Прощай? Прощаю

Сам ты тише! Ненавижу

Марина

Время тянется как пережеванная жвачка. Секунды долго-долго складываются в минуты, минуты еще медленнее суммируются в часы. Я немного подремала в кресле в детской комнате, пока Степа спал. Потом уговаривала его поесть, и, чтобы подышать небулайзером, завлекала сказками и детскими стишками, которые помнила. И все это при полном молчании со стороны ребенка.

— Ну как вы там? — Виктор звонит уже раз в пятый.

— Степа немного поел супа, лекарства выпил, ингаляции сделал, — отчитываюсь я перед своим временным работодателем, по совместительству бывшим мужем и отцом моего подопечного. Ужас, как жизнь все странно закрутила и переплела.

— Отлично. Передавай Степашке привет. Я немного задержусь, ты же дождешься, — он как будто даже не спрашивает, а утверждает.

— Мы договаривались до восьми вечера.

— Да-да. На полчаса буквально опоздаю.

Я выхожу в коридор и прикрываю за собой дверь, оставив небольшую щель.

— Виктор, почему ты оставляешь сына с незнакомыми людьми вместо того, чтобы поручить это маме?

Я несколько часов уговаривала себя, что любопытство — это порок, и не мое это дело, но все равно не выдержала. Сердце разрывалось от жалости к малышу, сиротливо лежащему в своей комнатке, заваленной игрушками, но лишенной любви и уюта.

— Мариш, — Виктор замолкает, и я прямо воочию вижу, как он кривится от недовольства моим замечанием. — Мама тебе наверное не говорила, у нее проблемы с ногами. Варикоз. Надо операцию делать, а она все тянет. Какими-то пиявками лечит и примочками. Но я почти ее додавил, скоро решим этот вопрос.

— Да, мне Надежда Васильевна ничего не сказала. — Я теряюсь на мгновенье, но потом беру себя в руки: — Я ей позвоню. А сейчас я про другое. Про Степину маму, — мне физически тяжело произносить слово мама по отношению к Степе.

— Ах это. Так ты для меня не незнакомый человек. Я, надо заметить, тебя знаю гораздо лучше, чем … ее.

— Слушай, мне без разницы, кого ты знаешь больше. Договорись с ней и…

Он обрывает:

— Я не буду с ней договариваться.

И этот его тон властный так раздражает!

— Да почему?

Он же совершенно хладнокровно парирует:

— Это не телефонный разговор. Я потом тебе расскажу, если хочешь. Хочешь же?

Выдыхаю… в небольшую щелочку вижу, как молча его малыш играет с машинкой, беззвучно возя ею по одеялу.

— Виктор, в девять вечера я уйду домой. Так что решай свои проблемы быстрее. На этом всё.

Он, как и я, прекрасно знает, что никуда не уйду, ребенка одного не брошу. И, наверное, бывший муж уже понял, что я не смогу остаться в стороне.

О том, что температура больше не поднималась, я, уже успокоившись, докладываю Галине Юрьевне. За вечер дважды скидываю мамины звонки и оставляю без ответа сообщения Карины. Еще я приготовила детские макарошки, которыми мы и поужинали со Стёпой. Мальчик хоть и смотрел на меня исподлобья, но всё-таки покушал. А это уже хорошо!

И, конечно же, лишь в десять вечера, когда Стёпа уже уснул, а я задремала на кресле рядом с ребенком, Виктор удосужился заявиться.

— Мариш, я дома, — сквозь сон его слова кажутся какими-то поразительно правильными и неправильными одновременно.

Он трясет меня за плечо. Шея от неудобной позы затекла, еще и ноги колят иголочками. Отвратительное чувство. Я встаю, выпрямляясь, пережидая, пока пройдет это онемение в ногах. Виктор же подошел к сыну, потрогал ладонью лоб, вытащил из ладошки машинку и поставил ее на полку. Такие привычные жесты, что у меня опять закололо в груди. Пытаясь перебороть это состояние, вылетаю в коридор и направляюсь обуваться.

Слышу, как Виктор выходит за мной.

— Поздно уже, Мариш. Оставайся, — и теперь стоит, сложив руки на груди, и даже улыбается. — А я тебе расскажу все, что обещал.

Ну уж нет, не надо мне его ночных разговоров. Мне просто необходимо дистанцироваться и от Виктора, и от его сына. От всей ситуации, в которую я попала. Мне надо выйти из этой квартиры и разорвать тоненькие зарождающиеся ниточки связи с этой семьей. Не моей семьёй.

— Я нормально доберусь до дома на такси. — Достаю телефон, и словно по иронии судьбы он пиликает, разряжаясь… я аж кривлюсь, договаривая: — А рассказ можешь изложить в сообщениях.

“Которые я не прочитаю” — оставляю при себе. Виктор же включает ту самую командирскую “заботу”:

— В такси сейчас небезопасно. Поверь мне.

Ещё бы… действительно, кому же мне ещё верить?

— А ты вызови мне безопасное. — Произношу колко.

Мне бы хотелось верить, что я изменилась, что повзрослела, научилась отстаивать свое мнение. За пять-то лет одиночества я научилась даже гвозди вбивать. А на голос бывшего мужа и его командирские замашки все равно ведусь. Хорошо, что хоть сопротивляться пока есть силы.

Виктор дергает краем рта и кивает, доставая свой смартфон.

— На Столетовский переулок, 36. — Поясняю ему.

Смысла скрывать адрес я не вижу. Все равно узнает.

— Ты не у мамы живешь?

— Нет. Я живу отдельно.

Слишком явно хмурит брови. А я испытываю небольшое удовлетворение.

После развода, помню, читала в журналах, что надо мужу изменщику отомстить и пуститься во все тяжкие. Мол, самоутвердиться, доказать себе, что вы квиты. Этот совет шел обычно следом за советом подстричься и кардинально сменить стиль. Я перекрасилась в огненно-рыжий, потом в ярко-малиновый, а следом и вовсе отрезала волосы, а вот со всеми тяжкими не сложилось. И заметив сейчас реакцию Виктора, думаю, что зря. Было бы приятно ему отомстить. Приятно, но недолго. К сожалению, легко относиться к отношениям и к сексу я так и не научилась.

— Будет через одиннадцать минут. Белая Тайота. Завтра ты ко скольки сможешь подъехать?

— К восьми буду. Послезавтра я дежурю, поэтому ищи няню. И… я поспрашиваю девочек на работе, кто сможет делать уколы Степке. У меня не получится.

Виктор собирается что-то сказать, но я отпираю дверь и выхожу в подъезд, решив дождаться машину на улице.

___

* Ева Власова — Бывшая

Дай мне воли, чтоб не быть с тобой

Марина

Ровно в восемь я приезжаю к Виктору домой. Делаю Степке укол, варю ему кашу. Виктор все это время ходит по квартире в домашних штанах и ругается по телефону.

— И мне кофейку сделай, — бросает он мне, в очередной раз курсируя между кухней и гостиной. — Да не тебе. Ты жука этого ищи. И знаешь что…

— Сам себе сделаешь, — обрываю я его разговор.

Виктор оборачивается и как-то даже растерянно смотрит на меня.

— Я перезвоню. — Он кладет телефон в карман штанов. — Извини, я что-то по привычке.

— Угу... — пусть сам догадывается по моей интонации, что я о нем думаю.

Отворачиваюсь к плите, ищу детскую тарелку для Степки, перекладываю кашу, добавляю масло и ставлю на стол. Все это под пристальным взглядом Виктора, который я чувствую спиной.

— Степе надо покушать, — я поворачиваюсь к Виктору. – Даже если чуть-чуть. Потом завари ему чай. Вот тут я сварила морс, тоже давай пить. Почаще. Не обязательно полную кружку, можно пару глотков, но именно часто. После ингаляции не забудьте умыться. Это важно. А мне надо уехать на пару часов.

Рано утром совершенно некстати позвонили из автосервиса, сказали, что машина готова. Точнее то, что позвонили — это здорово, я привыкла быть мобильной и не зависеть от общественного транспорта и таксистов, но требовали приехать прям срочно, что не совсем удобно.

— Но мне надо на работу. — Требовательно негодует Виктор.

— Я успею за два часа. И няню ты ищешь?

— Ищу. Да, я ищу. Сегодня должны прийти три претендентки. Посмотришь их? — он идет следом за мной в коридор.

— Я? Почему я?

— Ну… тебе виднее, — Виктор меня просто сражает наповал своим гениальным аргументом.

— Мне? Вить, — я даже называю его коротким именем, до того удивлена. — Что я должна увидеть?

От приложения такси, которое я вызвала ранее, падает сообщение о том, что машина меня уже ожидает. Не дождавшись ответа, мотаю головой.

— Сам, Виктор, все сам. Я вернусь через два часа и поговорим.

Вернулась только спустя часа три. За машину мне выставили счет гораздо больший, чем изначально было оговорено. На мое вполне законное возмущение мужчина заявил, что я должна сказать спасибо, что моё автомобильное корыто вообще еще живо и ездит. Спасибо я сказала, но пошла ругаться к начальству этой шарашкиной конторы. Одно радовало, что авто теперь едет плавно, не глохнет и урчит как довольная кошка.

Заехать на машине внутрь двора мне не разрешил охранник, пришлось парковаться за оградой, зато напротив подъезда. На этаже сталкиваюсь с женщиной лет пятидесяти. Она как раз вышла из квартиры Виктора и шумно выдыхает. Потом поправляет на плече ремешок сумочки и достает телефон.

— Добрый день, — здороваюсь я на всякий случай.

— Да какой там. Вы сюда? На собеседование? От «Комфорта»? Не советую, — женщина качает головой, — тяжёлый человек. Тяжёлый. И мальчик трудный. Я за детей с диагнозами не берусь, слишком много мороки.

В чем-то я с ней согласна на все сто: Виктор очень сложный человек. А вот с диагнозом, который она навешала на Степку, поспорила бы.

Претендентка кивает мне на прощание и спускается по лестнице, а я нажимаю на звонок..

— Ты прогнал няню? — спрашиваю я открывшего дверь Виктора.

Тот уже переоделся в джинсы и рабочую рубашку.

— Она нам не подходит, — категорично заявляет. — А ты ужасно паркуешься задом. На выходных потренирую тебя.

Я даже смеюсь от накатившего чувства узнавания. Ну конечно! В этом весь Виктор. Он, естественно, не понимает, почему это я хохочу с порога, но мне все равно.

Когда-то давно, еще в браке, он однозначно и категорично запретил мне садиться за руль и сдавать на права. Прикрывался беспокойством обо мне. Да и я сама была убеждена, что вождение — это не мое. Но после развода я всё же рискнула и пошла в автошколу, научилась ездить с хорошим инструктором, который в отличие от кое-кого не указывал и критиковал, а помогал. Тут-то и выяснилось, что все не так страшно.

— Ну конечно, я же курица за рулем и мартышка с гранатой в одном лице.

— Я так не сказал. Просто ты могла заехать в три приема, а сама тыркалась раз пять.

— Я прикидывала, как мне поудачнее царапнуть стоящий рядом Лексус, чтоб познакомится с его хозяином, — на пару мгновений растерянное лицо Виктора доставляет мне удовольствие, но он быстро берет себя в руки.

— Зачем тебе Семен Иванович? — Бывший муж следует за мной в ванную и ждет, пока я вымою руки.

— Семен Иванович значит? Старый, да? Тогда не годится.

— Для чего годится, Марин?

— Для супа, Вить! Для супа! Стёпа поел? Вы сделали ингаляцию?

В детской на полу разбросаны машинки, вскрытые небулы с остатками лекарств валяются на столике, там же невымытая маска и два стакана с остатками морса. Сам Степа увлеченно смотрит мультики на планшете.

— А теперь, сокол мой, — я подхватываю стаканы и выхожу из комнаты, Виктор идет следом. Но, конечно же, взять и выкинуть мусор он даже не подумал. — Коротко и по существу, почему Стёпа молчит? Он вообще молчит? Или только со мной?

Виктор мрачнеет, складывает руки на груди и безэмоционально заявляет:

— После стресса практически всегда молчит. Может сказать “папа”, но редко.

— Понятно, — у меня получается слишком громко грохнуть стаканами об край раковины. Но я не специально, просто рука дернулась. – А эта ушедшая няня чем не угодила?

— Сходу начала диагнозы лепить. А Степа не больной! И обязательно заговорит нормально!

— Конечно, заговорит. Не сомневаюсь. И будет болтуном, как его папа, — пытаюсь улыбнуться, выходит, наверное, жалко. — Сегодня еще кто-то из агентства должен прийти?

— Да, еще одна. И одна отказалась. Я сейчас на работу. Как освобожусь, сразу домой. И да, с часу до двух педиатр должна появиться. Я скину ее данные и ей напишу, что ты вместо меня.

День проходит вполне себе спокойно. Мы со Степой и поиграли, и порисовали. Температура поднялась немного, но не критично. Пришедшая к часу педиатр мне понравилась. Спокойная, вдумчивая, в контакте с мальчиком. Она разрешила нам выходить на улицу, если температура не выше 37,5. Обещанная няня на собеседование не пришла.

Ожидаемо, ни в восемь, ни в девять вечера Виктор не вернулся с работы. Что меня примирило с этим фактом? Это сумма, упавшая от него на карту, и возможность уехать отсюда на машине, которая теперь на ходу.

Вот только я опять уснула в детской в ожидании бывшего мужа.

— Мариш, Мариша, — чувствую, как Виктор гладит меня по волосам. — Вставай. Тут же не удобно. У меня в спальне отличная кровать с ортопедическим матрасом.

— Виктор, что у тебя в голове, — ещё не проснувшись шепчу в ответ, разминая шею.

— Мысли, Мариш, и много. А сейчас я приглашаю тебя на ужин, — он тянет меня за руку из комнаты.

— Какой ужин, ты совсем что ли?

В гостиной на столе расставлены свечи, поблёскивают фужеры, на тарелках суши, и даже фрукты красиво нарезаны в пиалах.

— Вить, ты не в себе, — вытягиваю ладонь из его хватки и иду в коридор.

— Марин, не усложняй, а?

— Вить, не заставляй меня думать о тебе хуже, чем было, ладно?

Он поджимает недовольно губы, но сдается. И это меня удивляет. В прошлом Виктор с грацией бегемота давил бы до последнего, а сейчас поднимает руки в примирительном жесте.

— Напиши мне, как доберёшься, чтоб я не беспокоился.

Ах нет, последнее слово все равно должно быть за ним.

____

* AMELI — Черная вода

Ты была права — я не исправим

Виктор

«В голове моей опилки. Не беда», — напеваю под нос песенку из любимого Степкиного мультика. Причем нашего советского Винни-Пуха сын любит гораздо больше, чем заграничного.

«Или беда?»

Стою возле окна и смотрю, как Марина идет по освещенной дорожке на выход из двора, как она садиться в свою табуретку. В машине загораются габаритные огни.

Ну надо же — Марина и за рулем. И нормально она парковалась, не хуже некоторых мужиков. Просто мне захотелось вдруг по старой памяти оказаться опять на коне, на пьедестале. А получилось все наперекосяк.

Марина здорово изменилась. От той легкой, тонкой и звонкой девочки, что я встретил на городской площади, остались только большие серые глаза. Но и они теперь смотрят не восторженно, а колко, иногда с насмешкой, иногда с недоумением и осуждением, но ни разу с обожанием.

И ведь не скажешь, что жизнь во всем виновата. Нет. Сам виноват, что предал и растоптал.

Я же не влюбился в Марину с первого взгляда. В отпуск к родителям приехал, гулял, отдыхал. В голове уже имелись некоторые мысли, что пора остепениться, но не сильно я парился над этим вопросом. Родители меня всегда понимали, внуков не требовали, плешь про семейное гнездо не проедали. Вот я и курсировал между дамами в свое удовольствие.

Маринку пошел провожать просто потому, что надоело на концерте. А она оказалась забавная. Искренняя, смешливая, вся такая в мечтах и грезах. Мне все казалось, что ветер сейчас дунет и она улетит, поэтому взял ее крепко за руку и держал. Над шуточками смеялся, сам фигню всякую нес, лишь бы она улыбалась. Весело с ней было и легко. Почему бы не провести приятно остаток отпуска?

А вот когда дело дошло до постели, меня торкнуло ее доверчивостью и открытостью. Неискушенность тоже пошла Марине в плюс. И взгляд, полный обожания, как контрольный мне в голову.

Если по-честному, то полюбил я Марину за ее любовь ко мне. Это же непередаваемое удовольствие, когда на тебя с таким всепоглощающим чувством любви смотрит женщина.

Сразу обозначил свои намерения, замуж позвал. И женился, как обещал. Да и жили мы хорошо. Марина могла даже не работать, я хорошо зарабатывал. Но ей же сидеть дома было не интересно, вот я и пристроил ее в госпиталь. В гинекологию. В основные отделения не рискнул. Там мужиков много, приставать начали бы. А я неожиданно для себя оказался ревнивым и собственником.

Это я теперь понимаю, а тогда… первые разговоры про детей не вызывали никаких ярких эмоций.

Зачем нам дети, когда и так хорошо, вдвоем?

Потом новость о Маринином диагнозе как-то затерлась моим увольнением.

Сколько себя помню, всегда хотел быть военным. И родители меня в этом поддерживали. Хотя с возможностями семьи я мог поступать хоть в Москву, хоть в Лондон, а пошел в академию. Распределился на флот и принялся строить карьеру. И удачно все шло, пока не схлестнулся с новым флотским царьком. Скандал вышел громкий, царек с должности слетел, но и мне вежливо намекнули на выход. Можно было и побарахтаться, отстоять свое, но я устал бороться с ветряными мельницами, плюнул и уволился. Вернулись мы с Мариной домой и жизнь вполне устроилась. Квартиру купили и… тут-то и встал в полный рост вопрос о детях. И вроде не так все критично со здоровьем, и шанс вроде есть, но стало мне свербеть, не давать покоя. Все мне казалось, что не в Марине дело, а во мне. Еще и врачи однозначно не говорили, кто виноват, и молчали на вопрос “Что делать?”.

Маринина машина уже давно отъехала, а я все стою у окна, вглядываясь в темноту. Завтра рано вставать, надо где-то искать няню, на работе проблемы… и не хочется ничего решать. Хочется, чтобы Марина опять на меня смотрела с обожанием. А не как сегодня вечером — с недоумением.

Хотя даже ее недовольство, недоумение, раздражение на меня искренние. А я давно не видел в женщинах этого чувства. Обесценилось оно как-то, подешевело. Нет, я признаю, что женщине тяжелее в нашем мире, чем мужикам. Вон Оксанка из аналитики — разведена, дочка маленькая, вот она и пристраивается как умеет. И на работе со мной согласна задержаться, и подарки возьмет без лишних слов. Но черт побери, как же достало это все. Денежно-рыночное.

Марине и раньше от меня ничего не нужно было, кроме меня самого. А сейчас ничего не нужно, а я ей подавно.

В гостиной пахнет воском и едой. Тушу свечи, сметаю все с тарелок в мусорный пакет. С наскока с Мариной ничего не выйдет, придется идти окольными путями. И начну, пожалуй, с няни…

Перед сном захожу к Степке. Он спит, разметавшись по кровати. Подушка валяется на полу, плед скомкан в ногах. Поправляю все, целую сына в лоб.

Поменял бы я сейчас сына обратно на Марину, зная, что кого бы я не выбрал, второй уйдет навсегда? Не уверен.

____

* Баста — “Ты была права”

Если я окажусь на дне, ты тот самый яркий свет?

Марина

Казалось бы, давно прошла молодость с ее восторженностью и эмоциональностью. Уже смотришь на все спокойнее, не так переживаешь из-за недостатков людей, свои принимаешь и даже сон начинаешь ценить гораздо сильнее любовной горячки.

Но Виктору удается вынести меня из берегов спокойствия. И полночи я не сплю, все думая, что он имел ввиду? И прихожу к выводу, что он махровый эгоист, который вообще не берет во внимание мои чувства.

Засыпаю я с четким намерением минимизировать общение с бывшим мужем. А снится мне почему-то Стёпка, сидящий на качелях посередине голого поля.

Утро, несмотря на щемящую тоску после сна, начинаю с воплощения своего плана. Звоню двум девочкам из клиники. И обе, как назло, не могут подменить меня на уколах. Решаю предложить Виктору заключить официальный договор медицинского страхования, тогда к Степе прикрепят педиатра и медсестру.

Но все идет не по плану.

Мама начинает названивать, еще пока я за рулем. Сбрасываю звонки, но она набирает снова и снова. На светофоре меня подрезает какой-то олень на крутом джипе, портя настроение окончательно.

— Мамуль, если я скидываю звонки, значит, я не могу разговаривать, — припарковав машину на вчерашнем месте, спешу к подъезду.

— Но у тебя сегодня выходной. Вот я и звоню.

В выходной в восемь утра она звонит… мама что-то продолжает говорить, пока я поднимаюсь по лестнице.

Дверь распахивается раньше, чем я успеваю нажать на звонок. Виктор меня караулил что ли?

Он стоит в коридоре, засунув руки в карманы брюк. Голубая летняя рубаха ему очень идет, я невольно засматриваюсь на крепкие руки, широкие плечи бывшего мужа. Закрываю за собой дверь, пытаясь разуться, не кладя трубку.

— Надо подъехать, забрать Каролину часов в шесть. Адрес я тебе скину сообщением, — таким командным тонов выдаёт мама, что я быстро включаюсь в разговор.

— Я не могу в шесть.

— Как это не можешь? Ты же выходная.

— Я взяла подработку, — срывается раньше, чем я успеваю подумать. Надо было соврать что-то про планы, хотя это маму бы не остановило. И почему я не сказала, что вышла вне смены в клинику?

— А… И что же? Ты никак не сможешь забрать Каролинку с праздника?

— Нет. Не смогу. А Карина где?

Я так и стою в коридоре, надеясь побыстрее свернуть разговор. Виктор тоже не уходит, рассматривает меня, хмурится.

— Ты меня вообще слышала?

Ну, не очень-то, но маме об этом не скажешь.

— Мам, я уже пришла на работу. Мне некогда. Я освобожусь поздно, на меня не рассчитывайте.

— Хорошо, — мама вздыхает так показательно тяжело, будто надеется меня продавить. — Я что-нибудь придумаю. А подработка хорошая? Деньги заплатят? Кириллу надо логопеда оплатить. И Каролинка хочет в летний лагерь на море. А цены там такие, что ужас.

И если про логопеда для Кира я сама задумывалась, то море для Каролинки я не потяну.

— Мам, у Кирилла и Каролины есть родители. Мать и отец. Почему Марк не побеспокоится о своих детях? Почему Карина не подаёт на алименты? — я отворачиваюсь от Виктора в попытке спрятаться от его присутствия. Не хочу, чтобы он был в курсе трудностей моей семьи. Но натыкаюсь на его внимательный взгляд через зеркало на двери. Прячу глаза.

— А с чего он будет платить? Он же не работает, —заводит мама старую волынку.

— И поэтому я должна думать о лагере для Каролины?

Мама опять пытается выказать кучу аргументов про то, что мы семья, что мы должны помогать друг другу, но я перебиваю: