Прощай? Прощаю

И если я твой дом — ты в нём любовь

Марина

Я тогда только закончила колледж, получила диплом и даже уже нашла работу медсестрой в инфекционном отделении детской городской больницы. А с подружкой, с которой вместе училась, пошла на праздник.

Помню, был день города, и на центральной площади организовали концерт известной группы. Народу собралось много, не протолкнуться. Встали мы с подругой с краю у ограждения, в самую гущу специально не полезли. Стоим, подпеваем кому-то на разогреве, пританцовываем, ждём ещё девочек знакомых. Настроение отличное, и кажется, будто всё впереди. Молодость, мечты, кровь бурлит и жизнь прекрасна.

И тут к нам начали приставать не совсем трезвые ребята. Что-то про длину наших юбок заявили, ноги-лица громко обсудили, со смешками и похабными комментариями. Мы с подругой от греха подальше перешли на другое место, пьяная компашка последовала за нами. Мы вглубь забурились, а те не отстают, кричат оскорбления. Я уже хотела к полицейским из оцепления подойти, как из соседней компании отошли два парня и как-то быстро, не привлекая внимания, пьяных скрутили и вывели из толпы. Кто-то ещё пытался взбрыкнуть, но получил в нос от одного из парней и замолчал. Я стала подругу уговаривать домой уйти: настроение испорчено, ещё не хватало, чтобы нас те пьяные где-нибудь подкараулили. Но подружка упёрлась, хотела спасителей наших отблагодарить. Дождались, поблагодарили.

Тут один и выдал, перекрикивая солиста на сцене:

— А юбки, девчонки, надо подлиннее надевать, чтоб всякое быдло не приставало, — и улыбался так, заигрывая, глазами так и нырял в моё декольте. — Я бы своей не разрешил такие носить.

И так меня это разозлило. Ладно, те пьяные были, а этот трезвый. Обидно так стало. Как будто мы специально пьянчуг подцепили.

— В паранджу небось одел бы?

— Ну, не в паранджу, но всё-таки… Чтобы не прилетело приключений на жопу, её надо прикрывать.

А у меня и не так чтоб очень короткая юбка-то была. Мини, но не носовой платочек. Очень приличная юбочка. С воланом и стразиками. Я себе в этой юбочке очень нравилась, ноги казались такими длинными, почти от ушей.

А он продолжил:

— Я собственник. Мне не надо, чтоб на мою женщину мужики дро… хм, слюной капали.

— А ещё и ревнивый небось? — кокетливо включилась в перепалку моя подруга. Она всегда умела подать себя с выгодной стороны, повести беседу в нужное ей русло, пофлиртовать, обаять. Мне эта наука была неведома. — Зовут тебя случайно не Отелло?

— А фамилия Ломоносов! — влезла я, сверля парня хмурым взглядом.

А он в ответ как засмеялся.

— Как догадалась? — хохотал и грабли свои мне на плечи уложить попытался.

Я отпихнула его руки и сказала:

— Носы профессионально ломаешь.

— А я думал, что мой исключительный ум рассмотрела. Виктор Ломоносов, — представился, ладонь для пожатия протянул, а сам как вцепился в меня взглядом. Глаза карие, выразительные, ресницы длинные.

Я как глянула, так и пропала.

До дома уже шла не одна, с Витей. Всё строила из себя взрослую, понравиться старалась, а он улыбался и даже смеялся над моими шутками. Руки больше не распускал, только за ладонь держал. А мне казалось, что от его руки такое нежное тепло по всему моему телу растекается и каждая клеточка напитывается этим чувством.

Витя на прощание улыбнулся и ладошку мне поцеловал.

А я до утра глаз не сомкнула, всё переживала, что он не позвонит. Потом начала волноваться, что позвонит, но при свете дня рассмотрит меня и даст заднюю. Когда за окном уже стало светать, я вдруг решила, что Витя просто пошутил, дальше мысль скакнула до невероятного: что поспорил на меня с друзьями. Воображение моё подпитывалось молодёжными сериалами и романами о любви. Потому что реального опыта отношений с противоположным полом у меня толком и не было.

Школьная любовь с одноклассником закончилась быстро, через месяц после выпускного. Без страстей и скандалов, тихо и по-дружески. В колледже с ребятами такая напряжёнка, что их разбирают на подлёте. Молодые преподаватели тоже окучены и под пристальным взором супружниц, отягчены детьми и ипотеками. Со случайными знакомствами как-то не сложилось, так же как и с братьями моих подруг, сыновьями маминых подруг и внуками соседок.

И так мне стало боязно, что я и целоваться толком не умею, а Витя такой взрослый, такой деловой, такой… Весь такой… Я аж от восторга забывала дышать.

Отключилась я уже под утро, а снились мне манящие карие глаза.

А за завтраком мне Каринка высказала своё недовольное фе по поводу того, что я спать ей не давала, то вздыхала очень громко, то ворочалась с боку на бок. И ещё пошутила: «Влюбилась, что ли?» Я огрызнулась, а сердце сделало кульбит.

Витя позвонил после обеда, когда я уже весь лак на ногтях сгрызла от волнения. Позвонил и пригласил гулять.

Так мы с ним и прогуляли оставшиеся две недели его отпуска.

И целоваться он меня научил. И первым мужчиной стал. А сразу же после этого пришёл знакомиться с моей мамой, обаял её очень быстро. Подкупил своими взрослыми суждениями о жизни и, чего уж скрывать, широкими материальными возможностями. Это всегда было для неё важно.

Я же на его деньги и не смотрела даже. Как и на недостатки. Парила вся, дурочка влюблённая.

За два дня до отъезда Витя сделал мне предложение. Красиво так, с цветами, в ресторане, с колечком. Колечко даже по размеру подошло. Вместо признания в чувствах просто заявил: «Ты моя женщина. Выходи за меня, я сделаю тебя счастливой». Я чуть сознание от огромной волны любви не потеряла, согласилась сразу же, не раздумывая. Хотя чем мне было думать? Тем розовым киселём, что плескался в голове?

Мама только для приличия поохала, но выбор одобрила. Витя познакомил нас со своими родителями и улетел.

На работу в детскую больницу я не вышла, собрала вещи и последовала за ним. Казалось, что и на краю света с ним буду счастлива. Ну просто ванильная дурочка.

— Марин, ты как?

Только сейчас пелена спадает. Виктор сидит на корточках напротив. Волнуется? Дурак.

____

* 5УТРА, Ваня Дмитриенко — «Не представляешь»

Снова ищу тебя в ком-то. Снова совру, что не помню

Виктор

Сказать, что я удивлен, — это ничего не сказать. Я в таком… будь я на работе, выразил бы всё, что думаю, исключительно матом. Но я дома и здесь стараюсь даже думать цензурно. Потому что у меня сын, который повторяет за мной всё. Ну, точнее — повторял…

Но он же когда-нибудь снова начнёт говорить. И кто знает, когда это произойдёт. Вот я и держу себя в руках и не позволяю эмоциям взять верх.

А Марина стоит у окна и не шевелится. На мгновенье я решаю, что женщина в комнате просто похожа на мою жену… бывшую, вот мне и чудится всякое. Но нет, это точно Марина. Она не сильно изменилась за те пять лет, что мы не виделись. Волосы только остригла. Зря, красивые были, длинные. Так и хотелось в них зарываться ладонями. А теперь у неё каре.

При нашей последней встрече зимой я её хорошо рассмотрел, а потом пробил по знакомым, что она вернулась в город, что не замужем, что дети — всего лишь её племянники. И с тех пор потерял покой. От попыток найти её и подстроить «случайную» встречу меня удерживал только здравый смысл.

И вот она сама ко мне пришла. Или её привела судьба, как сказала бы мама. Хотя, как по мне, чепуха это всё.

Наконец хоть что-то произношу. Она дёргается и роняет чёртову вазу. Надо было давно её убрать. Марина наклоняется к осколкам, не даю — поранится ещё.

— Стёпа в своей комнате. — Мне нужно время, чтобы прикинуть план действий в сложившейся ситуации, поэтому позволяю ей просто уйти. — Галина Юрьевна покажет, где это. И… — Чёрт подери, почему я не могу сказать то, что думаю? — Я рад тебя снова видеть, Марин.

На её лице явственно читается, что она не очень-то рада мне, но озвучить не решается. Просто исчезает, уходя за няней.

Пока убираю осколки, прикидываю, что появление бывшей жены в моём доме может быть спланировано только моим другом Пашкой, недаром же он мне вечно пытался про неё что-то рассказать.

Выбросив осколки, набираю его номер.

— Витька, только быстро. У нас тут… — что у него тут и там, я не слышу из-за детского крика.

Но мне просто жизненно необходимо убедить себя не в чудесном проявлении судьбы, а в обычном дружественном расчёте.

— Ты где медсестру нашёл?

— Кого? Я? Какую медсестру? — Крик в трубке стих, зато послышались сначала шорох, а потом какое-то невнятное мурлыканье. — Вика на час из дома ушла, я тут один просто зашиваюсь. Не понимаю, ты про что?

— Ты для Стёпки обещал медсестру. Уколы делать, — пытаюсь объяснить чётко, хотя сам уже понимаю, что наезд мой не по адресу. — Пришла Марина. Ты где её номер взял?

— Какая Марина? Твоя, что ли?

Скриплю зубами так, что, кажется, слышно в трубке.

— Не моя. — Будь в этих двух словах буква р, я бы их прорычал. А так приходится давить интонацией моего непонятливого товарища. — Марина, медсестра, моя бывшая жена.

— Ну так я и говорю. Ща, момент. — В трубке опять что-то шуршит, слышится голос Макара Архиповича, что-то напевающего совершенно не мелодично. — Дед на помощь пришёл. А то я никак не соображу. Я Вике сказал, что Стёпа твой заболел и нужны уколы. Она сказала, что у неё есть знакомая медсестра. Я дал твой номер для связи. Всё. Что не так?

— Всё так. — Выдыхаю, заставляя себя переключиться. — Как жизнь семейная?

— Отлично. Только спать охота. И у коляски амортизация плохая, по кочкам скачет.

Смеюсь над словами друга. Затянуло его семейное болото. С удовольствием бы продолжил беседу, но пробивающийся звонок от секретарши не сулит ничего хорошего.

— Виктор Максимович, — Илона Константиновна, зная, что у меня проблемы со Стёпкой, с утра просто так беспокоить не стала бы. — Срочно требуется ваше присутствие. Марков не справляется. А я просто не могу прикрыть собой амбразуру, у меня объёмов не хватит. — Ну хоть у кого-то в нашей жизни сохраняется чувство юмора.

За столько лет совместной работы с Илоной Константиновной я уже понял, что её «срочно» — это ещё не трагедия. Она шикарный секретарь, которая не ушла на пенсию в положенный срок только благодаря моему обаянию и харизме. Ну, мне хочется так думать. Или просто боится, что без нее все развалится и перестанет работать. Но ничего и никогда она не делает в последний момент, всегда всё заранее, всегда всё запланировано и предусмотрено.

— Сколько у меня времени?

— Максимум два часа, — выдаёт строгим голосом моя секретарша.

Значит, часа три есть.

— Илона Константиновна, ну и где мне взять няню за это время?

Умеет же она найти в архиве дела столетней давности, выбить из экспертов заключения раньше времени и вообще с прокурорами дружит. А тут — ничего.

— Вот уж чего не знаю, — в её голосе слышится замешательство.

— Ну ладно. Это я так, просто спросил. Скоро буду, — заканчиваю разговор.

У меня два варианта: требовать от агентства, с которым я заключил договор, няню или звонить родителям.

Когда Марина возвращается в комнату, я веду бой с агентством. Машинально указываю ей на диван, сам себя одёргиваю, пытаюсь отвести взгляд и проигрываю себе в этом бою. Смотрю на неё во все глаза, отмечаю, что она похудела и осунулась, появились синяки под глазами, но, кроме причёски, кардинального Марина ничего с собой не делала. Губы вроде не накачанные, ресницы не наращенные.

Чёрт подери! Пять лет! Пять грёбанных лет я сбегал от прошлого, от собственной никчёмности и подлости, чтобы лицом к лицу встретиться с той единственной женщиной, которую я любил и которую я предал.

____

Uxknow, гнилаялирика — «Но ты не приходишь»

Визуализация героев

Виктор Максимович Ломоносов. 37 лет. Характер: упертый. С грацией бегемота идёт к своим целям.

Солодкая Марина Вадимовна. 31 год. Характер: до поры до времени мягкий. Учится отстаивать свои интересы и выбирать себя.

В анамнезе: 5 лет брака и 5 лет после развода. Достаточно ли этого времени для них, чтобы понять, принять, простить?

Останься лишь на миг, хоть нет на то причин

Марина

— Сейчас принесу таблетки, — его голос окончательно выдёргивает меня из воспоминаний.

Отходит к шкафчику. У нас дома этот отсек в мебельной стенке мама гордо именует баром и хранит там запасы конфет, печенья и коробки с чаем. Ещё под вазочкой у мамы лежит запас налички — на чёрный день. Мы с Кариной в детстве знали, что ни в коем случае нельзя без спроса брать из бара конфеты, а вот Каролина с Киром это правило нарушают постоянно.

Виктор действительно демонстрирует широкий ассортимент алкоголя, много бутылок с цветными этикетками. Я уже собираюсь возмутиться, что рюмка водки при мигрени не поможет, но он вытаскивает из небольшого ящичка серебристый блистер. Подходит ко мне и протягивает лекарство. Именно то, которым я спасалась от головных болей последний год до нашего развода.

Кручу блистер, дата изготовления — январь этого года.

— Ты страдаешь мигренями? Или у тебя кто-то… страдает?

Это же не просроченное лекарство с тех лет, зачем оно здесь? Не аскорбинка и не гематоген, чтоб на кассе взять в придачу к покупке.

— Нет. Просто случайно купил, — он дёргает уголком рта, и я вспоминаю, что это явный знак того, что Виктор не хочет говорить на эту тему. Можно его пытать, но правды всё равно не добьёшься. Он сказал всё, что считал нужным, и ни словом больше.

Эта его манера меня тоже когда-то знатно раздражала. Решать всё самому, не рассказывать про проблемы, не распространяться насчёт трудностей на работе — всё это Виктор называл заботой.

Я же при разводе высказала ему всё и о «заботе», и о недомолвках, и о его своеволии. Измена проходила как-то краем, огородами. Как будто то, в чём он признался, и не было важным. Помню, мне тогда полегчало, даже пожалела, что не сделала этого раньше.

— Спасибо. Но мне сейчас нельзя это лекарство, — откладываю блистер на подлокотник дивана и встаю, чтобы отойти от Виктора подальше. Мне не нравится, как он действует на меня.

Замечаю, как внимательно, с прищуром рассматривает меня бывший муж, переводит взгляд на живот и опять смотрит мне в глаза. Запоздало соображаю, что он мог неверно меня понять. Противопоказанием для приема лекарства может быть беременность, хотя я имела в виду то, что после приема этих таблеток меня всегда в сон тянуло.

Но Виктор не уточняет, а я не считаю нужным оправдываться.

— Галина Юрьевна сказала, что по поводу оплаты и графика уколов надо договариваться с тобой, — возвращаюсь я к насущному.

— Да. И это вторая большая проблема после болезни Стёпки. Наша няня нас бросает на произвол судьбы. Новую я пока так и не нашёл. А на работе проверка. И мне кровь из носу надо быть через час в своём кабинете. А Галине Юрьевне завтра на самолёт, сегодня сборы. И она никак не может остаться.

— Я могу, — вырывается раньше, чем успеваю подумать. — Я могу побыть со Стёпой часов до девяти вечера. Потом мне надо будет уйти, — поздно, конечно, строить из себя занятую даму и выдумывать на ходу мужчину и детей, семью, которых нет и не будет. Сама спалилась, предложив помощь.

Виктор кивает, засовывает руки в карманы брюк и молчит. Обдумывает, наверное, как повыгоднее заполучить меня в рабство.

— Я постараюсь быть дома в восемь. Если не случится ничего сверхъестественного. И ставка няни оплачивается отдельно.

— Естественно. Я пойду переговорю с Галиной Юрьевной, пока она ещё не ушла, — чувствую себя глупым оленёнком, сбегающим от льва, и ругаю себя за мягкотелость.

Но стоит мне зайти в детскую, где Галина Юрьевна переодевает проснувшегося мальчика в сухую пижамку, как все сторонние мысли вылетают из головы.

— Галина Юрьевна, вам уже пора бежать?

Женщина кивает.

— Даже не знаю, как мне быть. Чемоданы собраны, но надо к знакомой заскочить, цветы ещё дочка должна забрать из квартиры. Дела, дела. И сердце кровью обливается, — откровенничает она со мной, отойдя от Стёпиной кроватки. — Ну как их оставить?

— Понимаю. Виктор… Максимович, — так странно называть его по имени-отчеству, я даже немного замялась, — попросил меня сегодня побыть со Стёпой. А потом няня найдётся.

— Ой, что там найдётся. Знаю я, — Галина Юрьевна качает головой и больными глазами смотрит на мальчика. Видно, что ей не хочется расставаться с ним. — К Стёпе особый подход нужен.

— Давайте вы мне быстренько всё расскажете?

Женщина кивает выйти за ней в коридор. Подходит к трюмо и берёт оттуда папку.

— Я всё уже написала. Подробно. Вот, держите. Тут привычки, — она передаёт мне в руки исписанные листы бумаги. — Что любит кушать, что смотреть. Вот здесь лекарства, которые принимает. — Она тяжело вздыхает. — Насчёт диагноза сам Виктор Максимович расскажет. Сильно Стёпку вопросами не теребите, он не ответит. Вот тут какие книги любимые, здесь я записала размер ноги, одежды. Но я постаралась всё уже купить. Всё в шкафу разложено. Так… — Галина Юрьевна волнуется и спешит, говорит всё быстрее. — Где-то я писала про плановый осмотр, это занятия, это имена педагогов.

— Галина Юрьевна, дайте мне ваш номер телефона. Если будут вопросы, я позвоню. Вы мне всё расскажете, — аккуратно сворачиваю листы. Передам их няне, которую найдёт Виктор. Мне столько информации ни к чему. Пытаюсь убедить сама себя, выходит не очень удачно.

— Да, а вы мне фотографии шлите. Я так прикипела к Стёпе. Да и к Виктору Максимовичу.

Она диктует мне свой номер и номер Степиной бабушки, который я и так знаю. Но даю женщине выговориться. Видно, что ей это нужно.

— Она тоже в курсе всего. И помогает со Стёпкой. Просто из-за здоровья не может с ним быть постоянно.

Колет иголочкой упоминание о Надежде Васильевне. А ведь я с ней поддерживаю отношения после развода с её сыном. И в марте мы даже встречались. А она ни слова не сказала о проблемах со здоровьем.

В коридор из гостиной выходит Виктор, заходит в детскую, рассказывает сыну, что он скоро придёт, а пока ему надо поспать. Медленно и спокойно Виктор говорит, что присматривать за Стёпой буду я. Галина Юрьевна, едва сдерживая слёзы, тоже прощается с мальчиком и выходит из квартиры.

— Спасибо, Марин, что согласилась помочь. И… Стёпа у меня молчаливый парень. Я вечером тебе все объясню. — Виктор выходит из квартиры.

Мы остаёмся со Стёпой вдвоём.

____

* HOLLYFLAME — «Останься»

Я так привыкла в этом мире никому уже не верить

Марина

Возвращаюсь в комнату к мальчику и присаживаюсь на край постели.

— Хочешь попить? Или покушать?

Степа мотает головой, смотрит в одну точку и молчит.

— Попить надо. Хотя бы немного. Иначе температура не упадёт, и придётся ехать в больницу.

При словах о больнице Степа куксится и пытается забраться с головой под одеяло.

— Нет-нет, — иду на попятный. — Никаких больниц. Но капельницы тоже не самое приятное. Давай поиграем в слона?

Мой опыт общения с детьми ограничивается Каролиной и Кириллом, но точно помню, что легче всего добиться нужного через игру.

— Слоник очень долго гулял в пустыне, устал и захотел пить. Вот нам надо его напоить.

Стёпа с интересом выныривает из-под одеяла, смотрит на меня, но поильник с водой в руки не берет.

— Вот у слоника хобот, — показываю на трубку поильника. — И хоботом слон пьет. Покажешь мне, как у тебя получится поить слоника?

Степа нехотя садится в кровати и делает из поильника пару глотков.

— А еще слоны любят бананы. Твой слоник любит?

Опять молчаливое мотание головой.

— У тебя горло болит? Тебе трудно говорить?

Степа смотрит на меня из-под бровей и разворачивается спиной ко мне.

Не сложилось у нас общение. Уже без лишних вопросов измеряю мальчику температуру, даю еще воды, провожаю до туалета и жду, когда он заснет.

Телефон на беззвучном начинает разрываться от входящих звонков.

— Да, мам, — шепчу в трубку, чтобы не разбудить Степу, и выхожу в коридор, прикрывая дверь.

Можно зайти в гостиную и спокойно поговорить, но мне не хочется отходить далеко от ребенка.

— Мариш, ты где? У тебя сегодня смена до восьми. А ты до сих пор не приехала.

— Куда не приехала?

Вернуться в город мне пришлось из-за маминой болезни, и мой приезд мама восприняла как удобную возможность меня контролировать. Но вряд ли она сейчас стоит у меня под дверью.

— Ко мне. Я же вчера тебе говорила, что Кирюша приболел, и Карина оставила его дома. Не вести же в сад больного ребёнка.

— Не вести, — соглашаюсь с очевидным и даже припоминаю, что что-то такое мама рассказывала, хотя я была занята и слушала не очень внимательно.

— Ну так мне тяжело, Марин. Я уже не в том возрасте, чтобы прыгать с детьми. Я рассчитывала, что ты мне поможешь, — в голосе тонна обиды.

— С чем, мам? С внуком? Так я не могу, у меня дела. Могу помочь с Кариной — дам совет: ссади ее со своей шеи. Она сама где?

— Что ты такое говоришь, Марина! Она же твоя сестра! Ты должна ей помогать! У нее же дети! Не так я тебя воспитывала, не так.

Все эти мамины речи я слышала за последние пять лет такое несчетное количество раз, что выучила наизусть.

— Мам, где сейчас Каринка? Спит после смены?

— Ей же надо отдохнуть, — возмущается мама.

— И мне надо, мам. Я тоже только с суток.

— Откуда я это должна знать? Ты же ничего мне не говоришь. Могла бы сразу сказать, что с дежурства, а не тратить мое время на бесполезные советы, — мама скомкано прощается и завершает разговор.

Мое и без того нервное настроение портится окончательно. Голова болит и в животе бурчит от голода.

Экран телефона загорается сообщением: «Поешь. Ты же голодная после суток».

Виктор заботится, как всегда, в своей приказной манере.

«В холодильнике можешь брать все, что хочешь».

«Или закажи. Оплата с меня».

Пф. Раскомандовался.

Набираю пару вариантов ответа и все стираю. Без него разберусь.