Дневник форумчанки: инсайд от первого лица

Глава 1. Инструкция по применению (или с чего начинается утро настоящей форумчанки)

Мой будильник звучит не мелодией, а фразой «Добро пожаловать на пленарное заседание!», записанной на диктофон голосом самого невозмутимого в мире модератора. Это не прихоть. Это — ритуал. Первая прививка от иллюзий на день.

Пока обычные люди пьют кофе с мыслями «опять на работу», я совершаю утренний брифинг перед зеркалом. Задача: превратиться из человека, который пять минут назад ворчал на сломанную кофемашину, в событие в себе. В человека, у которого на лбу невидимым, но очень жирным шрифтом выведено: «Я знаю, где будет проходить закрытый ужин и у кого спросить пропуск».

Моя униформа — это не просто платье. Это тактический артефакт. Цвет: «уверенный нейтрал» (никаких кричащих розовых, мы же не на показе). Фасон: «деловая, но с намёком» (намёк должен быть такой тонкий, чтобы его разглядел только тот, у кого аккредитация не ниже V.I.P.). Обувь — отдельная наука. Каблук должен быть достаточно высоким, чтобы доминировать в селфи, и достаточно устойчивым, чтобы можно было бежать за уезжающим лимузином спикера, улыбаясь и не спотыкаясь. Это искусство, которому не учат в университетах.

Сегодняшний день — не просто день. Это День Ноль перед открытием Большого Форума. День, когда все настоящие битвы уже выиграны или проиграны на невидимом фронте. Моя сумка — это командный пункт. Помимо паспорта, тут лежат:

— Три вида пропусков с разными уровнями доступа (ошибка в выборе цвета бейджа может стоить разговора с главной VIP-персоной).

— Зарядка-«убийца» на 40 000 mAh (вежливость — предложить умирающий телефон важного человека спасти раньше, чем он об этом попросит).

— Пачка визиток. Мои старые визитки смотрят на новые с тихой тоской невостребованности, как ветераны на призывников.

И главное — священный Грааль: расписание с пометками. Здесь не просто «панельная дискуссия, зал «Синий». Здесь: «18:30 — зал «Синий». Спикер №1 (склонен к долгим монологам, отвлекать после 15-й минуты). Спикер №2 (аллергия на цветы, убрать хризантемы со стола). Кофе-брейк (усилить охрану у коридора в кулуары, иначе прорвутся все, кому не положено)».

Мой бывший мужчина, простой и честный инженер из Выборга, как-то сказал, глядя на это расписание: «У тебя план любовного свидания менее детализированный». Он был не прав. Любовное свидание — это лотерея. А форум — это шахматы, где все фигуры имеют склонность к самодурству, а доска периодически бьётся током.

Сегодняшняя ключевая задача в To-Do list звучит лаконично: «Убедить Сергея Михайловича (не путать с другим Сергеем Михайловичем, это тот, что с бакенбардами) выступить на сессии вместо заболевшего нобелевского лауреата. Аргумент: «История сделается здесь и сейчас, а посмертно — только в учебниках».

Я наношу последний штрих — помаду цвета «срочное совещание». Смотрю на своё отражение. Из зеркала на меня смотрит не девушка. Смотрит программный директор. Человек-интерфейс между властью, деньгами и публикой. Человек, который знает, где сходятся все нити, и как их не порвать.

И только я одна знаю, что где-то там, глубоко внутри этой идеальной с виду конструкции, сидит обычная Аня из Питера, которая в данный момент отчаянно хочет не покорять мир, а просто найти в этой сумке хоть одну жевательную резинку. И понимает, что вместо неё там лежит запасной договор о намерениях на английском языке.

Но это — не для всеобщего сведения. Это — инсайд. Добро пожаловать за кулисы. Дальше будет смешнее. И немного грустнее. Но в основном — невыносимо интересно.

Глава 2. Коллекционер связей (или мое первое свидание с главным инвестором)

Настоящие мужчины на форумах не знакомятся. Они сканируют. Их взгляд — это не «ах, какая девушка!», а «ах, какой у нее бейдж!». В лучшем случае — «ах, чья она?».

Мое первое «свидание» в статусе форумчанки произошло не в ресторане, а на рабочем обеде, который все участники тщетно пытались выдать за неформальное общение. Моего визави звали Арсений. Нет, не Арсений. Ар-се-ний. С точностью до каждого звука. Он был не из тех, кого представляют по имени. Его представляли так: «А это — наш ключевой акционер». Акционер чего? Всего. Если здесь что-то происходит, значит, у Арсения там есть доля. От гостиничного лифта до концепции национальной идеи — везде он если не владелец, то советник.

Он выбрал меня не из-за глаз. Он выбрал меня, потому что в моем расписании на тот вечер стояла пометка «координация с администрацией форума». Арсений коллекционировал не женщин. Он коллекционировал доступы. Я была живым, дышащим доступом к тем, с кем у него была запланирована «случайная» встреча завтра.

Наш диалог был шедевром двойного кодирования.

Он (взяв меню): «Я слышал, вы мастерски расставляете приоритеты в повестке».

Перевод: «У тебя в руках список гостей на закрытый ужин. Мне нужно быть в топ-5 соседей для того седого мужчины слева».

Я (глядя в винный лист): «Приоритеты — это всегда вопрос правильной расстановки акцентов. Иногда один удачный контакт заменяет три панельные дискуссии».

Перевод: «Список у меня. Место для тебя есть. Что предложишь взамен?»

Мы говорили о вине, а имели в виду лоббирование поправок. Мы обсуждали стейк, а торговались за пятнадцать минут личного времени вице-министра. Это был танец, где каждый па был финансовой транзакцией.

И тогда я совершила ошибку новичка. Я попыталась сменить код. После того как договоренности были достигнуты и он мысленно уже поставил галочку напротив моего имени («полезный контакт»), я спросила:

— Арсений, а вы часто бываете в Петербурге просто так? Без форумов?

Он отложил нож и вилку, посмотрел на меня с искренним, неподдельным удивлением. Таким, каким смотрят на кошку, которая вдруг заговорила цитатами из Канта.

— «Просто так»? — переспросил он, как будто это было слово на редком диалекте. — Аня, вся моя жизнь — это форум. Просто некоторые сессии длятся дольше других.

Он улыбнулся. Это была не теплая улыбка. Это была техническая улыбка. Галочка в чек-листе «установление раппорта». Потом он взглянул на часы Rolex, которые показывали не время, а цену его следующего получаса, и мягко, но необратимо перевел разговор на тему логистики трансфера.

Когда он ушел, оставив после себя идеально чистую тарелку и ощущение, что тебя только что использовали как живое приложение к смартфону, официант принес десерт. «От господина». На тарелке с брауни лежала не визитка. Лежала карта. Не кредитная. Карта клуба. Того самого, куда нельзя просто так купить членство. Только по рекомендации. На ней была наклейка с текстом «от руки»: «Для полезных дискуссий. А.»

Это был не подарок. Это был аванс. Плата за будущие услуги. Самый дорогой и самый дешевый жест одновременно.

Я выпила свой кофе одним глотком. Горьким. Позвонила маме в Псков. Она спросила: «Ну что, как твой день, дочка? Встретила кого-нибудь?»

«Да, — сказала я, глядя на блестящую карту. — Встретила. Целого акционера».

«И какой он?» — с надеждой спросила мама.

Я представила, как описываю ей Арсения: «Он как очень красивый, идеально отполированный шкаф. В нем есть множество ящичков, каждый для чего-то нужного. Но жить в нем нельзя. И греться у него бесполезно».

«Ничего не понимаю в ваших питерских, — вздохнула мама. — Главное, чтобы хороший был».

Я положила карту в специальный отдел сумки, где хранился стратегический запас. Рядом с запасным паспортом и пачкой сильных обезболивающих.

Хороший. Да, мам. Очень хороший. Как швейцарские часы. И так же бесчувственен.

Глава 3. Секретная папка «ЧП» (или когда у ключевого спикера закончилась речь)

В моем ноутбуке есть папка с безликим названием «Бэк-ап». Внутри — святая святых. Папка «ЧП». Чрезвычайные Происшествия. Не те, что в новостях («участники договорились о сотрудничестве»). Те, что настоящие.

Правило номер один в нашем деле: чем важнее персона, тем нелепее может быть проблема. Гений логистики, способный за час перебросить делегацию через три часовых пояса, пасует перед просьбой: «Он будет выступать только если стул будет на 3 сантиметра ниже, иначе не видно суфлера». А суфлер, к слову, в этот момент уже в реанимации с приступом панической атаки, потому что в его тексте выступления кто-то заменил все запятые на точки с запятой, и он увидел в этом злой умысел.

Сегодняшнее ЧП носило код «Голый король». В 10:25, за пять минут до выхода на сцену ключевого спикера иуровня, его помощник, бледный как экран моего ноутбука в 4 утра, прошептал мне на ухо: «Речь… исчезла».

«Что значит „исчезла“? — спросила я с ледяным спокойствием, за которым клокотала лава паники. — Удалена? Флешку украли?»

«Хуже, — выдавил он. — Она… закончилась».

Оказалось, он, привыкший к тому, что тексты ему пишут, а он лишь облагораживает их своим прочтением, в этот раз решил посмотреть на речь заранее. И… дочитал до конца. Физически. На последней странице стояла точка. И всё. Не было привычных пятнадцати страниц «резюме, выводов, перспектив». Точка. Конец. Аппаратная пустота его так поразила, что он отказался выходить, пока текст не будет «дополнен до состояния фундаментальности».

Мои следующие 240 секунд — это готовый сценарий для блокбастера про супергероев. Только суперсила здесь одна: дикая, животная скорость набора текста.

— Секунда 1—30: Оценка обстановки. Спикер в зеленой комнате делает дыхательную гимнастику и смотрит в пустоту. Его взгляд говорит: «Я жду величия».

— Секунда 31—90: Я диктую в диктофон абсурдный поток: «…и в этой парадигме необходимо синхронизировать векторы цифровой трансформации с запросами человеческого капитала, обеспечивая тем самым синергетический эффект в горизонте стратегического планирования…» Мой стажер, девочка Лиза с филфаком, записывает это иероглифами от ужаса.

— Секунда 91—180: Печать на принтере в соседней сервис-руме. Звук, громче выстрела. Несу листы, едва обсохшие от чернил. Помощник спикера пытается прочитать. Спотыкается на слове «синергетический». Я выхватываю листы: «Некогда! Это надо не читать, это надо пронести!»

— Секунда 181—240: Вхожу в зеленую комнату. Не бегу. Иду. С тем видом, будто несу не три страницы абракадабры, а драгоценный свиток. Кладу текст перед ним. «Дополненный вариант, с учетом глубины темы». Он кивает, как полководец, принимающий донесение о победе. Его взгляд скользит по строчкам. Он видит знакомые, правильные слова. «Синергия», «трансформация», «устойчивое развитие». Музыка его души. Он удовлетворен.

В 10:31 он выходит на сцену под бурные аплодисменты. Его речь звучит мощно и осмысленно. Никто, кроме меня, Лизы и его перепуганного помощника, не знает, что ровно половина этого текста была написана за три минуты человеком, который в этот момент думала только о том, что она забыла позавтракать.

После, когда все схлопнулось, я сижу на кухне для персонала с чашкой холодного кофе. Ко мне подсаживается пожилой электрик дядя Вася, который обслуживает форумы со времен, когда главным технологическим чудом был слайдоскоп.

— Что, царя спасала? — спрашивает он, хитро прищурившись.

— Как вы догадались? — искренне удивляюсь я.

— По глазам. У всех, кто царя от позора уберег, глаза после этого полчаса как стеклянные. Ничего, — хлопает он меня по плечу. — Он-то выступил, отчитался. Ты — работу сделала. Красота.

В его простой формуле была дикая, успокаивающая правда. Он выступил. Я сделала работу. И завтра это ЧП переедет в архив папки, превратится в байку, которую будут рассказывать за бокалом теплого белого вина на следующей авральной подготовке.

Только мои руки все еще мелко дрожат. Не от адреналина. А от осознания. Самые важные слова, которые услышали сегодня тысячи людей, были абсолютно бессмысленны. И только в этой бессмысленности была их совершенная, кристальная чистота. Они выполнили свою функцию: заполнили время и создали видимость мысли.

Я допиваю кофе. Смотрю на расписание. Через сорок минут — координация по культурной программе для жен президентов компаний. Нужно проверить, чтобы в экскурсионном автобусе точно не было сквозняка. И чтобы никто случайно не предложил им купить сувениры. Это будет сложнее, чем написать три страницы о синергии.

Глава 4. Дипломат с просроченной визой в личную жизнь

В нашей среде есть особая категория мужчин. Они не измеряют жизнь в деньгах. Они измеряют ее в юрисдикциях. Их дом — не город, а статус. «Резидент Женевы», «нерезидент для налоговых целей», «лицо с экстерриториальным иммунитетом». Самое романтичное, что может сказать такой мужчина: «Я буду в твоей юрисдикции на следующей неделе».

Максим был именно таким — бывшим дипломатом и ныне ключевым участником международных проектов. Он появился не на сессии, а после — в том самом легендарном баре отеля, где цены на виски — это не цифры, а намек на то, что тебе здесь не место. Сидел один, с папкой на стуле рядом, как будто охраняя невидимого собеседника.

Я зашла туда, потому что у меня сдали нервы после «дела о сломанном суфлере». Нужен был один крепкий, тихий и дорогой напиток. Мы встретились взглядами. Не сканирующим, как у Арсения. Усталым. Он кивнул на пустой стул у своего стола: «Если вы не боитесь скучать в компании человека, который сегодня исчерпал лимит дипломатичных слов». Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой, как у того, кто много курит в перерывах между долгими переговорами.

Он не спрашивал, кто я и зачем. Он купил мне виски (той же марки, что пил сам, без дурацких вопросов) и сказал: «Расскажите мне что-нибудь настоящее. Про что угодно. Про погоду в Петербурге. Про то, как пахнет кофе в вашей любимой булочной. Про что-то, что нельзя включить в итоговую декларацию».

И я рассказала. Не о форуме. О том, как в детстве ходила с дедом на рыбалку на Псковское озеро, и он учил меня определять ветер по ряби на воде. Про булочную «Волконского» и про то, что у них действительно лучший круассан с миндальной пастой в городе. Говорила тихо, будто боялась спугнуть эту странную, нефорумную тишину между нами.

Он слушал, не перебивая, вращая бокал. Потом сказал: «Знаете, самая ценная валюта в моей работе — не информация. Это время. Время другого человека. Его 15 минут. Его час. Его день. Мы торгуем отрезками чужой жизни, выстраивая из них политику. Иногда мне кажется, я разучился чувствовать свои собственные».

Он был красивым, этот Максим. Красивым той опасной красотой уставшего идеалиста. В его глазах жило целое министерство иностранных дел внутренних сомнений.

Потом мы вышли. Шли по набережной мимо освещенных окон дворцов. Он не пытался меня поцеловать. Он взял меня за руку. Просто и буднично, как будто мы так ходили сто лет. Его рука была теплой и очень твердой. И в этот момент прозвучала самая нелепая и самая идеальная фраза.

У него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, и его лицо, только что расслабившееся, снова стало официальным, гладким, как документ на бланке. «Простите, это… Женева», — сказал он с извиняющейся улыбкой.

Я кивнула, отпустила его руку. Он отошел на два шага, повернулся ко мне спиной, и его голос изменился. Стал ровным, профессиональным, безличным. «Да, слушаю вас. По вопросу санкционных оговорок…»

Я стояла и смотрела на его спину в дорогом пальто, на темную воду Невы и понимала: вот он, момент истины. Я только что была в его личной юрисдикции. На целых двадцать минут. А теперь его отозвали. Досрочно. Без права обжалования.

Он вернулся через пять минут. «Извините, это было…»

«Не надо, — перебила я. — Я понимаю. У тебя же просрочена виза».

Он не понял шутку. Наклонил голову. «Виза?»

«В личную жизнь. Ты превысил лимит пребывания. Тебя депортировали обратно на службу».

Он рассмеялся. Искренне, по-человечески. Потом вздохнул. «Аня, ты… невыносимо права. Меня завтра утром отзывают. Срочно. В Брюссель».

Мы простояли еще несколько минут. Он снова взял меня за руку. Но это уже было другое рукопожатие. На прощание. Он поцеловал меня в щеку, и его губы были теплыми, а взгляд — уже отъезжающим.

«Я вернусь в твою юрисдикцию», — сказал он, уже отходя.

«Когда срок действия визы истечет?» — крикнула я ему вслед.

Он обернулся, улыбнулся той самой технической улыбкой, которую я уже научилась различать. «Как обычно. Когда закончатся переговоры».

Я пошла обратно к отелю одна. В кармане пальца лежала его визитка. С двумя телефонами: московским и швейцарским. И почерком на обороте: «За круассаном. М.»

Это было не начало истории. Это была вся история, упакованная в один вечер. Знакомство, сближение, отзыв, отъезд. Такая вот дипломатия чувств. Краткосрочная миссия без права на продление.

Дома я выпила еще один виски, уже одна, глядя на огни Васильевского острова. И подумала, что, наверное, в какой-то параллельной вселенной существует девушка, которая ждет своего мужчину не с рейса из Брюсселя, а с работы из офиса на окраине.

Глава 5. Разговор с мамой из номера с видом на дворец (или почему нельзя объяснить, чем ты занимаешься)

Всю субботу я отсыпалась после аврала, когда телефон заверещал с маминого номера из Пскова. Не обычный звонок, а видеозвонок. Мама освоила технологию ровно для одной цели: видеть, не худею ли я.

— Доченька, где ты? Что это у тебя за стена такая? — сразу начала она, прищуриваясь в камеру.

Я провела рукой по лицу, переводя камеру на окно. Вид был действительно эпический: позолоченные шпили, зимняя Нева, дворцовая набережная в инее.

— Я в отеле, мам. На работе.

— В отеле? На работе? — ее голос приобрел ту самую нотку, которая означает «или ты мне все рассказываешь, или я сейчас вызову ОМОН». — Это что за работа такая, чтобы в отеле жить? Ты что, горничная?

Я закатила глаза. Объяснять маме, что такое «программный директор форума», — все равно что объяснять коту теорию относительности. Он будет смотреть на тебя с интересом, а в глазах пустота.

— Нет, мам. Я не горничная. Я организую… большое мероприятие. Для очень важных людей.

— Важных? — она придвинула лицо к камере. Я могла разглядеть каждую морщинку, каждую капельку заботы в ее глазах. — А что, эти важные сами ничего организовать не могут? У них рук нет? Ты мне лучше скажи, ты там нормально ешь? Я вижу, щеки впалые!

Это был наш классический диалог глухих. Мы говорили на разных языках. Ее язык состоял из конкретики: суп, зарплата, муж, дети. Мой — из абстракций: нетворкинг, дедлайны, контингент спикеров.

— Мама, все хорошо. Ем. Получаю деньги. Мужчин нет, детей тоже.

— Ну вот! — воскликнула она, как будто я только что подтвердила ее худшие подозрения. — Я же говорила! Вся эта твоя беготня с важными — она от хорошей жизни? Нормальная девушка в твои годы уже второго ребенка водит в садик, а ты в каком-то номере живешь! Ты хоть понимаешь, что время-то уходит?

В ее голосе не было упрека. Там была паника. Паника матери, которая видит, как ее дочь выбирает жизнь, которую она не может вместить в свою систему координат. Для нее успех — это крепкая семья в родном городе. Все, что за пределами Пскова, — уже авантюра. Все, что за пределами семьи, — уже трагедия.

— Мам, — попыталась я мягко. — Вот представь, что я… дипломат. Вот приезжают иностранцы, и я помогаю…

— Дипломат?! — перебила она. — Ты же по английскому у меня всегда четверка была! Ты помнишь, как тебе репетитор говорил, что у тебя «хелло» вместо «хелоу»? Какие дипломаты!

Я сдалась. Сдалась с тихим смехом. Потому что она была права. В ее мире я не была суперуспешной. Я была странной. Девочкой с четверкой по английскому, которая зачем-то носится по шикарным отелям и называет это работой.

— Ладно, мам. Ты права. Скоро все закончится, приеду, будем щи варить.

— Вот и умница! — ее лицо просияло. Она получила то, что хотела: обещание, что я вернусь в норму. В ее норму. — А этот номер… он хоть не слишком дорогой? А то потом с тебя удержат!

— Не удержат, мам. Он включен в… пакет услуг.

— В пакет? Как колбаса? Ну, ты смотри там.

Мы поговорили еще пять минут о том, какую капусту купить для щей, и попрощались. Я положила телефон и обхватила голову руками. Тишина номера после ее звонка была оглушительной.

Я подошла к окну. Внизу текли люди. Кто-то спешил на свидание, кто-то вел за руку ребенка, кто-то просто гулял. У них были простые, понятные жизни. Они не объясняли своим матерям по видеосвязи, что такое синхронизация спич-треков. У них были щи и мужья, которые возвращаются домой в семь.

А у меня был этот номер с видом на дворец. И виски в мини-баре. И титул «программный директор», который звучал как песня для всех, кроме единственного человека, чье мнение для меня по-настоящему важно.

Я налила себе воды из мини-бара (за 500 рублей, как потом выяснится по счету). Стояла и смотрела в окно.

Потом телефон снова завибрировал. Деловой чат. Сообщение от координатора: «Анна, нужна срочная правка в программу для делегации из Азии. Они хотят добавить церемонию чаепития перед подписанием. В 23:00 по их времени. Можете?»

Я вздохнула. Посмотрела на последнее сообщение от мамы в мессенджере: картинка с котятами и надписью «Главное — будь счастлива!».

«Могу», — отправила я в чат. И села за ноутбук. Чтобы важные люди из Азии могли попить чаю в нужное время. Чтобы все было синхронизировано. Чтобы мир дипломатии и бизнеса продолжал вертеться.

А щи… Щи подождут. Как и все остальное, что имеет вкус, запах и смысл. В этом и заключается моя работа: откладывать жизнь на потом, чтобы прямо сейчас у кого-то другого все прошло идеально.

Глава 6. Цифровой визионер (или как я пыталась найти розетку в будущем)

В нашем мире есть новая каста святых. Их не зовут Сергеями и не величают Ваше Превосходительство. Их зовут короткими именами вроде «Арт» или «Лео», а их превосходительство измеряется в долларах на раунде инвестиций. Они — цифровые визионеры. Пророки data-религии. Их храмы — коворкинги, их мантра — «дисраптнуть», их священный грааль — exit за миллиард.

Один такой визионер, Лекс (настоящее имя — Алексей, родом из Перми), был звездой нашей секции «Технологии завтра». Его стартап по подписке на воздух для осознанного дыхания только что получил оценку в сто миллионов. На сцене он говорил о блокчейне, нейросетях и колонизации Марса таким тоном, будто завтра займется всем этим за завтраком.

Моя задача была проста: обеспечить ему комфорт перед выступлением в лаунж-зоне. Зона представляла собой нечто среднее между капсулой для медитации и командным центром звездолета: бетон, стекло, фитостена и полное отсутствие видимых розеток. Дизайнер, видимо, предполагал, что такие, как Лекс, питаются от ауры инноваций.

Лекс вошел не один. С ним была его «команда ценностей»: продюсер с тремя телефонами и взглядом параноика, и девушка-нутрициолог, которая следила за тем, чтобы он пил только воду определенной ph-среды, настоянную на кристаллах.

— Лекс, добро пожаловать, — улыбнулась я своим самым дружелюбно-протокольным образом. — Все готово к вашему выступлению.

Он кивнул, не глядя на меня, уставившись в экран ноутбука MacBook, на котором уже горел красный значок батареи.