- -
- 100%
- +
5. Давно не курсант
Остаток ночи я пытаюсь уснуть, но стоит задремать, как мне мерещится то забытый аромат нашей близости, то прикосновения к гладкой чешуе на сильных плечах, то губы горят, будто их целовал гарт. И лишь за час до будильника мне удается провалиться в глубокий сон.
— Мама! Мамочка! Проснись!
Маленькие ладошки вертят мою голову, а когда мне удается разлепить глаза, сын целует в щеку.
— Я испугался, мама! — он обнимает так крепко, будто боится отпустить, — я думал, ты умерла!
— Ну что ты, мой родной!
Зацеловываю его в ответ и затаскиваю к себе под одеяло.
— Я никогда тебя не оставлю! Слышишь? — целую макушку, но губы чувствуют шершавую поверхность. Чуть отстраняюсь, и вижу, что голова Миракса начала покрываться шероховатым узором. Так было и на спине, когда на коже стали проявляться первые шипы. Они будто изнутри растут, до блеска натягивая кожу.
Прижимаю к себе маленькую головку, думая о том, что пришло время что-то менять в нашей жизни. И скорее всего, нам придется уехать отсюда, потому что скрывать происхождение Миракса становится все сложнее. Но об этом я подумаю позже. Сейчас я должна бежать на службу.
Привычную утреннюю суету штаба разбавляют нервные выкрики полковника. Судя по темным кругам под глазами, он тоже не выспался.
— Пошли вон! Идиоты! — плюется Ровен в помощников, и те спешат удрать, пока рука, лежащая на кобуре, не выдернула табельное оружие. — Бакрис! Ну хоть ты не станешь мне мозги делать?
Он с надеждой смотрит на меня, оседая на стул.
— Готова приступить к выполнению обязанностей! — становлюсь в стойку, балансируя на колесе.
— Да подожди ты...— вытирает пот со лба, — тебе еще с ним, — взглядом показывает на кабинет канцлера и смазано крестится, — работать и работать. Пойди кофе выпей, что ли...
— Слушаюсь! — тороплюсь скрыться с глаз начальства, но в дверях встречаюсь с Силестой.
— Принесла? — рявкает Ровен.
— Ваш чай. Как обычно, коньяком! — шепчет секретарша, ставя поднос с чашкой с надписью «настоящий полковник».
— Ты дура да? — чуть не плача, хватается за голову, а та не понимающе хлопает ресницами.
— Почему дура сразу?
— Ну какой коньяк, боже?! Дела принесла? — обреченно выдыхает.
— Я не могу сто поручений одновременно выполнять! Вам с утра и кофе, как обычно, и отнеси-принеси, позвони-не звони! — на миловидном детском личике проступает горькая обида. Эта тепличная фиалка не привыкла к нашим условиям. А ее предупреждали! И это она еще с канцлером напрямую не общалась.
— А давайте я помогу! — решаю воспользоваться выпавшим шансом, удивляясь тому, как мне подфартило!
— Помоги, Бакрис! Раз уж молодежь никчемная пошла! Вот на пенсию уйдем, развалят тут к чертям все...
Дальше слушать причитания не стала, рванула в отдел кадров за делами отобранных офицеров.
— Все готово! — начальница отдела сдвигает к краю стола стопку карточек, — еле нашли. Там такой бардак! Как оцифровали все, так никто этой макулатурой не занимался. Пришлось к новым технологиям привыкать.
— У программистов тоже бардак, — пожимаю плечами, делая вид, что расстроена. Не показывать же, что мне их бардак только на руку.
— А я говорила! Эти компьютеры ни к чему хорошему не приведут!
— Угу, — сгребаю папки и, прижав их к груди, выметаюсь из кабинета,— спасибо!
Приветствую встречающихся коллег, а сама думаю, где бы найти укромное местечко. В туалете оказывается пусто, и я, победно сжав кулачки, закрываюсь в кабинке.
Моя папка оказывается третьей сверху. Закрываю крышку унитаза, кладу на нее бумаги и быстро пролистываю вложенные файлы, начиная с академии. К моему счастью они пронумерованы лишь в самом начале, еще когда делопроизводители вели документооборот на бумаге. А информация за последние пять лет просто прикреплена степлером. Мне сегодня определенно везет!
Дрожащими пальцами открепляю листы с частью жизни, которую нужно скрыть, и захлопываю папку. Прячу ее в середину. Но что делать в выдранным листом?
Бросить в мусор – опасно. Смыть в канализацию? Тоже не вариант – бумага плотная, еще засорит трубы. Сжечь? Сигнализация сработает. Черт!
Носить с собой? А вдруг я в обморок упаду, умру? Меня начнут откачивать, разденут, а там...
Стоп, Лали! Это уже паранойя! Ничего такого не случится.
Складываю бумагу в маленький квадрат и прячу в лифчик. Но даже это место мне не кажется надежным. Господи! Ну почему он не прилетел на сутки позже?
Подхватив папки, я выкатываюсь из туалета и направляюсь прямиком к Силесте. Пусть сама несет дела канцлеру. Заодно встретится с очередной правдой жизни, и поймет, почему все так его боятся.
Находиться в общих помещениях было невыносимо. Мой мандраж только усиливался обсуждениями канцлера и каждого его шага этим утром.
— Не лезет? — Афина указала глазами на мой нетронутый завтрак, — мне бы тоже не лезло на твоем месте.
— Ну ты хоть не начинай, а? — Я отложила вилку, которой ковыряла омлет. Сейчас бы чайку хлебнуть из полковничьей чашки. А может...стоит нарушить устав? Напиться и ...
— Офи-и-и-игеть! — глаза подруги округляются, и она тянется к окну, — Лал, ты это видишь?
Слежу за ее взглядом и врастаю в стул. Ко входу в штаб идет моя копия. Только одета она не в форму, а в красивое женственное платье. Светло-русые волосы распущены и упругие волны подпрыгивают в такт ее движениям. Она идет легко, будто парит, над землей, хотя обута в туфли на высоком каблуке.
— Да ну, бред какой-то! — отмахиваюсь я, хоть сходство очевидно. Это же я! Только здоровая и не измученная службой.
— Ты глянь, чё делается? Неужели эта цыпа канцлера нашего? — Афина продолжает комментировать, а я старательно отвожу взгляд. Противно наблюдать, как перед ней лебезят старшие офицеры, провожающие ее ко входу.
— И что забыла тут эта звездень? Неуж-то соскучилась?
Афина смотрит на часы и ухмыляется. Рабочий день только начался.
— А может, она узнала, какие красотки тут служат? И решила не рисковать? а что! Мужик видный. Псих, правда. Но когда это останавливало кого-то?
Омлет окончательно стал поперек горла.
— На кого она похожа? Не пойму...— Афина смотри на меня, будто сравнивает, но видимо, моя бледность и инвалидность никак не вяжутся с образом шикарной женщины, озаряющей своей улыбкой наш унылый штаб. Хотя, может, я и правда, слишком высокого мнения о себе? Ну где я, и где эта...на каблуках.
Я всё-таки вышла из-за стола. Насытившись тревогой вместо омлета, я встала на колесо и толкнулась вперёд, невольно сравнивая тугое сопротивление его резины с изящным каблуком любовницы Гранжа.
Колёсо мягко шуршало по полу, и этот звук почему-то казался громче обычного — словно он подчёркивал мою медлительность, мою приземлённость...Слишком тяжелой я была для утра, где она появилась так легко.
В холле было оживлённо. Люди двигались быстрее, говорили тише, но с тем особым возбуждением, которое возникает, когда рядом высокое начальство. Меня от них всех отличало одно: они опасались выговоров и увольнений. Я — того, что если он узнает, моя жизнь уже не соберётся обратно.
Когда я въехала в холл, пространство вдруг сжалось, и только потом я увидела его... Канцлер шёл со стороны служебного коридора — высокий, спокойный, собранный, как всегда. Разговоры стихли сами собой. Никто не смотрел на него прямо, но все — краем глаза.
А рядом с ним шла она.
Не касаясь его. Не цепляясь. Просто — рядом. В том самом платье, которое ещё минуту назад казалось мне нелепым миражом. Светло-русые волосы мягко спадали на плечи, и она улыбалась кому-то из офицеров так, будто находилась здесь не впервые. Будто это её территория.
Канцлер что-то сказал ей вполголоса. Она кивнула и улыбнулась так мягко, словно изображала девочку. Меня передёрнуло от этой отработанной мягкости — на неё велась добрая половина человечества, и женщины, знающие, чего хотят, пользовались ею без стыда. Но любопытство не позволило отвернуться, я продолжала наблюдать за аллигатором. Он никак не отреагировал на ее щенячий взгляд, лишь легка дернул плечом и повернулся к Ровену, отдавая ему очередное указание.
Они остановились у лифта, и офицеры расступились, не рискуя войти туда с канцлером. Когда двери открылись, он пропустил её первой. Жест был простым, почти вежливым, но все равно внутри что-то болезненно щёлкнуло. Я слишком хорошо помнила другой лифт. Другие руки. Другой взгляд. Запах, от которого тогда потемнело в глазах.
Двери начали закрываться. И в этот момент она повернула голову так, что наши взгляды встретились. Всего на секунду.
В её глазах не было узнавания. Ни тени. Только лёгкое, почти вежливое удивление — как если бы она заметила странное отражение в стекле. А потом двери сомкнулись, и лифт ушёл наверх.
Тишина в холле стала вязкой. Я почувствовала её кожей.
— …показалось? — донеслось сзади, совсем тихо.
— …нет, похожа…
— …форма, конечно, но лицо…
— …да не может быть…
Я не обернулась. Вместо этого я продолжала смотреть на металлические створки лифта, будто они могли снова открыться и вернуть всё обратно. И я впервые за всё это время подумала не о канцлере. Я подумала о том, насколько легко меня можно было заменить.
Сорванный завтрак мы решили заменить стаканчиком кофе из аппарата.Пока я ждала свой, Афина молчала, но это молчание было не из тех, что комфортны. Я уже собиралась отъехать, когда она всё-таки произнесла, не глядя на меня:
— Слушай… но ведь нам не показалось?
Я не сразу ответила. Медленно сделала глоток обжигающий горло.
— Что именно? — спросила ровно.
Афина вздохнула и наконец посмотрела на меня.
— Эта женщина. Которая с канцлером. — Она помолчала секунду. — Лал… вы похожи.
Я усмехнулась. Коротко. Без улыбки.
— И что? — спокойно сказала я, — в штабе конкурс двойников?
Афина моргнула, явно не ожидая такой реакции.
— Да я не в этом смысле… Просто… ну, лицо, волосы… манера держаться…
— Афина, — перебила я, чуть тише, но жёстче. — Если у каждой светло-русой женщины с прямой спиной и двумя глазами есть прототип, то у тебя серьёзные проблемы с воображением.
Я уже поехала в сторону кабинета, когда она одернула меня за рукав.
— Ты слишком остро реагируешь, — произнесла она осторожно, — я же не со зла.
Я подняла на неё взгляд.
— Я реагирую нормально, — сказала я. — Просто не вижу смысла обсуждать чужих женщин и чужие решения. Особенно здесь.
Афина отвела глаза, и мы, наконец, пошли заниматься делами.
Эту тему она больше не поднимала, но всё же, когда мы разъехались по своим секторам, я чувствовала, что что-то назревает. Потому что если это заметили мы…значит, заметят и другие.
Задание от канцлера пришло спустя час.
Сухое уведомление на терминале, без пояснений и без подписи — только код аппарата канцлера и пометка «лично». Я перечитала его дважды, прежде чем открыть вложения. Ничего необычного: аналитическая сводка, сверка показателей, подготовка краткого отчёта для доклада. Рутинная работа. Та, с которой я справлялась десятки раз. Вот только пальцы дрожали.
Я злилась на себя за это — за лишнее напряжение, за глупые мысли, за то, что образ женщины в платье упрямо всплывал перед глазами между строками отчёта. Пришлось перечитывать слова снова и снова, чтобы убедиться: я ничего не упускаю.
Когда спина заныла от долгого сидения, я закрыла рабочий терминал и направилась в комнату отдыха. Там было тихо — редкая удача в рабочее утро. Мягкий свет, тренажёры, коврики, диваны для отдыха и какой-то новый запах. Сладковатый и одновременно едкий, будто лекарство смешали с дорогим парфюмом, чтобы скрыть его запах. Но меня это не удивило. Современные ароматы часто звучали весьма специфично.
Я встала с моноколеса, сделала несколько шагов к шведской стенке и начала привычные упражнения — медленно, сосредоточенно, контролируя дыхание.
— О, так вы ходите! — донеслось из зоны диванов, и сразу же показалась золотая макушка той, кого я хотела бы видеть меньше всего на свете. После Лероя, конечно же.
Я медленно выдохнула, пытаясь вернуть нормальный ритм сердцу, и продолжила растягивать спину. Что ответить на столь бестактный вопрос, я не нашла,и перешла на пол, чтобы не видеть ее из-за тренажеров.
— Извините, не хотела вас обидеть! — нарисовалась она тут же, и села на фитбол прямо передо мной.
— Все в порядке, — нейтрально улыбнулась ей, за что сразу же разозлилась на саму себя. Зачем я ей сказала?
— Вы наверное, уже привыкли, что на вас все обращают внимание?
Я оперлась на руки и высоко подняла корпус от пола, делая долгий шумный вдох, всем видом давая понять, что болтать с ней не намерена, но ее это не останавливало.
— Боюсь представить, как тяжело вам приходится...
— Ху-у-у-у-у, — я выдохнула в потолок, принимая новую позу.
— Ой, да...тяжело быть красивой женщиной, инвалидом быть тяжело...Мы с вами в одной упряжке, можно сказать.
Я взглянула на нее, и внутри что-то щелкнуло. Идеальная, глупенькая, будто всё в ней естественно и наивно, но слишком выверено, чтобы быть правдой. И видимо, было что-то в моей взгляде, что заставило ее, наконец, отойти.
— Я открою? — Не дожидаясь ответа, она приоткрыла створку окна и достала сигарету.— Здесь вроде можно, — сказала она скорее себе, чем мне, и закурила, выдыхая дым.
— Вам скучно? — я вложила весь свой сарказм в эту короткую фразу, но она отреагировала неожиданно
— Ой! Да! — она улыбнулась, снова включая дурочку. — Все бегают, орут какие-то папки, задачи… А я, если честно, вообще не по этим делам.
Она затянулась снова и посмотрела на отражение в стекле. На меня — через отражение.
— Ты ведь Лала, да? — спросила легко, будто мы уже знакомы.
— Лалия, — поправила я. — Да.
— А я Амина. Повисла пауза. Не неловкая — нарочно растянутая. Эта женщина будто ощупывала меня своими глазами, замаскированными наивностью. — Забавно, — продолжила она, — мы и правда похожи.
Я медленно выпрямилась, держась за стену.
— Похожи?
— Угу. — Я даже приревновала сначала! Представляешь?
Я не отвечала. Просто смотрела и делала наклоны.
— Но не переживай, — она махнула рукой, будто щедро раздавала разрешения. — Я без претензий. Я же понимаю, что на такую он… ммм…
Она прищурилась, подбирая слово, наслаждаясь паузой.
— …не обратит внимание.
Я выпрямилась окончательно. Спина щёлкнула — сухо, болезненно, но приятно. Я опёрлась ладонью о стену, почувствовав холод гладкой поверхности.
— Вы так уверены? — сказала я спокойно, твердо решая остаться и досмотреть ее представление до конца. Даже интересно стало, чего еще она выкинет.
— Ой, да брось, — она рассмеялась. — Я просто давно рядом с ним. Это знаешь… не про ревность. Скорее про привычку. Про знание.
Она убрала руку с сигаретой из раскрытого окна и развернулась ко мне. Дым скользнул между нами тонкой вуалью.
— С ним непросто, — продолжила она уже тише, — он весь из острых углов. Его нужно чувствовать. Пережидать. Давать пространство… а потом напоминать о себе в нужный момент.
Она улыбнулась своему отражению в стекле.
— Он всегда возвращается, — сказала она, будто констатировала закон физики. — Какие бы дела ни были, какие бы срочные вопросы… если он знает, что пришла я — всё остальное перестаёт иметь значение.
Я медленно вдохнула. Воздух пах табаком и чем-то сладким, приторным. Наверное ее спесью.
— Это должно быть удобно, — сказала я.
— Это прекрасно, — поправила она. — Когда ты уверена, что тебя не заменят. Даже если вокруг появляются… новые лица.
Она стряхнула пепел за окно, затем обернулась ко мне с почти дружелюбным выражением.
— Ты не обижайся, ладно? Я правда без злого умысла. Просто… иногда полезно знать расстановку сил.
В комнате повисла тишина. Та самая — плотная, как перед щелчком выключателя.
Я посмотрела на неё внимательно.
— Спасибо за заботу, — сказала я, и сделала несколько шагов к колесу, — и за компанию! Мой перерыв окончен.
Её улыбка дрогнула — едва заметно, на долю секунды. Она снова затянулась, будто восстанавливая контроль.
— Приятно было поболтать, Лал! — крикнула мне вдогонку. И почему-то я была уверена, что сокращенный вариант имени она выбрала нарочно, чтобы позлить меня.
Пока я доехала до кабинета, нервы немного успокоились, но стоило открыть дверь, как меня ждала новая порция ужаса. За моим рабочим столом стоял он…
Руки сложены на груди, взгляд ровный, почти холодный. Вокруг него воздух, казалось, потрескивал напряжением.
Я вздрогнула, не контролируя реакцию.
— Вы уже давно не курсант, майор Бакрис… а всё так же вздрагиваете, — его голос был ровным, с лёгкой насмешкой, которую я ощутила даже сквозь привычное спокойствие. Раньше он так с нами не разговаривал.
Я замерла на пороге, и мир будто сузился до его взгляда. Он стоял спокойно, но в этом спокойствии таилась сила, от которой невольно тряслись колени. Сердце колотилось, в голове всплыли все мгновения наших встреч: тренировки, приказы, случайные столкновения в коридорах — как будто он помнил их лучше меня самой. Каждое воспоминание смешалось с настоящим, и тело отзывалось дрожью, которую я не могла сдержать.
— Почему вас нет на рабочем месте, майор? — привычно рокочущим голосом спросил он.
Я сглотнула, пытаясь вернуть дыхание в норму.
— У меня был короткий перерыв… всего пятнадцать минут, — выдохнула я, моргая, будто пыталась показать, что ничто не стоит этого напряжения.
Он сделал шаг из-за стола, приближаясь, и я почувствовала, как воздух вокруг будто сжался. Почти невольно я отступила на несколько сантиметров, схватившись рукой за дверной косяк.
— Почему не отвечаете на сообщения? — спросил он, внимательно изучая моё лицо.
— Я… перерыв, — сказала я ровно, — устройство на зарядке…
Слова путались, хотя, возможно, это казалось только мне. Я пребывала в оцепенении, язык словно отказывался работать, а мозг отключился на долю секунды.
В этот момент в холл прозвучали шаги. Боковым зрением я увидела Афину, заглянувшую с порога. Она кивнула мне, а затем замерла, заметив его.
Лерой вздохнул и отступил на шаг, не спуская с меня глаз:
— Принесёте свои отчёты мне лично! Не доверяю вашей технике.
Он развернулся и вышел, оставив после себя тяжёлый, тёплый воздух и ощущение… удавки на шее.
Я осталась стоять на месте, медленно сползая на стул. Сердце всё ещё колотилось, а в голове крутились мысли о том, что теперь придётся приносить отчёты лично. Каждое его появление оставляло след и знание: с ним случайностей не бывает — только преднамеренные проверки.
Афина, стоя у двери, смотрела на меня с лёгкой тревогой, но молчала. Я поняла: с Лероем даже короткая встреча превращается в напряжение, которое не гаснет просто так.
6. Ты собиралась мне сказать?
Я аккуратно раскладывала распечатанные страницы на столе, проверяя заметки, гул принтера заполнял тишину. Афина заглянула через плечо.
— Хочешь, я помогу распечатать? — спросила она, улыбаясь.
— Нет, спасибо, — ответила я, удерживая ручку над листами. — Мне лучше самой. Это жужжание… как будто успокаивает.
В этот момент зазвонил личный мобильныйй. Я сдержанно подняла трубку:
— Алло?
— Лал, это я. Ну как ты там? — голос Лары был настороженным.
— Распечатываю отчет. Его злейшество приказало доставить бумаги лично, потому что технике нашей он не доверяет.
— А тебе, значит, доверяет, — хмыкнула подруга.
— Наверное, сегодня вечером сделаю то, что хотели вчера… — я замялась, тихо добавив: — еще есть места?
— Лали, — Лара сказала серьёзно, — он уже здесь. Я бы не рисковала. И вообще… может, пора сказать всё, что надо? Признаться, иначе дальше не будет проще.
Я сжала стопку бумаги в руках, чувствуя, как пальцы дрожат от напряжения.
— Я знаю… Просто пока не могу. Пока, Лар, — я отбила звонок и убрала телефон в задний карман.
Принтер жужжал, страница за страницей, создавая ритм, который помогал хоть немного справляться с волнением. Я взглянула на Афину, та кивнула, словно говоря, что всё под контролем. Но в душе я знала, что сегодня мне предстоит встреча, на которую нельзя быть ни на секунду готовой.
На лифте я поднялась на этаж высшего управления, держа в руках отчёты. Медленно, словно идя на эшафот, ехала по пустым холлам к приёмной Гранжа. У входа в его кабинет стояла Амина. Я только вздохнула — удивляться внезапным сюрпризам сегодня уже устала.
Сначала она показалась безобидной: лёгкая улыбка, слегка наклонённая голова, руки сложены перед собой. Но сквозь эту маску я видела уверенность, спрятанную за милой игрой, и холодный расчёт в каждом движении.
— О, давно не виделись! — протянула Амина с лёгкой ноткой щебета.
Я сухо улыбнулась, взглядом показывая на папку с отчётами. Я знала, зачем она здесь, и понимала, что сейчас мы неизбежно столкнёмся втроём: я, он и… его женщина. Сердце ёкнуло. Конечно, он предпочтёт её, возможно, даже коснётся её плеча или назовёт ласково… А я буду молча стоять и ждать, будто тень.
— А вот и он! — встрепенулась Амина, кокетливо поправляя волосы.
Я не спешила смотреть в сторону Гранжа, лишь чуть сдвинулась с дороги, уступая путь. Воздух вокруг словно сжался, каждый шаг его звучал слишком громко для пустого холла.
Амина оживилась, её улыбка стала шире, глаза загорелись. Она почти бросилась к нему, щебеча что-то приятное, но он прошёл мимо неё, не ведя взглядом, не реагируя на её игривость. Тот холодный контроль, что я так хорошо знала, пробежал по моему позвоночнику, и мне стало одновременно легче и страшнее.
— Отчёты, майор, — сухо сказал он и направился к мониторам. Я сделала шаг внутрь кабинета, вцепившись в бумажки так, словно они держали меня на плаву.
— А ты займись уже чем-нибудь! — гневно рявкнул он на Амину, и её улыбка мигом сменилась на раздражение. Она пулей вылетела из кабинета, оставляя меня одну перед этим хищником в человеческой форме. Мамочки…
Я протянула ему отчёты, стараясь заполнить напряженную паузу. Он даже не стал их рассматривать, а просто отложил на свой стол и встал передо мной, плечи расправлены, взгляд пронзительный. А дыхание...касается моего лица.
— Что с тобой? — спросил он заботливо и тихо, но так, что в голосе звучала требовательность. — Почему на колесе?
Я замялась, почувствовав, как сердце колотится, а в глазах темнеет.
— Я…— начала я, но он не дал закончить.
— Я изучил дело, — сказал он спокойно, — но там бардак. Часть листов отсутствует, — он сделал легкий жест руками, будто все это его уже веселило.
Я сглотнула, пытаясь отлепить язык от нёба.
— Диагноз? — он слегка наклонил голову, пристально смотря на меня.
— Э-э… неврологический… — лепетала я, чувствуя, как щеки горят. — Неудачно упала на тренировке… но это… не мешает работе. Мое обоняние на месте, всё в порядке.
К сожалению...потому что аромат его кожи навевает ненужные воспоминания.
Он стоял передо мной, как будто видел насквозь, но молчал, позволяя мне самой раскрыть правду. Его взгляд не требовал объяснений — он ждал признания, которое я не спешила произносить.
— С этого дня ты в моём личном распоряжении, — сказал он наконец. Голос мягкий, но безусловный. — Сейчас домой отдыхать. Мне ты сегодня не понадобишься.
Я почувствовала, как напряжение слегка спало, но тело всё ещё дрожало.
— Сожалею, что сделал твою ночь неспокойной, — добавил он тихо, необычайно мягко, но без лишней сентиментальности.
Он подошел к двери и открыл ее для меня. Выпроводить хочет, или ухаживает? Я кивнула, чуть не теряя равновесие на колесе, и впервые за долгое время ощутила смесь облегчения и растерянного удивления от того, что гарт способен быть таким… человечным.
Я вышла из кабинета с легким ощущением пустоты, как будто Гранж забрал часть воздуха вместе с собой. Колесо под ногами катилось по пустым коридорам, но каждый удар пола отдавался в груди. Холл был тих. Я не сразу повернула к лифту, делая несколько кругов вдоль стеклянных перегородок, пытаясь перевести дыхание, осознать, что всё ещё живу и что эта встреча — просто событие, а не катастрофа.
В лифте воздух был тесным и согревающим, и я позволила себе на мгновение закрыть глаза. Дрожь рук и напряжение в плечах всё ещё не отпускали, но я старалась сосредоточиться на мысли, что дома будет спокойнее.
Город казался пустым и странно тихим. Свет фар отражался в мокром асфальте, а я катилась вдоль тротуара, держа пакет с ватрушками для детей в одной руке, другую сжимая в кулак. Мысли путались: фрагменты разговора с Гранжем, холодная уверенность Амины, дрожь собственного тела. Сердце всё ещё колотилось, как будто пыталось догнать события дня.