- -
- 100%
- +
В горле вмиг пересохло, когда я поняла, что все случится прямо сейчас. Что то, от чего я извивалась и стонала, было цветочками.
— Я хочу сделать это сама! — внезапно осмелела и поднялась на локтях. Глаза постепенно привыкали к темноте, и я снова могла видеть перед собой черты до одури мужественного и красивого мужчины.
Канцлер замер и протянул руку, помогая мне сесть. Я легко толкнула его в каменный живот, чтобы тот расположился на сидении напротив. Положив ладони на его колени, я почувствовала бугристую кожу и медленно повела руки вверх по бедрам. Они были тверды, но я чувствовала, что здесь он был обычным.
Я оседлала канцлера, и тот помог мне сесть, подтягивая ближе. Просунув руки под платье, сжал попку. Пальцы оказались у самой промежности.
Мне хотелось следить за выражением его лица, но было неловко и даже страшно снова смотреть в его необычные глаза. Поэтому я следила, как вздымается его грудь, когда я стала расстегивать замки на его рубашке.
Я возилась долго, но он не торопил. Сглатывал, задерживал дыхание, водил носом по моим щекам, втягивая мой запах, но терпеливо ждал, когда я закончу. Двинулся лишь тогда, когда я дошла до пояса. Рванул рубашку вверх, и оставшиеся замки разлетелись в стороны.
Я улыбнулась.
— Я так старалась ничего не сломать...
— Ты все делаешь идеально, Лали, — он переместил ладони, и пальцы все же коснулись чувствительного колечка.
Прикусив губу, я развела полы рубашки в сторону. Мне было интересно увидеть, как выглядит его кожа, но в темноте были видны лишь очертания крупных мышц. Положила ладони на теплую грудь. Волос не было. Вместо них мелкая бугристая кожа, гладкая, точно покрытая глянцем.
Я ласкала его грудь, живот, нерешительно трогала соски, обводила бугорки на плечах, а канцлер сминал мою попку, растирая влагу и погружая в меня пальцы. И член, на котором я сидела, нетерпеливо толкался в меня, массируя клитор.
Когда я подняла взгляд, канцлер понял меня без слов. Дернув застежку, он расстегнул штаны и достал свой крупный член. В его огромной ладони он смотрелся скорее орудием убийства, а не наслаждения. И я напряженно сглотнула. То, что я видела, ни шло ни в какое сравнение с обычными членами мужчин. Пусть у меня их было всего два. Но чувство пустоты внутри меня требовало хотя бы попытаться.
Я осторожно положила руку на ствол, и канцлер убрал свои пальцы, давая мне свободу действий. То, что я почувствовала меня настолько впечатлило, что я издала странный звук, похожий на восхищение и страх одновременно. Его половой орган вокруг головки был покрыт бугорками, будто под нежную шелковую кожу кто-то загнал шарики или пирамидки. Я мгновенно представила, как это чувствуется, и по бедру потекла смазка. Да я извращенка, господи!
Твердый и горячий, его член стремился вверх, и мне пришлось привстать на коленях, чтобы направить его в себя. Я изнывала от желания ввести это чудо, почувствовать, как оно растягивает мои стеночки, ласкает и толкается внутри, но страх перед болью заставлял медлить. Канцлер терпеливо стискивал зубы, изнывая от желания трахнуть меня, пока я водила его головкой по половым губам. Но мне нравился его контроль. Я чувствовала себя в безопасности, и спокойно готовилась к тому, что принять мужчину в свое лоно.
— Помогите мне, прижавшись к нему лбом, я смущенно закрыла глаза, хотя в темноте вряд ли он видел мой румянец.
И как только головка оказалась в нужном месте, канцлер толкнул бедра мне навстречу, наполняя меня с собой.
— Ах...ммм...
Дыхание сбилось, волоски на теле поднялись дыбом. Внутри живота будто образовалась ледяная глыба, но тут же потек огонь.
Канцлер ждал, когда первое сильное ощущение схлынет, нежно поглаживая мою спину, но, когда его рука поползла вверх и крепко сжала меня за шею, я поняла, что вот сейчас-то и начнется...
Прижав меня к себе, буквально обездвижив меня своими сильными руками, он стал двигать бедрами, проникая на всю глубину. Он двигался сначала медленно, ловя мои стоны, а когда я немного привыкла и смогла расслабиться, ускорил темп, высекая из моего тела искры.
— Ох...да...да...— задыхалась я, уткнувшись в его плечо, и он таранил меня своим огромным членом.
Я кончила почти сразу, но на этот раз передышки мне не дали. Будто дорвавшись, он продолжал вгонять в меня свое орудие, и мне нравилась та жадность, с которой он владел мной.
Я не помню, как оказалась лежать на приборной панели спиной. Урывками вспоминаю, как канцлер трахал меня, целуя ноги, лежащие на его плечах, и как он нежно уложил меня на сиденье и укрыл своим пиджаком. А может быть, это все мне уже снилось.
А когда я в следующий раз открыла глаза, на горизонте восходило солнце. Я спохватилась и, увидев на соседнем сидении канцлера, вжалась в кресло. На мне был его пиджак, а сам он так и не застегнул рубашку. Одна из пуговиц лежала на приборке. Он смотрел на меня. Между нами было меньше метра. И запах нашего секса щекотал ноздри.
Мамочка моя...что же я наделала...
Сердце взбрыкнуло, больно ударившись о ребра, и стало нечем дышать. Я выглянула в окно, понимая, что вертолет стоит на крыше моей общаги. Краснея, стащила с себя пиджак и, развернувшись в кресле, открыла дверь. Но меня удержали.
— Лали...посмотри на меня...— голос канцлера прозвучал как трубный глас с небес.
Я, будто окаменев, с трудом обернулась, но в глаза ему смотреть было до ужаса стыдно.
— Если у этой связи будут последствия, сообщи мне.
У этой связи...последствия...
Стало так обидно и мерзко, и осознавание того, что я натворила, хлынуло мощным потоком. В горле тут же образовался комок.
— Я надеюсь на твое благоразумие, Лали.
— Последствий не будет, не волнуйтесь, — зашипела я, вырывая свою руку и выпрыгивая из вертолета на бетонную площадку.
А вечером того же дня узнала о том, что моя практика окончена раньше срока и я должна вернуться на Землю.
3. Назад пути нет
Меня отправили домой следующей ночью. Никаких объяснений, никаких санкций. Отличная характеристика, диплом об окончании академии и приказ канцлера принять меня на службу в космические войска родной планеты в чине младшего офицера.
Вернувшись в родную систему, я вздохнула с облегчением, решив, что эта глава моей жизни закрыта, и стала учиться жить в новых для себя обстоятельствах. Но галактика, как оказалось, слишком тесная...
Встретиться с ним еще раз? Нет! Я не вынесу его холодного взгляда. Не вынесу напряжения, в котором мое тело находится, когда он рядом. Не вынесу тяжести воспоминаний о том безумии, которому я позволила случиться. Я только научилась засыпать без мыслей об этом. И я не смогу находиться рядом с ним, зная, каков он настоящий, под слоем брони.
В конце концов! Может быть он сам пожалел о том, что мы сделали! Иначе стал бы он отсылать меня на месяц раньше? Он явно хотел избавить себя от щенячьих глаз курсанточки, которая стонала под ним ночь напролет. Вот и не будем расстраивать друг друга. С этой мыслью я и пошла в госпиталь к Ларе.
— Мне нужен больничный!
Лара захлопнула журнал учета и потерла припухшие веки.
— Судя по всему, этой несчастной стала ты...
Она вела прием, и весть о назначении пришла только со мной.
— Мне нельзя попадаться ему на глаза. Понимаешь?
— Что ты предлагаешь?
— Я предлагаю тебе все, что ты захочешь, Лар! Только спаси! Иначе мне конец.
Ей-богу, если б не мои больные ноги, встала бы на колени. Ларе я была обязана многим.
— Нет, милая. Ты предлагаешь мне в очередной раз составить фальшивый документ. Мне хватает истории с Мираксом!
Она нервно выдохнула и поднялась с места, на ходу снимая белый халат.
— Может стоит рассказать? — замерла напротив меня, окидывая презренным взглядом мое средство передвижения, — из-за него ты не можешь ходить!
— Это было мое решение, Лара! — стискиваю зубы, потому что больно. Не физически, нет. В душе рана.
Беременность ребенком гарта проходила нетипично. Плод развивался стремительно, и мое тело не успевало подстраиваться под растущий организм малыша. Большинство нервных окончаний было передавлено, а часть и вовсе атрофировалась, и последние месяцы беременности я провела в инвалидном кресле под обезболивающими. А теперь я едва переставляю ноги. Мой максимум шагов двадцать, и то не всегда. Но пошла бы я на это, зная, что не смогу жить полноценной жизнью? Да! Ради Миракса, ради моего сына я готова жертвовать собой.
— Тебе мало того, что медкарта ребенка фальшивая с самой первой страницы, ты хочешь закопать меня по полной!
— Ну хочешь, я ногу сломаю? Не знаю...съем просрочку и лягу с отравлением? По-настоящему все сделаем! Я на все готова.
— Ох...— горько вздохнула, набрасывая плащ, — идем домой. Завтра утром приходи, что-нибудь придумаем. У меня в ожоговом отделении есть несколько мест. Скажем, что твой суперчувствительный носик случайно нюхнул какой-нибудь дряни, и ты вышла из строя до восстановления слизистой.
— Спасибо, моя дорогая! — бросаюсь к подруге, и Лара крепко, по-настоящему обнимает меня.
— Да уж пожалуйста...втянула ты меня. Назад пути нет.
По дороге домой, Лара настояла на том, чтобы мы зашли в парфюмерный за «алиби». Все знали, что я увлекаюсь созданием ароматов, и нелепая случайность, связанная с этим хобби, не должна была никого удивить.
— Твоя мама еще принимает алоксан? — загадочно прошептала Лара, глядя на пузырек с натуральной амброй, стоимостью в пять моих зарплат.
— Это такая изощренная месть? — подмигнула ей, намекая на то, что она меня хочет разорить.
— Это способ спасти твой зад, милая. Ну так что? Принимает? Флаконы до ужаса похожи!
— Да, — Лара для мамы была просто богом терапии, и все ее указания она выполняла безукоризненно. Даже, если приходилось закрывать нос и глотать, зажмурившись.
— Отлично. Скажем, что флаконы были перепутаны, и вместо амбры ты использовала его. Слу-чай-но!
Лара улыбнулась и пошла на кассу. Я, прикинув, сколько денег останется на моем счету, горько вздохнула и позвала продавца.
— Сейчас и в аптеку заскочим. И не забудь снять этикетку с маминого лекарства. Да! И не вздумай это нюхать!
А я и не собиралась! Алоксан пах мертвым тушканчиком, замоченным в коньяке. Пары этого лекарства еще несколько часов летали в воздухе после того, как мама его примет, и я, даже находясь на другом этаже, чувствовала этот незабываемый аромат. Обычные люди не были так чувствительны, и для них это был просто мгновенно выветривающийся неприятный запах.
— Думаешь, кто-то станет проверять? — уже прощаясь, я посмотрела на пакеты с покупками.
— Надеюсь, что нет. Но мы должны быть готовы ко всему.
В этом я была полностью согласна с подругой. Осторожность не повредит. Ведь, если кому-то вдруг захочется потянуть за эту ниточку, он случайно может распутать целый клубок лжи, в котором замешана не одна я. И поэтому я должна была сделать все, чтобы этого не случилось.
— Мама! — сын несется со всех ног, обгоняя своих двоюродных сестер и братьев. Будучи младше их, он выше и сильнее мальчишек моей сестры, а дочери брата и вовсе выглядят рядом с ним куколками.
— Тетя!
Дети, зная, что виснуть на мне нельзя, садятся в круг, ожидая сладостей, которые я приношу каждый раз возвращаясь с работы. Самой заниматься выпечкой некогда, а хоть как-то разгрузить мою маму, которая у нас отвечает за еду, хочется.
— Сейчас же вернитесь и уберите за собой игрушки! — кричит Эми, но дети делают вид, что не слышат.
— Сегодня у нас грушевый пирог! Отнесу его на кухню, а вы пока соберите игрушки!
Племянники послушно плетутся в комнату, а Миракс тянется за поцелуем.
Обнимаю сына, прикрывая глаза от вкусного запаха ребенка. Так бы и стояла, не выпуская из объятий.
— Мой родной!
— Очень скучал по тебе! Ты долго сегодня, скорее иди мыть руки! — совсем по-взрослому возмущается мой четырехлетний умник и уходит вслед за братьями. Тут же слышу его командный голос. — Лита и Аня собирают кукол. Мужчины убирают инструменты! Ба! А ты чай сделай.
Вздыхаю, прикрыв глаза. И в кого, интересно, он так любит командовать...?
— Всем указания раздал! — Эми смеется, глядя на дедовщину, творящуюся в гостиной, и забирает мои пакеты, чтобы я могла раздеться.
— Убери повыше, там лекарство для мамы и кое-что для меня, — спускаюсь с колеса и делаю несколько шагов до стула, чтобы разуться. Сегодня это дается с трудом. Видимо, из-за нервов.
— Что случилось, Лалик? — мама целует меня в щеку, подкатывая кресло, в котором я перемещаюсь по дому. От нее вкусно пахнет едой.
— Служба...Позже расскажу, как вы?
— Да как...на ужин было велено приготовить котлет...
Даже не пытаюсь уточнить, кем велено. У нас тут один повелитель. Мы уже привыкли, что командует парадом Миракс, но почему-то только сегодня при мысли об этом на глаза наворачиваются слезы.
Ужинаем нашей шумной компанией, глядя на три пустующих места за столом. Не хватает моего брата с женой, они часто уезжают в служебные командировки, оставляя детей на попечение Эми и мамы. А вот отец мальчиков не вернется. Он погиб почти сразу после их рождения. Так и воспитываем с сестрой своих сыновей без отцов.
— А тарелку? — хмурится Миракс, когда Аня, дожевав свой пирог, выходит из-за стола.
Что самое интересное, дети с ним не спорят. Никогда! Однажды была попытка сломать эту иерархию, но мой ребенок быстро подавил бунт, и все вернулось на свои места.
— Не сидите долго! — ворчит Миракс, ставя в мойку свою чашку, и поблагодарив бабушку за ужин, уносится следом за остальными.
На кухне сразу становится пусто. Мама доваривает кофе в турке, сестра протирает стол, а не знаю, как им сказать. Произнести имя канцлера выше моих сил. Была бы моя воля, вообще не говорила бы о нем, но мои близкие люди имеют право знать. Они были со мной в трудные времена, не бросят и сейчас.
— Ну так что там, рассказывай!
Мама присаживается за стол и разливает кофе по чашечкам.
Сглатываю, не зная, как сказать, но они знают меня слишком хорошо.
— Это с ним связано? — обреченно вздыхает сестра, и не надо уточнять, кого она имеет в виду. Молча киваю.
Мама, не произнося ни звука, собирает чашки с кофе, ставит их в раковину. Открывает буфет, тянется за бутылкой виски, в другую руку берет стаканы. Переглядываемся с сестрой. Такой маму мы никогда не видели. Тем временем она ставит стаканы перед нами, наливает мне и Эми грамм по пятьдесят, себе столько же, но подумав, доливает до половины. Наши глаза выпадают из орбит, а когда та залпом осушает стакан, еще и челюсти роняем.
— Ну так что там...давай, рассказывай, — маму передергивает от крепкого напитка, но та все равно не закусывает.
Пересказываю речь полковника и то, какими счастливыми выходили мои сослуживцы с собрания. Признаюсь в том, что мы задумали с Ларой, и жду, что меня поддержат, но сердцем чувствую, что-то не то.
— Лали, может признаешься? — нервно щипая губы пальцами, говорит сестра.
— Ты что? Нет! — взрываюсь я, но сразу успокаиваюсь. Здесь нет врагов. Здесь люди, которые поддержат любое мое решение.
— Дочь, ты понимаешь, что скрывать расу Миракса все сложнее? Ладно сейчас он в сад не ходит, но скоро в школу. Как ты будешь объяснять там? Вечно скрывать не получится! Лара не всесильна!
Голова в миг становится тяжелой, а в горле снова ком.
— У нас есть еще год. Придумаем что-то!
— Ох, сестренка, — Эми смахивает слезу, положив голову мне на плечо, — ты лишаешь ребенка отца...
— Отец сказал доложить о последствиях и послал меня подальше! Думаешь, он будет рад? Мы уже обсуждали это! Пожалуйста, давайте больше не будем.
Сестра стискивает зубы и отворачивается. Так она делает, когда очень хочет высказаться, но решает демонстративно промолчать. Мама же просто смотрит в одну точку. Как и тогда, когда мы увидели две полоски.
— Завтра я лягу в госпиталь, на мое место найдут другого. Проблема решена!
— Надеюсь, ты осознаешь, что делаешь, Лалик, — вздыхает мама и молча уходит к себе в комнату.
Спасибо тебе, Ларой Гранж! мой вечер был испорчен так же, как и день.
Но вскоре мне предстоит понять, что это на этом факапы не закончились.
Ближе к полуночи подъездную дорогу к нашему дому дому осветили фары. Мы жили в тупике, и здесь практически не ездили машины, особенно в позднее время. Я выглянула в окно, предчувствуя неладное, а когда увидела машину полковника, сердце упало в пятки. Должно было случится что-то очень серьезное, чтобы он отправил сюда своего водителя.
Я включила свет, чтобы он знал, что замечен, и не звонил в двери. Перебудит детей, их потом полночи не уложишь. Набросила халат поверх пижамы и спустилась вниз, держась за перила и стену.
— Ты куда, милая? — оторвав взгляд от книги, мама зевнула. Опять она читала любовные романы...Хотя я ее понимала. Время в тишине, когда дети уложены, священно!
— Случилось что-то.
По стене дошла до двери и отворила замок.
— Полковник Ровен приказал доставить вас на базу. Сейчас, — доложил водитель, ни капли не смущаясь моего вида.
— Что там? — посмотрела ему в глаза, уверенная в том, что он в курсе.
— Арх-канцлер прибывает через час. Велел всем собраться. Он лично выберет людей в свою команду.
Мама, стоящая позади меня, упала на мое кресло и, захлопнув рот ладошкой, прикрыла глаза. Я же показывать своих эмоций права не имела.
— Дайте мне пять минут, — горло стянуло тисками, и слова дались нелегко.
Я не успела. А это значит, что нам все же придется встретиться. Остается лишь молить бога, что он не узнает меня среди сотен других офицеров, и я продолжу свою спокойную жизнь.
4. Вынесение приговора
Видимо, полковник предусмотрел, что я постараюсь слиться, ибо лейтенант, отправленный за мной, ходит буквально по пятам. Старается не выглядеть назойливым, но своим поведением четко дает понять, что следит за мной. Молча переодеваюсь в форму, нервно поглядывая на часы. Если бы конец света случился сегодня, я была бы не против...
Коридоры базы гудят голосами офицеров, а я обреченно стискиваю зубы, каждый раз, когда слышу имя канцлера.
— Лалия, он правда так ужасен, как все говорят? — секретарь, только поступившая на службу к нам, наивно хлопает глазами, не понимая, по поводу чего все так нервничают.
— Почему ты решила задать этот вопрос именно мне? — рявкаю на Силесту и понимаю, что сорвалась. Нервы ни к черту.
— Тупых и сующих нос не в свое дело точно не любит, — вмешивается Афина, и секретарша переключается на нее.
— А правда, он рептилоид? — переходит на шепот.
— Он гарт, деточка! А это хуже раз в сто, — Афина цокает, удивляясь стойкости девчонки.
— Почему?
— Потому что таких как ты он увольняет первыми! — Афина близка к тому, чтобы открыто послать секретаря, но та никак не уймется.
— Ну не знаю...Мне кажется, все это ложь. Чтобы запугать! — болтает ногами, сидя на своем рабочем столе,— говорили, что он нелюдимый, а оказалось, у него женщина есть.
Давлюсь воздухом и сжимаю рукой горло, чтобы не закашляться при всех.
— А ты откуда знаешь? Колись давай! — Афина берет девчонку в оборот.
— Мне инструкции выдали для встречи, — Силеста понижает голос, — там написано, что арх-канцлер не один прибывает. В сопровождении женщины. Она землянка!
— И? — Афина склоняется ближе к ней, а я нервно перебираю бумажки на столе, злясь на саму себя. Да какая мне вообще разница, сам он или... «в сопровождении»! Я про него сто лет, как забыла.
— Девчонки из отдела обеспечения сказали, что час назад был запрос на люкс для важной персоны со спутницей, — трещит секретарша.
— Может хватит сплетни разносить? — шлепаю ладонями о стол, но на меня лишь машут рукой.
— Она отсюда, — продолжает шептать, и я зачем-то вслушиваюсь, — а сам летит, чтобы с родственниками ее познакомиться и предложение сделать. Ага!
Сердце сжимается так сильно, что руки леденеют. Я делаю медленный вдох, а сама не чувствую ни воздуха, ни пульса. Давай, Лалия, шлепнись в обморок, и спаси себя! Но в чувства приводит голос полковника, доносящийся из громкоговорителя.
— Внимание! Всем офицерам построиться в зале собраний!
Тело мгновенно реагирует на приказ, и я забываю о том, что имею право на чувства. Встаю на колесо и, поправив форму, еду к месту вынесения приговора.
— Он бывший летчик-ас. Говорят, его маневры на истребителях выходили за рамки возможного, — продолжают шептаться офицеры.
— Обычные летчики не становятся канцлерами. Явно, он не просто так занимает свое место.
Прикрываю глаза, медленно втягивая воздух носом. Эта болтовня не прекратится!
— Но это не дает ему право так относиться к подчиненным.
— Я слышала, что он хочет лично отобрать людей в команду для последнего задания, после которого собирается выйти на пенсию.
— И слава богу! Интересно, как долго его жена вытерпит это жуткий характер?
То есть, о жене тоже все знают...
Поднимаю взгляд, полный желания придушить болтливых коллег, и те прикрывают рты. Моего статуса хватает, чтобы прищучить болтунов. А может, стиснутая челюсть их ввергает в шок.
— Равнясь! Смирно!
Шелест мундиров затихает.
— Арх-канцлер Лерой Гранж.
Меня окатывает холодом, а после адреналин запускает сердце до невероятных скоростей.
Выстроенные в пять длинных рядов офицеры подтягиваются, позвякивая наградами, и в зале повисает тишина. Смотрю перед собой на белый хвостик девушки из отдела связи и стараюсь не дышать. Будто один только вдох способен выдать мое местоположение.
Гарт входит как обычно бесшумно, хотя его шаги уверенные и быстрые. Стараюсь рассеять взгляд, но все равно мозг выхватывает знакомые очертания крупной фигуры, и воспоминания, похороненные под кожей, начинают шевелиться, вылезая болезненными мурашками.
Его горячие губы на моей шее...
Руки, жадно сминающие мое податливое тело...
Утробное рычание...
Пальцы впиваются в край мундира, ногти – в кожу. Я должна держать себя в руках. Должна быть непроницаемой.
Голос Лероя Гранжа колет ядовитой иглой. Пока он произносит речь, в ушах звенит предчувствие, затмевающее все страхи, кроме одного. Если узнает о сыне, мне конец. Я не вникаю в сказанное, просто не могу сосредоточиться. Горло сжимает невидимым стальным обручем, и мне мерещится, что это рука канцлера.
— Вклад каждого из вас будет оценен по достоинству...
Слышу рычащие нотки, и очередной всплеск стрессовых гормонов бьет в виски. Перед глазами плывет, но я держусь из последних сил.
— Лучшие из вас разделят со мной эту миссию...
Снова делаю медленный глубокий вдох, стараясь подобраться, но стоит поднять голову, как мой взгляд встречается с холодом вечного космоса. Он смотрит прямо в душу. Сканирует, будто знает, что мне есть, что скрывать. Сердце замирает, и я испуганно прячу глаза, но тут же слышу свое имя.
— Лалия Бакрис! Вы назначены личным помощником господина арх-канцлера, — торжественно объявляет полковник.
Нет!
Аллигатор стоит уверенно, занимая столько пространства, что полковник на его фоне кажется юнцом. Он будто ждет, моей реакции, и я снова цепляюсь за его взгляд. Прямой взгляд на меня. Тяжелый, пронзительный, и...слишком долгий.
Он отводит его с оттяжкой. Голова уже повернута, но глаза...все еще на мне, пока
полковник не объявляет следующее имя из списка, который и передал ему канцлер, а это значит, что моя судьба была предрешена заранее. Он летел сюда, зная о том, что я буду в его команде. Но догадывается ли он о том, что станет моим кошмаром, воплощенным в реальность?
Офицеры быстро покидают зал собраний, остаются лишь отобранные. Я и еще десять несчастных. Проходящий во главу стола Гарт резко вскидывает голову, когда стоящие передо мной люди расходятся, и обнажается моя правда. Он пронзительно и долго смотрит на мои ноги, его челюсти сжимаются, а верхняя губа презрительно дергается.
— Личные дела офицеров! — приказывает он, и полковник спешит отдать свой планшет канцлеру.
— Прошу. Сейчас. Секунду. Опять сбой, — бледнеет полковник и трясущимися пальцами подзывает помощника. Канцлер одаривает Ровена таким взглядом, что тот приседает.
А я стараюсь незаметно стереть каплю пота, проступившую на виске. В личном деле есть запись о ребенке. Черт! Как я могла об этом забыть? Но и ему на кой наши дела, если отобрал всех, кого знал лично?
— Я приношу извинения. Опять сбой в системе! — расшаркивается полковник, но канцлер уже шагает прочь.
— Утром жду личные дела на бумажных носителях. А сейчас отбой. Пусть все идут домой, — бросает, не глядя, и его массивная фигура исчезает в глубине коридора.
Знаю, что полковник напряг бы офицеров подготовить все сейчас, но ослушаться приказа канцлера не решается, поэтому всех отправляет по домам. А я ставлю будильник на полчаса раньше, чтобы успеть провернуть кое-какое дело.