Ну… все, — повторила Золушка.

Это «все» прозвучало настолько весомо, что на мгновение можно было вообразить целую организацию, которая в понедельник утром остановит работу, если она вдруг не придёт на планёрку.

— Прямо все? — переспросила Афина. — Руководитель, коллеги, бухгалтерия, курьер, арендодатель здания?

— При чём тут курьер? — удивилась Золушка.

— Я пытаюсь определить масштаб катастрофы, — ироничным тоном ответила Афина.

Золушка насупилась:

— Не надо издеваться. Я просто говорю, что людям будет неудобно.

— Это возможно, — согласилась Афина. — Но неудобство коллег при увольнении сотрудника обычно называется рабочим процессом, а не предательством.

Золушка после этого замолчала, однако по её лицу было видно, что она уже мысленно осталась на прежней работе ещё минимум года на три — из уважения к рабочему процессу.

Василиса Премудрая, которая до сих пор наблюдала за спором с некоторым профессиональным неодобрением, наконец вмешалась и предложила перестать обсуждать работу в общем виде и составить список того, что нужно сделать до ответа: получить окончательный договор, выяснить дату выхода, понять, когда предупреждать нынешнюю работу, какие документы понадобятся и к какому дню вообще требуется дать ответ.

— Василиса, — простонала Наташа, — можно хотя бы пять минут просто порадоваться?

Василиса посмотрела на неё довольно доброжелательно.

— Конечно, можно. Пять минут у нас как раз есть.

Наташа демонстративно откинулась на стуле и скрестила руки, всем видом показывая, что некоторые люди способны испортить даже совершенно законное человеческое счастье перечнем юридических вопросов.

Анна Каренина всё это время дремала и в разговор не включалась. Деньги её не заинтересовали, график работы тем более. Иногда казалось, что сегодня и не проснётся. Но это только казалось. Неожиданно Анна открыла глаза и сказала:

— А отношения?

В комнате на секунду стало тише.

— Какие отношения? — спросила Афина.

— Её отношения, — пояснила Анна, потирая глаза, чтобы окончательно проснуться и с новыми силами включиться в разговор.

Клеопатра удивлённо посмотрела на Анну:

— Новая работа находится в том же городе.

— Дело не в расстоянии, — ответила Анна с таким выражением, словно уже знала, что все присутствующие слишком поверхностны, чтобы понять истинный смысл происходящего.

Золушка заинтересованно повернулась к ней:

— А в чём тогда?

Анна помолчала, после чего произнесла:

— Работа меняет женщину.

Василиса Премудрая тихо вздохнула и с высокой долей недовольства в голосе заметила:

— Началось.

Анна повернулась к ней, но отвечать не стала. Она явно предпочитала говорить с теми, кто способен воспринимать трагедию с должным уважением.

— Сегодня она согласится на новую должность, — продолжила Каренина, — завтра станет увереннее, начнёт больше работать, позже приходить домой, у неё появятся новые коллеги, новые интересы. Сначала она скажет мужу: «У меня просто сложная неделя», потом: «Ты не понимаешь, насколько для меня это важно», а потом однажды обнаружится, что два человека давно живут рядом, но уже ничего друг о друге не знают.

Клеопатра несколько секунд смотрела на неё, затем повернулась к Афине:

— Запиши, пожалуйста: повышение зарплаты на тридцать процентов потенциально ведёт к эмоциональному отчуждению.

— Я этого записывать не буду, — категорично ответила Афина.

— Почему? Мы же собираем риски, — искренне удивилась отказу Каренина.

— Мы собираем реальные риски, — пояснила Афина, всем своим видом демонстрируя, что это и так само собой разумеющееся.

Анна оскорблённо отвернулась к стене, давая понять, что реальность ещё не раз докажет Афине её ограниченность.

Красная Шапочка тем временем осторожно подняла руку:

— А мне они понравились.

— Кто? — сразу спросила Афина.

— Люди оттуда. Ну, с собеседования. Они какие-то… хорошие, — тонким ангельским голосочком пояснила привыкшая доверять даже волкам Красная Шапочка.

Афина медленно повернулась к ней:

— Ты видела их сорок минут по видеосвязи.

Красная Шапочка поджала губы, но сдаваться так сразу не планировала:

— Но они улыбались. И вообще разговаривали очень по-человечески.

— Люди иногда улыбаются, — сухо заметила Афина. — Это ещё не корпоративная гарантия безопасности.

— Ты всегда подозреваешь худшее, — с обиженными интонациями в голосе сказала Красная Шапочка.

— А ты всегда предполагаешь лучшее, — парировала Афина.

— Может быть, потому что людям надо доверять? — продолжила гнуть свою линию Красная Шапочка.

Афина закрыла глаза на пару секунд, потом открыла их снова и посмотрела на Красную Шапочку почти с нежностью:

— Милая моя, вот поэтому у тебя вся жизнь с волками, которых ты принимаешь за симпатичных зайчиков.

Красная Шапочка вспыхнула:

— Опять ты про волка! Вообще-то он был один.

— В сказке — один. А сколько потом было людей, про которых ты говорила: «Мне кажется, он просто устал», «у него сложный период», «на самом деле он хороший, просто боится близости»?

Клеопатра не удержалась и рассмеялась, а Красная Шапочка посмотрела на неё с таким укором, что та даже на секунду попыталась сделать серьёзное лицо.

Возможно, всё ещё закончилось бы относительно благополучно. Женщины поспорили бы, Афина запросила договор, Василиса составила список вопросов работодателю, Клеопатра ещё несколько раз напомнила бы о тридцати процентах, Наташа окончательно решила бы, в каком платье следует отмечать новую работу, а Золушка тихо продолжала бы переживать за старых коллег. К вечеру, вероятно, удалось бы принять какое-нибудь решение. Однако в этот момент дверь открылась, и в помещение вошла женщина с папкой.

Она не спросила разрешения, не стала выяснять, где можно сесть, и вообще держалась так, словно была не опоздавшей участницей, а представителем проверяющей вышестоящей организации. Женщина выбрала место напротив хозяйки заседания, положила папку на стол и внимательно посмотрела на неё. Взгляд был не злой, скорее даже заботливый, однако под этим взглядом почему-то сразу хотелось признаться во всех сомнительных поступках начиная с третьего класса.