Скажи мне, кто я: Мифы, легенды и реальные истории о людях, воспитанных животными.
- -
- 100%
- +
Другой свидетель — Ян Хризостом Пасек, польский шляхтич и мемуарист, живший с 1636 по 1701 год, — описал мальчика в «Памятниках», найденных лишь в XIX веке. Пасек видел его при дворе и был поражён: мальчик, по его словам, выглядел лет на тринадцать, был «весь длинными, как у медведя, обросшими волосами, даже лицо, только глаза блестели», не имел «ни человеческой речи, ни манер, только животное поведение». Огинский, писал Пасек, «поставил заборы, приказал личникам гнать его живым в сеть с большим ущербом для стрельцов, ведь медведи яростно защищали его, особенно одна большая медведица». Из-за опасности мальчика держали в наручниках. Пасек, яркий рассказчик и острый наблюдатель, известен своими мемуарами — образцом польской барочной прозы, — где описывал шведские и московские войны, дуэли, ссоры и быт шляхты. Его «Памятники» были обнаружены только в 1836 году и сразу стали классикой.
Рассказ о диком ребёнке на этот раз принадлежал не монаху и не рыночному зеваке, а дипломированному врачу и образованному мемуаристу. Но дальнейшая судьба истории показывает, как легко один реальный случай превращается в миф. Писатели и компиляторы раздули из одного наблюдения целую историю. Мальчиков стало трое: якобы их находили в 1657, 1669 и 1694 годах. Появилась байка, будто мальчик плюнул пережёванной грушей в лицо королеве Людвике Марии Гонзаге. Поздние авторы ссылались на парижские газеты, но никаких плевков и сенсаций там не было. Всё это выдумали в эпоху романтизма.
Французский хирург и историк Серж Ароль, изучивший архивы королевы Польши и великой герцогини Литовской Марии Людовики Гонзага 1660-х годов, навёл порядок в этой путанице. Он обнаружил, что ни в королевских документах, ни в приходских книгах, ни в судебных протоколах тех лет нет следов трёх разных «медвежьих мальчиков». Архивы хранили следы только одного ребёнка, пойманного весной 1663 года примерно в девятилетнем возрасте. Второго мальчика, которого охотники видели у берлоги, не поймали. Вероятно, это были братья из потерянной семьи, бежавшей от татарских набегов.
Как из одного случая выросли три? Ароль проследил цепочку искажений. Разные авторы ссылались на разные источники и даты: иезуит Габриэль Рачинский в «Естественной любопытной истории Королевства Польского и Великого княжества Литовского», изданной в 1721 году в Сандомире, упоминал 1657 и 1663 годы. Луи Морери в «Большом историческом словаре» давал 1661-й. Голландец ван ден Клеверсерк — 1669-й. Сам О'Коннор в «Истории Польши» указывал 1694-й — вероятно, год, когда он сам увидел мальчика при дворе. Каждый брал чужие данные, добавлял свои, и к концу XVIII века в литературе утвердилось представление о серии медвежьих детей, якобы появлявшихся в Литве с интервалом в несколько десятилетий. На самом деле все эти сообщения восходили к одному событию — весне 1663 года, — переосмысленному и раздутом переписчиками.
Одно важное последствие эта история имела уже в XVIII веке. Шведский натуралист Карл Линней, классифицируя в десятом издании «Системы природы» (1758) всё живое, выделил диких детей как особую подгруппу человека: немых, волосатых, четвероногих. Первым примером этой подгруппы он поставил литовских медвежьих мальчиков: Juvenis Ursinus lithuanus. Рядом с ним стояли гессенский волчий юноша, ирландский мальчик-овца и другие — всего около десятка случаев. Один мальчик из литовского леса, задокументированный ирландским врачом и польским мемуаристом, через полвека стал научным типом, которому Линней присвоил латинское имя, как зоологическому виду.
ГЛАВА 7. ТЕЛЕФ
Геракл, величайший герой греческой мифологии, сын Зевса и Алкмены, прославился двенадцатью подвигами от Испании до Кавказа. О его силе, ярости и любвеобильности ходили легенды по всей Элладе, и в каждом царстве, где он проходил, оставались его потомки — иногда законные, чаще случайные. Так вышло и в Аркадии.
Царь Аркадии Алей правил в Тегее. Его дочь, царевна Авга, была жрицей Афины и, по замыслу отца, должна была остаться девственницей. Алей получил пророчество: сын Авги убьёт своих дядьёв, братьев матери. Чтобы отвести беду, он сделал дочь жрицей богини и запретил ей выходить замуж. Но Алей не учёл, что рядом может оказаться сын Зевса. По одной версии, Геракл, проходя через Тегею, соблазнил Авгу. По другой — он взял её силой. Так или иначе, Авга родила мальчика.
Царь Алей, узнав о позоре дочери, пришёл в ярость. Едва ребёнок появился на свет, он приказал избавиться от него. По одной версии, младенца оставили на склоне горы Парфенион. По другой — Авга, боясь отцовского гнева, тайно родила и подкинула младенца на той же горе.
Младенец заплакал, и его голос разнёсся по ущелью. На этот звук из зарослей вышла лань. Её собственный детёныш пропал, и вымя было тяжело от молока. Она склонилась над ребёнком, обнюхала его, облизнула лицо и легла рядом, подставив сосцы. Так сын Геракла был вскормлен дикой ланью — зверем, посвящённым Артемиде, богине охоты.
Через несколько дней пастухи, пасшие скот на склонах Парфениона, нашли ребёнка. Они отнесли его к своему господину, царю Корифу, и тот усыновил найдёныша. Мальчику дали имя Телеф. Уже в античности существовало народное объяснение этого имени: от слов «thele» (сосок) и «elaphos» (олень) — «вскормленный оленем». Современная лингвистика возводит имя к корням «tele» (далеко) и «phos» (свет) — «далеко сияющий». Но именно народная этимология закрепилась в традиции, связав имя героя с ланью-кормилицей.
Когда Телеф вырос, оракул в Дельфах открыл ему тайну его рождения. Юноша отправился на поиски матери и попал в Мисию, где Авга, бежавшая от гнева отца, стала женой царя Тевфранта. Встреча матери и сына едва не закончилась трагедией: по незнанию они чуть не вступили в кровосмесительный брак, но боги вмешались, и они узнали друг друга. Тевфрант усыновил Телефа и сделал его наследником.
Пророчество, которого Алей так боялся, сбылось. Когда Телеф вырос, в одном из сражений он убил сыновей Алея — своих дядьёв по материнской линии. Миф не сообщает, знал ли он об их родстве в тот момент.
После смерти царя сын Геракла стал правителем Мисии. В начале Троянской войны греческий флот по ошибке пристал к берегам Мисии, приняв её за Троаду. Телеф вывёл войско и в битве обратил ахейцев в бегство. Но когда он преследовал врага, Дионис наслал на него виноградную лозу, в которой герой запутался и упал. Подоспевший Ахилл пронзил ему бедро копьём. Так Телеф получил рану, которая не заживала годами.
Оракул Аполлона изрёк: «Исцеливший — сам ранивший». Телеф, переодевшись нищим, пробрался в греческий лагерь и, схватив младенца Ореста, сына Агамемнона, пригрозил убить его, если ахейцы не помогут. Одиссей подсказал решение: Ахилл соскоблил ржавчину со своего копья и приложил к ране. Телеф исцелился, а в благодарность указал грекам путь к Трое.
Миф о Телефе был популярен в Афинах не меньше, чем в Мисии. Эсхил посвятил ему две трагедии — «Мисийцы» и «Телеф». Софокл тоже писал о нём. Но самая известная постановка — «Телеф» Еврипида, впервые показанная в 438 году до нашей эры на Великих Дионисиях вместе с «Алкестой». Трагедия заняла второе место. Еврипидовский Телеф — первый в истории театра герой, переодетый нищим: зрители привыкли к царям в плащах, а перед ними стоял оборванец, который держал за пазухой царского младенца и рассуждал о справедливости. Пьеса дошла лишь во фрагментах, но отдельные сцены пародировал Аристофан — а значит, афинянам они запомнились.
В Мисии Телефа почитали как местного героя, а через несколько столетий после его мифической жизни произошло неожиданное: Телеф стал предком царей. Атталиды, правившие Пергамом с III века до нашей эры, объявили его своим родоначальником. Пергам — город в Мисии, на реке Каик, недалеко от того места, где, по преданию, Телеф правил. Атталиды были не из старой греческой знати: их основатель Филетер начинал казначеем при наследниках Александра Македонского. Династии, не имеющей древних корней, нужна была легитимность — и миф о герое, сыне Зевсова сына, вскормленном ланью и ставшем царём, подходил идеально. Около 170–160 годов до нашей эры царь Евмен II построил в Пергаме Великий алтарь Зевса — один из самых грандиозных памятников эллинистического искусства. Снаружи алтарь был обвит фризом с гигантомахией: олимпийские боги дробили змееногих гигантов — аллегория побед Атталидов над галатами. А внутри, на стенах алтарного двора, шёл второй, меньший фриз — с историей Телефа. Лань, кормящая младенца. Геракл, опирающийся на палицу. Телеф, сидящий на алтаре с младенцем Орестом под мышкой. Это был один из первых примеров непрерывного повествования в искусстве: сцены перетекали одна в другую, как кадры в ленте, и одни и те же фигуры появлялись в разных эпизодах. Сегодня фрагменты этого фриза хранятся в Пергамском музее в Берлине.
А в Тегее, родине Телефа, битву его с Ахиллом изобразили на западном фронтоне храма Афины Алеи — около 350–340 годов до нашей эры. Павсаний, видевший фронтон во II веке нашей эры, описал его в своих записках. Там, где когда-то бросили младенца на камни Парфениона, стоял храм, на стенах которого его история была выбита в камне.
Телеф не погиб в Троянской войне — он лишь показал грекам дорогу и вернулся в Мисию. Но судьба настигла его позже: по преданию, его убил Неоптолем, сын Ахилла. Тот, кто ранил, исцелил. Тот, кто исцелил, — убил. Копьё, ржавчина с которого затянула рану, привело к новой ране, уже смертельной. Так завершился путь сына Геракла, вскормленного ланью на склоне аркадской горы.
ГЛАВА 8. ПИТЕР ИЗ ХАМЕЛЬНА
XVIII век вошёл в историю как эпоха Просвещения — время, когда люди поверили, что с помощью разума и науки можно объяснить всё. Одной из навязчивых идей философов того времени стал поиск «естественного человека», не испорченного правилами и лицемерием цивилизации. Поэтому, когда летом 1725 года в лесах близ немецкого Хамельна поймали одичавшего мальчика, для учёных мужей Европы это стало настоящим подарком. Тёмные времена увидели бы в нём нечистую силу, но просвещённый век увидел живое доказательство собственных теорий.
История поимки этого ребёнка, которого позже назовут Питером, давно очищена от газетной шелухи. Местные жители обнаружили в чаще голого дикаря, который бегал на четвереньках и при приближении людей взбирался на дерево. Чтобы его поймать, охотникам пришлось срубить ствол, в ветвях которого он прятался. Найдёныша бросили в исправительный дом в Целле, где он томился несколько недель, пока слухи о «лесном мальчике» не достигли короля Великобритании Георга I, гостившего в ганноверских владениях.
Мальчику на вид давали лет двенадцать. Он не издавал членораздельных звуков и вместо речи мычал. Но на шее дикаря болтались грязные ошмётки воротника от рубашки. Это значило, что он не вырос в волчьей стае с рождения. Скорее всего, кто-то отвёл его в чащу и бросил там. Приходская книга церкви Святой Марии в Нортчерче, где позже запишут смерть Питера, упомянет и это: «Хамельн был городом, где преступников содержали для работ на фортификационных сооружениях, и в Ганновере предположили, что Питер мог быть ребёнком одного из этих преступников, который заблудился в лесу и не нашёл дороги назад, или же, будучи замеченным как слабоумный, был жестоко выброшен родителем и оставлен на произвол судьбы».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.