Гадалка. Любимый таролог герцога

4. Сплетни

После того утра прошло уже несколько дней, а мы с Тэо до сих пор не разговариваем. Он прекрасно выполняет свою работу управляющего, особо важных дел, требующих моего участия, нет, а желание обсуждать личные темы у него было отбито одним лишь взглядом. Зная мой характер, Тэо выжидает, когда я остыну и сама захочу все ему рассказать, но в этот раз все намного серьезнее. Трех дней недостаточно, чтобы успокоить бурю негодования. Ее отголоски до сих пор заставляют меня злиться на себя и на Тэо за то, что подтолкнул на столь необдуманный шаг.
Я выставила себя полнейшей идиоткой перед Роулом. Больше всего раздражает то, что он мог подумать, что я навязываюсь, нарочно ищу с ним встречи. И убедить себя в том, что ему, скорее всего, плевать и о нашей встрече тем утром он уже забыл, не получается.
Отвлечься не выходит, чем бы я себя не занимала, и поэтому решаюсь собрать девичник и провести время в женской компании. Несколько лет назад, когда я только построила баню в своем баронстве, все смотрели на меня как на умалишенную. Особенно изнеженные дамочки голубой крови, не привыкшие к подобным способам ухода за собой. Но постепенно круг почитателей жаркого экстремального отдыха расширялся, и теперь мои банные вечера – одно из любимых развлечений у местной знати и тех, кто жаждет к ней примкнуть. А я – как главный аниматор и арт директор, всеми способами пытаюсь разнообразить скучную жизнь без интернета и сериалов.
Задний двор моего имения полон обнаженных распаренных девиц всех сословий. Леди и безродные, куртизанки и ученицы школ при монастырях, у меня собираются женщины для того, чтобы провести время в веселой нечопорной компании и поделиться опытом. Веселая непринужденная болтовня, визги из купели с ледяной водой и стоны от массажа дубовыми вениками из парилки – служат идеальным фоновым шумом, чтобы не думать о всяких там герцогах…
— …нужно засунуть туда печень перепелки…а в самый момент погромче вскрикнуть! — раздает советы видавшая виды графиня молодой девушке, собравшейся замуж за старого маркиза.
— А печень перепелки где взять? — с квадратными глазами спрашивает бывшая циркачка, потерявшая свою девственность с лавочником, торгующим коврами. Любви не вышло, а потерянную невинность уже не вернешь…
— Лучше поинтересуйся, как поднять то, что давно и безнадежно лежит, — хохочут девушки, знающие об отношениях с престарелыми мужьями все, — а то до перепелки дело не дойдет!
Пока одна часть обсуждает нюансы потрошения несчастных птиц, другая делится способами прерывания беременности, случившейся от греха с молодым садовником.
Потом беседа плавно перетекает в разговоры о бастардах, а после и вовсе о несчастных бездетных парах, которых небеса не благословили на продолжение рода.
Растекаюсь по деревянному креслу, переводя дыхание после холодной купели, и впервые за несколько дней наслаждаюсь тем, что в моей голове нет мыслей. Настой из ароматных трав окончательно погружает меня в нирвану, пустая болтовня усыпляет разморенное тело, но, когда слышу имя своего бывшего мужа, в тело в миг возвращается напряжение.
— Анна, разложи на него карты!
— И правда! Разложи!
Все внимание перемещается на меня, и кажется, что я покрываюсь красными пятнами.
— Интересно, у него есть кто-то?
— Анна, я оплачу! — томно цедит Эдит, хлопая длинными ресницами, слипшимися от воды, — чтобы узнать тайны вдовца, мне не жаль никаких денег.
Тяжело вздыхаю, сцепив зубы. Самообладание дается тяжело. А как все хорошо начиналось…
— Еще герцога не хватало похоронить! Забыла, что уже троих мужей в могилу свела? — хохочет Нина, прикрывая простынью пухлую грудь.
— Они старые были…— оправдывается женщина, ставшая наследницей трех имений.
— Да признайся уже, что сама помогла им!
— А если и помогла?! Ты хоть знаешь, каково это со стариком в постель ложиться? — звереет Эдит, явно наметившая новую цель в виде моего бывшего.
— Посмотрите, какие мы нежные? Анна вон даже двойню родила от старого барона, а тебе спать противно!
— А может, не от барона дети? А? Признавайся, дорогая! — вмешивается стареющая маркиза, у которой за всю жизнь любовников было больше, чем на небе звезд.
— Не мог ведь старик так постараться!
— Хватит! — выкрикиваю я, теряя контроль, и тут же понижаю голос, — давайте не будем портить вечер. Подобные слова оскорбляют память моего супруга. И раскладывать карты на герцога я не стану. После вашей болтовни у меня нет уверенности, что эти разговоры не дойдут до его ушей. Еще и в искаженном виде. Хотите, чтобы салон закрыли? — резко перевожу тему. Не хочу, чтобы хоть у кого-то возникло сомнение, что мои дети не родня барону. потому что сходство с герцогом очевидно. И, пока он был вдали, и мало кто видел его вживую, я была спокойна. Но теперь…
— Нет!
— Что ты! — Гудят со всех сторон встревоженные девушки, а я с облегчением выдыхаю. Еще бы! Кто же их развлекать будет?
— Жаль, конечно…Так хотелось узнать о нем правду… Говорят, он совсем одинок…— продолжает Эдит.
Навостряю уши, надеясь, что окружающим не слышно, как грохочет мое сердце.
— Ага…король ему девиц обозами шлет, а герцогу все не такие.
— Может, он в трауре по супруге? Говорят, любил он ее больше жизни.
— Любил…а что же, по-вашему, эта вертихвостка Луиза делала в его замке три года? Скорбела вместе со вдовцом? — хохочет тощая Мэри.
— Ждала, что женится! Разве не понятно?
— Понесла от него даже! — шепотом сообщает Нина великий секрет, — к королю бегала, пыталась уговорить дать согласие на брак, животом перед ним крутила, а когда король сказал, что ради нее не станет менять указ о запрете союзов между дворянами, не раздумывая, избавилась от дитя. Хоть живот уже большой был.
— Ох!
— Как она могла?
— Сказала, что не станет рожать бастарда, и ушла.
— А что же герцог?
— Кто его знает…Если отпустил, значит, не так уж и нужна была.
Под гул в ушах поднимаюсь с места и, не разбирая дороги, плетусь в парилку, чтобы отхлестать себя до слез веником. На пол пути сворачиваю, понимая, что сердце просто не выдержит. Оно и так заходится бешеной скоростью, что аж дышать тяжело.
Обхожу баню и по шлифованным бревнам сползаю на землю. Ну почему разговоры о нем преследуют меня даже здесь? За что мне такое мучение?
Слез, как ни странно, нет. Я просто смотрю в одну точку, рассеянным взглядом замечая, как первая вечерняя звезда, появляется на лиловом небе.
Мысль о том, чем сейчас занят Роул, никак не хочет покидать мою голову. Я представляю, как он стоит у окна и смотрит на ту же звезду, что и я. Думает ли он обо мне? Вспоминает ли? Хотя бы иногда…
Когда собираюсь с силами и заставляю себя вернуться к гостьям, очередной удар в виде появления Эльмы уже не действует на меня. Я просто обреченно вздыхаю, посылая мирозданью вопрос: «Сколько это издевательство будет продолжаться?»
— Аннушка, милая! — Эльма бросается ко мне с поцелуями, а я задерживаю дыхание, чтобы не уловить запах Роула, исходящий от нее. Уверена, она ублажала его и сегодня ночью, — как только узнала, что ты собираешь девичник, решила, что непременно должна быть!
— А как же работа? — ерничает одна из девушек, намекая на ночную профессию Эльмы.
Она не обращает внимания на колкости и быстро стягивает верхнюю одежду с помощью служанок.
Глазами ищу графин с вином или чем-то покрепче, но на столике только чай. Одним глотком осушаю чашку и жмурюсь, с горечью принимая, что пытка продолжается.
— Отработала днем! До завтрашнего вечера я совершенно свободна! — язвит девица, намекая, на то, что Роул вымотан.
Нервно хватаю бочонок с медом, зачерпываю густую тягучую массу и остервенело размазываю по лицу. Моему примеру следуют остальные, считая, что время масок молодости и красоты пришло.
— И кто же этот счастливчик? — прищуривается Нина, почуяв угрозу.
— Герцог Алгарский! — отвечает Эльма, гордо задрав нос, будто он ее не услуги ее покупает, а замуж предложил.
По нашим рядам проходится волна вздохов и придушенных возмущений, а я беззвучно, одними губами выдаю отборные ругательства. Не сиделось мне в тишине…собрала серпентарий.
Услышав ответ, Нина морщит носик и отсаживается подальше от Эльмы, выказывая свое презрение. Пальчиком оставляет липкие следы на щеках, и отмахивается от мошек, норовящих полакомиться медом.
— Лжешь ты все! — фыркает, даже не глядя на расфуфыренную девицу, — герцог в трауре.
— Ну…герцог, может, и в трауре…а вот его член точно нет! — заливается смехом Эльма, а я сжимаю кулаки, подавляя желание врезать ей. От души! Прям так, чтобы глаз заплыл!
— И какой он, герцог Алгарский? — словно о божестве шепчет циркачка? — говорят красивый мужчина.
— Очень! — горделиво выпрямляется Эльма, — сильный, мужественный…выносливый, что немало важно!
— Тебе-то что, с его выносливости? Неужели думаешь, ты у него надолго? А может, замуж за герцога собралась? Попользует тебя и найдет кого посвежее, — колет Нина.
— Найдет он…как же! — мгновенно грустнеет Эльма, опускает голову и делает вид, что рассматривает ногти, — такой грубиян…Слова от него ласкового не дождешься. «Раздевайся. Одевайся. Уходи.» Так что, если мечтаете в его постели оказаться, можете не лелеять надежду о романтичных свиданиях под луной. Черствый мужлан, — фыркает девица, — но у меня хватит терпения растопить его сердце.
В кругу слышны шепотки, но гостьи не решаются откровенно насмехаться над Эльмой, поэтому хихикают, прикрывая лица.
С благодарностью смотрю на служанку, что приходит отчитаться о том, что дети готовы ко сну, и, сделав вид, что мне срочно нужно к ним, покидаю сборище гиен, мечтающих о постели моего бывшего мужа. Ревную ли я? Вовсе нет! Но хочу придушить каждую, кто хоть словом обмолвится о нем! Потому что ненавижу! Потому что не хочу о нем ничего слышать!
В камине потрескивают поленья, и я сижу близко-близко к огню, чтобы согреться. Обычно после бани тело горит, но сегодня внутри меня лед, будто я провела в купели не минуту, а пару часов. Тэо молча подает бокал с крепкой настойкой, и я делаю глоток. Терпкая жидкость обжигает горло, и на секунду становится легче, но скоро мое тело снова покрывается невидимой ледяной коркой.
Хочется закрыть глаза и открыть в тот момент, когда все разрешится. Вот только что для меня «разрешится», сама не могу ответить. Мысль о том, что Роул закончит дела и покинет наши края, отзывается тоской. О том, что какая-то из дам все же охмурит вдовца, словно камнем по стеклу. О том, что судьба дает нам еще один шанс? Эта мысль вызывает лишь горькую усмешку.
Одним глотком допиваю настойку и поднимаюсь, чтобы уйти, как слышу скорые шаги Тэо.
— Госпожа моя! — семенит он и подходит близко-близко, — там Эльма. Просит, чтобы вы приняли ее.
Тэо протягивает мне широкий золотой браслет, усыпанный прозрачными красными камнями, и пожимает плечами, будто извиняясь.
— Говорит, что ей очень срочно.
Ничего не отвечаю. Тэо прекрасно знает, что я не принимаю без очереди. И в последний раз, когда я нарушила свои правила, я встретилась с призраком прошлого. Теперь же Эльма пришла, чтобы еще раз расспросить об этом самом призраке. Но я не железная. Мое сердце, оказывается, все еще болит.
Кутаюсь в плед и делаю первый шаг, чтобы уйти, но Эльма врывается в гостиную, и по пути снимает с себя украшения. Когда равняется со мной, сваливает их в кучку на низком столике у пустого бокала, и щенячьими глазами смотрит на меня.
— Это что? — железным тоном говорю я, чувствуя, как от них от всех устала.
— Если мало, я принесу еще! Аннушка, милая, прошу тебя! Умоляю! Разложи карты еще разок. Может быть, что-то изменилось?
Тэо смущенно мнется и ждет моей команды выпроводить наглую девицу, но у меня язык не поворачивается послать ее к черту. У этой женщины такой несчастный вид, что хочется ее обнять и успокоить. И куда только делось высокомерие, которым она взбесила всех в бане?
— Я устала, Эльма. Мне нужно к детям, — решительно отвечаю ей. Какой бы несчастной она не выглядела, жалеть любовницу бывшего мужа не имею ни малейшего желания. Тем более, и погадать она на него пришла.
Стоит мне сделать шаг, как девушка бросается мне в ноги и, заливаясь слезами, умоляет поговорить с ней.
— Мне поддержка нужна! Только ты меня понять сможешь. Тебе так повезло, Анна, ты же в люди выбилась. Из нищенок в баронессы! Я тоже так хочу, Аннушка!
Тео поначалу пытается ее оттянуть от моей юбки, но та вцепилась мертвой хваткой и голосисто причитает о несправедливости бытия.
— Тише, детей разбудишь! — цыкаю на нее, и Эльма с надеждой смотрит в глаза.
— Ты поможешь мне? — шмыгая носом вопрошает она, не отпуская моей юбки.
Вздыхаю, понимая, что девица не отлипнет. В конце концов, в моих интересах взять золото и окончательно разбить ее мечты – больше не повадно будет меня дергать.
— Тэо, принеси колоду, — отправляю помощника за картами, а сама возвращаюсь в кресло у камина.
— Спасибо! Спасибо! Ты даже не представляешь, как это важно! — щебечет гостья, усаживаясь напротив.
— Ты же понимаешь, что карты могут показать совершенно не то, что ты хочешь увидеть?
— Я люблю его! — снова затягивает она, и громко высмаркивается в платочек.
Да…господь решил добить меня окончательно. Успокаивать барышень, влюбленных в моего бывшего, высшая степень наказания.
За что я люблю таро, так это за их прямоту. Они никогда не станут отвечать на твой вопрос, если считают, что в данный момент нужно сказать о другом. Так и в этот раз. Вместо того, чтобы добивать несчастную правдой о равнодушии герцога, карты поведали ей историю счастливого союза, который ее ждет, стоит лишь перестать держаться за то, что ей не принадлежит.
Эти слова так вдохновляют девушку, что она решает выдать мне еще порцию откровений.
— Я мечтала об этом! Правда! Мне так хотелось найти мужчину назло Роулу. Ну, чтобы он приревновал, чтобы хоть какую-то эмоцию выдал. Знаешь как сложно с ним? Он же бездушный! Я ему только для одного нужна. Лишь сейчас поняла, что плевать ему на меня. Надеялась, что оттает сердце его, и он, наконец, оценит.
Молча слушаю этот поток и понимаю, что не любит она его. Повелась на титул, на яркую внешность. Замуж ей захотелось, да не за абы кого…А тут такой красавец подвернулся. И пока охмуряла, сама влипла. Привыкаем мы, женщины, к тем, с кем спим. Поэтому, до последнего этот момент надо оттягивать. Ибо для мужчин секс – просто секс, а для женщин – свадьба и общие дети.
— Знаешь, а ведь несколько дней назад, я подумала, что не все потеряно. Стою я у окна, обнаженная, в одних подвязках…
Воздух покидает легкие, и я замираю, предчувствуя, что сейчас прозвучит нечто важное.
— Волосы так романтично от ветра развеваются, и я такая красивая, что самой себе нравлюсь! И тут Роул…проходит мимо, как обычно, смурной такой, а потом резко оживает! Даже лицо его свежее становится, будто ангела увидел. У меня даже сердце замерло, представляешь? Думаю, ну наконец, по-настоящему, заметил меня, а он…
— Что он? — сижу, не дыша, уверенная в ом, что речь о том самом утре, когда меня угораздило оказаться в его замке.
— А он, оказывается, мимо смотрел. В окно. А потом взял, и убежал, ничего не сказав. Резко так! Будто ветром сдуло.
Сглатываю, надеясь, что мое недоумение не заметно Эльме.
— А после, через слуг передал, чтобы не ждала его. Мол, дела.
— А потом? — несмело интересуюсь, — ты же сказала, виделась с ним сегодня.
— Виделась-то виделась…— надувает губы девушка, — только никому, ладно?
Киваю, чувствуя себя последней предательницей.
— Вызвал он меня поговорить. Представляешь? Поговорить! Даже раздеться не дал.
— И о чем же вы говорили?
— Не поверишь, Аннушка. О тебе.
— В смысле? — глаза чуть ли не выпадают из орбит, и боковым зрением замечаю, что Тэо, припавший к стене в темном углу, держит свою отвисшую челюсть.
— Сначала спросил, верю ли я в магию. А потом, сказал, что доложили о гадалке одной…ну и спросил, не знакомы ли мы.
— А ты что?
— Ну приврала немного. Не буду же я ему все тайны открывать.
— Верно…— растерянно киваю, чувствуя смятение.
— В общем, сказала, что правдивее твоих предсказаний, только глас божий.
— А он?
— Ничего не ответил. Кинул монету золотую и сказал, что свободна.
Ищу глазами, что бы выпить, ибо во рту пересохло. Да еще и хитрый взгляд Эльмы раздражает.
— Если придет к тебе, расскажешь, о ком спрашивал? — шепчет девушка, — по-дружески!
— Эльма! — осекаю ее, ибо все разговоры с моими клиентами тайна.
— Ну интересно же!
— Ты лучше новым кавалером займись, — отвлекаю ее, — полезнее будет. Помнишь, какой король у тебя на пороге?! — подмигиваю, чувствуя, как от волнения свело мышцы на лице.
— И то верно! — соглашается она и, наконец, поднимается с кресла, — спасибо, Аннушка. Ты настоящая подруга, — наклоняется и крепко обнимает за шею.
— Ладно тебе, — пытаюсь освободиться из «дружеских» объятий.
Прощаемся с ней, и пока поднимаюсь в свою спальню, понимаю, что сон как рукой сняло. И чего это герцог мной интересовался?

5. Внезапные решения

Лавирую в толпе людей, что бродят по рынку в поисках лучших товаров, смеясь сама над собой. Семь отрезов цветных тканей и мешок алгарских кружев едва умещаются у меня в руках и напрочь закрывают обзор. Кажется, уже пара дам окликнула меня, приняв за торговку. Но нет. Это все куплено для себя любимой!

Вваливаюсь в салон к Римме, которая шьет лучшие платья в округе, и сбрасываю покупки ей на стол, с облегчением выдыхая. Все-таки, тяжелая это работа быть красивой.

— Ну ничего себе! — поднимает брови портниха, — и кто виновник сего торжества?

— Я что, не могу себе платьев новых пошить? — обиженно дую губы, падая в кресло.

Помощницы Риммы мигом подают чай и раскладывают ткани, которые я принесла, с восхищением охая. Еще бы! Я на них потратила годовой бюджет своего баронства.

— Милая, — недоверчиво кривится хозяйка салона, — за пять лет, что я тебя знаю, ты заказала у меня всего дюжину платьев. А тут…

— Я просто хочу новые платья! — злюсь я. Я что, не могу захотеть новых платьев? Я женщина все-таки! Баронесса! Статус обязывает.

— Ну да…— гнет свою линию Римма и, наконец, приступает к делу.

Глаза женщин сияют. Нечасто им приходится работать с тканями такого превосходного качества, хотя уровень мастерства позволяет. Много лет назад Римма работала личной швеей королевы, но после того, как та умерла в родах, король, соблюдая траур, запретил кому-либо появляться нарядными при дворе, и сослал Римму вместе с ее мастеровыми подальше от дворца.

В приятной суете отвлекаюсь от бытовых забот, да и мысли о Роуле, от которых я, честно говоря, устала, тоже рассеиваются. Но ровно до той поры, пока кто-то из девушек не вспоминает о событии века в нашей глуши – прибытии герцога.

— Жаль, что он ненадолго.

— Тебе-то что? — устало прикрывает глаза вторая помощница, будто вся эта болтовня ей порядком надоела.

— А то, что жизнь закипела бы! Устала я робы шить. Хочу платья бальные…с жемчужной вышивкой, — мечтательно поднимает глаза и грустно вздыхает первая.

— А я-то думаю, чего дамочки наши активизировались, — шутливо бьет себя по лбу Римма, — а оно вон в чем дело!

Прячу глаза, делая вид, что вообще не понимаю, чем речь. Но Римма сплетница со стажем. У нее глаз наметан не только на мерки.

— Ты тоже что ли в охоте поучаствовать решила? — наклонившись ко мне, шепчет на ухо? Но видя мой возмущенный взгляд, обиженно отстраняется, — а что, хорошая пара получилась бы. Он вдовец. Ты без мужа. Оба молоды и красивы… Мне кажется…

— Римма! Ерунду не болтай! — осекаю ее, спускаясь с подиума.

— Ну что такого? Правда же!

— Послезавтра зайду! — бросаю на прощанье и убегаю прочь.

Вообще, Римма права. Я поддалась всеобщей истерике по поводу прибытия важной персоны. Сколько бы я там не пыталась себя убедить, что мне плевать, а все же которую ночь не сплю. И даже вон тканей накупила…на кой бы они сдались мне в моей деревне, если бы не герцог? Прием веду я в одном и том же одеянии. Темно-фиолетовый бархат добавляет таинственности, и я чувствую себя в нем уверенно. На банных девичниках появляюсь в домашних пеньюарах, а на званые ужины меняю верхние накидки. Никто из дам даже не догадывается, что наряд вовсе не новый. Моей фантазии хватает, чтобы из нескольких кусков ткани сложить что-то необычное. Но сейчас захотелось чего-то особенного. Так что нужно самой себе признаться в том, что это Роул разбудил во мне женщину.

— Анна! — врезаюсь во что-то твердое, и яркий аромат дорогого одеколона щекочет нос. Поднимаю глаза и узнаю Басиля.

— Граф Кедрик! — присаживаюсь, приветствуя давнего знакомого. Странно видеть его в рыночных рядах.

— С вами все в порядке? — он заботливо осматривает меня, и я автоматически поправляю одежду.

— Задумалась. Прошу прощения.

— Очень интересно, кто смог занять ваш ум так глубоко, что вы не замечаете ни прохожих, ни начавшийся дождь.

Растеряно смотрю на небо, а там и правда сгустившиеся тучи.

— Нет-нет, я о делах думала, — зачем-то оправдываюсь я, глядя в серые глаза.

— В таком случае, я не обижу вас, баронесса, если предложу проводить до имения?

Не дожидаясь согласия, он деликатно касается моего локтя и направляет к своей повозке.

— Благодарю, вас, — даже и не думаю отказываться, потому что выбор, как добираться домой у меня невелик – открытая повозка моих рыбаков.

Сажусь на мягкое сиденье крытого экипажа и осматриваюсь. Черная кожа и дерево, покрытое лаком, кучер в парадной ливрее, четверо вороных коней с лоснящейся гривой, четыре человека охраны из войска графа. Задумываюсь над тем, что в этой роскоши и великолепии смотрюсь простушкой, подобранной добрым господином. Все-таки, хорошо, что заказала новые платья. Да и на экипаж надо бы раскошелиться.

Граф тут же дает распоряжение, и один из охранников исчезает среди лоточников.

Догоняет он нас уже тогда, когда выезжаем на дорогу в объезд окраины. Воин встраивается в свое место позади повозки, и граф заметно расслабляется.

— Вы чем-то встревожены?

— О, да, милая Анна! — смеется Басиль, и я обращаю внимание, как дергается кадык на его длинной худой шее, — одна особа была так щедра, что построила на окраине рыночной площади бани…

Понимаю, что он говорит обо мне.

— И теперь неблагополучные граждане со всей округи собираются в этих местах, чтобы помыться и набить брюхо бесплатной едой.

— Разве они нападают на повозки?

— Бедняки всегда ищут, чем поживиться, Анна.

— Так может, дать им работу? — пытаюсь погасить свое возмущение.

— Анна, вы слишком…добры.

— Разве это плохо?

— Это прекрасное качество для женщины, но доброта должна быть направлена на тех, кто ее оценит.

Предпочитаю ничего не отвечать на этот сомнительный комплимент. Высокомерию графа нет границ, и вряд ли он намерен выслушивать мои доводы о том, что он не прав. К тому же, каждый имеет право на свое мнение. Граф воспитан в презрении к нищете, возможно, корни неприязни именно в этом.

Оставшуюся часть дороги ведем беседу ни о чем. Граф, как и прежде, бросает на меня многозначительные взгляды, осыпает комплиментами, но я делаю вид, что не замечаю. Если раньше я, возможно, и подумала бы о более близкой связи с ним, то после того, как вновь увидела Роула, Басиль кажется пресным, искусственным и даже женственным.

Он помогает спуститься с повозки и на прощанье целует руку, но отпускать не спешит.

— Дорогая Анна, — он переходит на полутон и наклоняется ближе, — надеюсь, вы не откажите мне в одной маленькой просьбе.

Всматриваюсь в его хитрые глаза, пытаясь угадать, чего он хочет. Но ни один из вариантов не оказывается верным.

— Я желаю видеть вас на ужине в субботу. Если вы не против. Думаю, было бы правильно обсудить некоторые вопросы, связанные с вашими землями.

— Деловая встреча?

— Скорее, ужин двух близких друзей, готовых…— он снова наклоняется к моей руке и дыхание касается кожи, — стать еще ближе.

Мое сердце замирает от подобных намеков, и я понимаю, что, если не соглашусь, накличу беду не только на себя, но и на баронство. Оно все-таки в составе земель графа, и кто его знает, чего тот удумает. Но и принимать приглашение страшно.

— Не хотелось бы вас разочаровывать, но в субботу я устраиваю прием…

— Надо же! А я не приглашен…— театрально сводит брови, изображая обиду.

— Как можно, граф! Наверное, мои люди что-то напутали и не успели вам доставить приглашение.