- -
- 100%
- +
– Потом не плачь. И помни, я тебя предупреждал!
Поднимаюсь в квартиру в полной растерянности. Что теперь делать со всем этим? Если рассказать Диме, то он разочаруется в друге и потеряет его. А если у Костика это было всего лишь минутное помутнение рассудка?
А если нет? Ведь, по сути, Костя сегодня предал Диму. Никак иначе я не могу назвать этот поступок.
Пока пытаюсь решить, рассказывать любимому о произошедшем или умолчать, начинает болеть голова. Такое чувство, что она сейчас просто лопнет от большого количества мыслей. Хочу, чтобы Дима сейчас был рядом. С ним любая проблема кажется мелочью.
Я решаю позвонить ему и лечь спать. Настроения читать больше нет, да и головная боль не позволит. Но Дима не отвечает на звонок.
***Дима не отвечает и на следующий день, и через день. Сказать, что меня это пугает, ничего не сказать. Он давно уже должен вернуться от бабушки.
Сначала мой мозг подкидывал разные картинки, где с ним что-то случилось. А сегодня, в последний день каникул, мне почему-то вспоминаются слова Кости: «Как только наиграется с тобой, сразу бросит».
Ответы на все свои вопросы я получаю в час ночи, после настойчивого звонка в дверь.
– Дима? – удивляюсь, как только вижу его на пороге, пытаясь проснуться.
– Ты ждала кого-то другого? – хочу уже начать возмущаться, что это неудачная шутка, но его глаза меня останавливают. В них нет привычной мне нежности. Только безразличие.
– Я вообще никого не ждала. Уже как пару часов спала. Ты чего так поздно пришел? Что с твоим телефоном? Я несколько дней писала тебе и все без ответа. На звонки ты тоже не отвечал.
– Я поэтому и пришел. Думал, ты все и так поймешь, но ошибся.
– Что пойму? Можешь нормально все объяснить?
Они точно с Костей лучшие друзья, оба говорят несвязные вещи и ничего не объясняют.
– Мы расстаемся.
Мы расстаемся. Мы расстаемся. Мы расстаемся. Мы расстаемся.
Слова эхом повторяются в моей голове, а в ногах появляется слабость. Но я быстро беру себя в руки и спокойно отвечаю:
– Я тебя услышала.
Больно.
Очень больно.
Я предполагала в самом начале, что так оно и будет, но доверилась. А это все-таки оказалось игрой.
– А теперь извини, – продолжаю, сглатывая ком в горле. – Мне очень хочется спать. Ты меня разбудил.
– Даже не спросишь почему? – все с тем же безразличием интересуется Дима.
Неужели он думает, что я начну унижаться и задавать ему миллион вопросов? Может он еще рассчитывает, что я начну плакать и умолять не бросать меня?
– Нет. Мне это не интересно, – может я и влюбилась, как последняя идиотка, но гордость терять не собираюсь. – Ты так решил, я принимаю это. Спокойной ночи.
– Спокойной, – ухмыляется он чему-то на прощанье.
Я на каком-то автопилоте иду до кровати и, упав лицом в подушку, кричу. Мне хочется через крик выплеснуть всю боль. Но это не помогает.
Еще полгода каждый день его видеть… Уверена, как только все узнают о нашем расставании, девчонки сразу начнут крутится возле него. Мне нужно найти в себе силы справиться с этим. Я не покажу ему свою слабость. Ни за что на свете он не увидит, как мне тяжело. Пусть довольствуется тем, что победил в своей игре.
До утра мне так и не удается уснуть. В семь встаю с отёкшим лицом и красными опухшими глазами.
Не представляю, как вести себя в школе, когда увижу его.
Главное, не показывать насколько мне плохо и не заплакать. И не забывать держать голову гордо поднятой. Буду весь день повторять это, как мантру[1].
От одной мысли о еде начинает тошнить, поэтому вместо завтрака трачу время на то, чтобы привести себя в порядок. Тканевая маска и патчи прямо из холодильника отправляются на мое лицо, и уже через двадцать минут отеки почти незаметны. Остальное успешно скрывает косметика.
Осталось позвонить Катьке и предупредить обо всем:
– Кать, привет, – говорю нервно, как только подруга отвечает на звонок.
– Привет. Что-то случилось? Не помню, когда ты последний раз звонила мне перед школой.
– Можешь сесть в школе со мной? Грымзу беру на себя.
– Дима заболел, или вы поссорились?
Так, это обычный вопрос. Я его сегодня еще не единожды услышу. Главное, держать себя в руках. Глубокий вдох… и выдох.
– Мы расстались. Пожалуйста, только давай без вопросов. Я пока не готова на них отвечать, – тараторю, проглатывая ком в горле.
– Хорошо, я сяду с тобой. Но вдруг Дима захочет сесть на свое место?
– Уверена, такого не произойдет. Я ему больше не интересна.
– Лен… ты справишься с этим. Совсем скоро ты уедешь и больше никогда его не увидишь…
– Да… совсем скоро… – шепотом повторяю за подругой. – Увидимся в школе.
Если так подумать, я же как-то выжила до восьмого класса с его глупыми шутками и издевательствами, значит, и полгода как-нибудь переживу. Подумаешь, в груди будет щемить при каждом взгляде в его сторону. Это не самое страшное в жизни. Тем более, вряд ли он будет меня как-то трогать. Дима уже поиграл с моими чувствами, больше я ему неинтересна. По крайней мере, я на это надеюсь. Он же не настолько монстр, чтобы издеваться надо мной?
***На первый урок Дима не приходит. Сидеть и гадать, что будет при нашей встрече еще хуже, чем встретиться с ним лицом к лицу. Кости тоже нет. Наверное, они сейчас где-то вместе сидят и смеются надо мной.
Катя понимает, что мне тяжело говорить, и не трогает меня, переписываясь со своим парнем.
Второй урок у нас история. На нем Дима уже появляется. Молча проходит и садится за парту Кости, даже не взглянув в мою сторону.
– Кто разрешил вам пересаживаться, как вздумается? – начинает возмущаться Татьяна Федоровна, как только оглядывает класс.
– Я разрешила, – отвечаю сразу, глядя ей в глаза. – Вас должны интересовать наши знания, а не кто и с кем сидит.
– Ты свое мнение оставь при себе! У вас две минуты сесть, как я вас рассадила.
– Я буду сидеть с Катей, – произношу спокойно и продолжаю смотреть ей в глаза.
Прежде чем она мне отвечает, на ее лице появляется злая усмешка:
– Что, прошла любовь?
– Вас это не касается, – отвечаю сразу, пытаясь изобразить максимальное равнодушие.
– Пересели на свои места! – еще чуть-чуть, и мне кажется, она сорвет голос. Одноклассники же наши замирают и боятся издать лишний звук. Подругу я заранее предупредила не вмешиваться.
– Иначе что? Выгоните? На следующем уроке я все равно сяду с Катей!
– Золотова! Ты что себе позволяешь?!
– А мне больше интересно, почему Дима молчит. Кишка тонка вмешаться? – заступается за меня Катя и оборачивается к нему.
– Мне нет дела до этого спора. Я не умру, если буду сидеть рядом с Леной, – спокойно отвечает Дима. А я лишний раз убеждаюсь, что все между нами было игрой. Для него не проблема сидеть рядом со мной, а для меня это будет настоящим испытанием, с которым я вряд ли справлюсь.
– Я тоже не умру, если буду сидеть рядом с тобой, – поворачиваюсь к нему, крепко сжимая кулак под столом. – Другое дело, что в этом нет смысла. Предпочитаю более приятную компанию.
Понимаю, что своими словами показываю уязвимость, но это лучше, чем сидеть с ним бок о бок еще полгода.
– Золотова, ты находишься в школе. И если тебе здесь кто-то неприятен, придется потерпеть! – вмешивается грымза.
– Я в курсе. Вас же терплю с пятого класса! – срываюсь я.
Пока грымза сверлит меня взглядом, класс начинает шептаться: «Что происходит?», «Они с Димой расстались?», «У Ленки совсем крыша поехала», «Танька ей этого не простит».
– Чтобы на этой неделе твой отец пришел в школу!
– Отлично! Он придет, а я остаток года доучусь на домашнем обучении! Всего доброго!
Быстро собираю вещи и выхожу из класса, громко хлопнув дверью. Танька даже не успевает понять, что произошло. Плевать. Нужно поскорее убраться отсюда.
Но на этом кошмар сегодняшнего дня не заканчивается. В коридоре меня догоняет Дима:
– Значит, предпочитаешь более приятную компанию? – останавливается он напротив меня с руками в карманах и видом, будто во всем превосходит меня, перекрывая мне путь.
– Я думаю, это взаимно. Сомневаюсь, что ты на самом деле хочешь сидеть со мной.
– Почему же? Чем ты ближе, тем легче будет превратить твою жизнь в кошмар.
От услышанного я часто моргаю. Наверное, мне послышалось.
Но нет, надменность во всем его виде дает мне понять, что я слишком сильно ошиблась в этом человеке.
– Сколько пафоса… Скажи, ты еще не наигрался? – ненависть в моем голосе, кажется, сжигает меня изнутри.
– Нет, дорогая. Игра только начинается, – он просто разворачивается и уходит, добавив напоследок: – Если переведешься на домашнее обучение, сделаешь себе еще хуже!
Слезы вот-вот вырвутся наружу.
Нужно поскорее добраться до дома. У меня нет сил разбираться сегодня еще с чем-то. Хочу проснуться и узнать, что все это сон. Не хочу знать, что Дима оказался подонком, и я так ошиблась в нем.
Самое обидное, ведь я понимала, что все может так обернуться, но решила рискнуть. Влюбилась и поверила ему.
Что я ему сделала? Он же меня ненавидит. Другого объяснения у меня просто нет. Одно дело – растоптать мои чувства, и совсем другое – продолжать портить жизнь.
И самый главный теперь вопрос: что мне делать дальше? Переводиться на домашнее обучение или в другую школу за полгода до ее окончания – крайне глупо. А терпеть его дальнейшую игру у меня просто не хватит сил.
Глава 7
Следующие два дня я не выхожу из дома. Выключаю телефон и встаю с постели только для того, чтобы сходить в туалет и попить воды.
Аппетита нет.
Желания что-то делать – тоже нет.
Единственное, о чем я сейчас мечтаю, это проснуться сразу в день окончания школы и поскорее убраться из этого города.
Все эти дни в голове постоянно всплывают воспоминания. Подумать только, мы встречались всего три месяца, и они были самые счастливые в моей жизни. Меня переполняла любовь.
А что сейчас? Плата за счастье? Мое сердце разрывается от предательства. И в то же время я не могу перестать думать о нем…
В голове не укладывается, что все было ложью. Этого просто не может быть.
– О чем задумалась моя маленькая? – с озорной улыбкой спросил Дима.
– О том, как я счастлива с тобой, – ответила я, немного смущаясь.
– Это еще не предел. Я собираюсь каждый твой день делать еще счастливее, чем предыдущий, – прошептал он мне на ухо, обнимая еще крепче.
У меня начинается истерический смех. Я собираюсь каждый твой день делать еще счастливее, чем предыдущий. Кто же знал, что у него извращенное понятие счастья.
– Не могу дождаться, когда мы уедем в Москву.
– Ты уверен в своем решении? Тебе не обязательно менять свои планы. Я пойму, если ты все-таки решишь поступать в Кемерово.
Для себя я уже решила, что если Дима не поступит в Москве и в итоге будет учиться в Кемерово, то я останусь с ним. Не так уж и важно, где именно получать образование. Главное, стать хорошим специалистом.
– Я уверен в том, что мое место рядом с тобой. Остальное все мелочи.
А ведь я видела тогда в его глазах искренность. Или настолько была слепа и выдавала желаемое за действительность, или Дима гениальный актер. Но разве можно подделать взгляд?
– Тебе точно понравилась подвеска? – неуверенно спросил Дима.
– Она превосходна, – я нежно поцеловала его. – И гравировка тоже. «И в горе, и в радости»… Звучит как обещание.
Дима посмотрел мне в глаза и серьезно произнес:
– Это и есть обещание. Просто сначала нужно закончить школу и только потом жениться.
– Про институт не забыл? – я прижалась к его груди, чтобы он в очередной раз не увидел мое смущение. Наверное, каждая девушка мечтает услышать такие слова от любимого. И если он хочет жениться сразу после школы, то я буду только счастлива сказать ему: «Да».
– В институте ты будешь учиться уже с моей фамилией.
Какая же я идиотка. Повелась на красивые слова о любви и обещания общего будущего. О чем я только думала?! Как можно быть такой наивной? Просто дура! Ненавижу себя за глупость. Как можно было поверить человеку, который несколько лет над тобой издевался? А как можно было его полюбить? Мне стоит сходить к психиатру и провериться на адекватность!
От самобичевания меня отвлекает настойчивый звонок в дверь. Прямо как тогда, в час ночи, в последний день каникул. Может, это Дима пришел извиниться и сказать, что он ошибся? Мол, бес попутал или еще чего.
– Господи, ты жива! – кидается на меня отец с объятиями, как только я открываю дверь.
– Пап, задушишь.
– Ты хоть представляешь, как я испугался? Мне позвонила Татьяна Федоровна и сказала, что в понедельник ты устроила скандал и вчера не пришла в школу. Я оборвал твой телефон, но он все это время выключен!
Черт! Нужно было позвонить ему.
– Прости, нужно было предупредить тебя…
– Я сразу же примчался к тебе. И знаешь, что я чувствовал, пока добирался? Я успел представить самое страшное!
– Прости… – успеваю прошептать, прежде чем разрыдаться у отца на груди.
– Тише… Я не злюсь, – он начинает гладить меня по спине, крепко обнимая. – Главное, что ты жива и здорова. С остальным разберемся. Пойдем, я заварю нам чай, и ты мне все расскажешь.
– Нечего рассказывать. Просто твоя дочь наивная дура…
– Может, ты и наивная, но точно не дура.
Папа отводит меня в гостиную и сажает на диван, укутав в плед. Он всегда так делал, когда я грустила из-за ухода мамы. Тогда мне казалось, что это самое страшное, что могло произойти в жизни. Но те чувства давно притупились, и предательство Димы сейчас ощущается намного хуже.
Папа возвращается с двумя кружками. По комнате расходится вкусный аромат моего любимого напитка.
– Кофе? Ты же вроде говорил о чае, – делаю замечание, усаживаясь на диване поудобнее.
– Передумал, оценив твое состояние. И добавил еще пару капель коньяка, – папа так по-детски мне подмигивает, что я не могу сдержать улыбки.
– Спасибо, – говорю стыдливо, забирая у папы кружку.
– Расскажешь, что произошло?
– Особо нечего рассказывать. Дима вернулся от бабушки в последний день каникул и расстался со мной.
– Он как-то объяснил свое решение?
– Я не спрашивала. Что мне это даст? – поднимаю на папу взгляд и вытираю скатившуюся слезу.
– Скандал в школе связан с этим?
Киваю, отводя взгляд в сторону. Стыдно рассказывать, с чего все началось:
– В начале учебного года мы с Димой пошутили, и Танька посадила нас за одну парту. В понедельник я, естественно, села с Катей, а ей это не понравилось. В общем, мы с ней поссорились, и я ушла домой.
– Лен, я все понимаю, кроме одного. Почему ты мне сразу не позвонила? Мне казалось, у нас с тобой доверительные отношения.
– Пап… У нас и правда очень доверительные отношения. Просто…
Он сразу перебивает меня и смотрит с пониманием:
– Ты не хотела ни с кем говорить и никого видеть.
– Наверное… – я снова начинаю плакать. Теперь только и делаю, что плачу. Иронично. Человек, который считает слезы позором, сейчас только и делает, что льет их.
Папа пересаживается ко мне на диван и обнимает. Начинает укачивать и гладить по спине, как и тогда, когда мама бросила нас. Только сейчас это не помогает. Я слишком много чувствую, чтобы объятия отца принесли какое-то облегчение.
Как у человека могут быть настолько противоречивые чувства?
Я люблю Диму, несмотря на его ложь. И в то же время ненавижу. Никогда не смогу простить. Для меня игра на чувствах приравнивается к смертному греху.
Ненавижу сейчас и себя за слабость и слезы. За то, что поверила человеку, зная, что все может быть не по-настоящему. И ненавижу себя за то, что заставила отца переживать и, бросив все свои дела, мчаться ко мне.
И в то же время мне себя жалко. Я не заслужила такого отношения к себе.
***Папа будит меня, когда на улице уже темно. Я даже не заметила, как уснула на диване в гостиной. Чувствую себя немного лучше.
– Я приготовил ужин. Что-то мне подсказывает, что ты ничего не ела в последние дни.
– Нет аппетита, – тру сонные глаза.
– Мне все равно на твой аппетит. Как ты собираешься со всем справиться, если организм будет слабым? – наигранная строгость отца заставляет меня улыбнуться.
– Пойдем посмотрим, что ты там приготовил.
Папа состряпал мой любимый греческий салат и запеченную рыбу. Уверена, в холодильнике он припрятал шоколадный торт.
Разглядывая всю эту красоту, желудок громко напоминает о себе. Все-таки когда родные рядом, справляться со всем легче.
– А говорила, что аппетита нет, – напоминает мне папа, когда я доедаю последний кусочек рыбы.
– Ты смог его пробудить.
– Я тут обдумывал, как лучше поступить… – начинает отец. – Уверен, ты не хочешь каждый день видеть Диму.
– Как будто у меня есть выбор.
– Я не готов оставлять тебя здесь одну в таком состоянии. Как ты смотришь на то, чтобы уехать вместе со мной в Санкт-Петербург?
– Пап, мне еще полгода учиться.
– Доучишься там, поживешь у нас с Марго. Не вижу никакой проблемы, – с легкостью произносит папа.
Идея побега кажется очень даже привлекательной. Только вот я понимаю, что окончательно потеряю всякое уважение к себе. Бежать от проблемы не выход, а от бывшего парня тем более. Если Дима думает, что он сможет меня сломать, то он ошибается. Что бы он не сделал, я все выдержу. Он никогда не увидит, что сделал мне больно. С этой минуты в моих глазах он будет видеть лишь безразличие.
– Спасибо за предложение, но я не хочу вас стеснять. И глупо менять школу прямо перед ее окончанием.
– Не говори ерунды! Ничего ты нас стеснять не будешь! – злится папа.
А что, может и правда все бросить и уехать с ним? Дима не сможет мне портить жизнь на расстоянии. И мне легче будет его забыть.
Но, с другой стороны, почему он может делать что хочет, а я должна менять привычную жизнь и уезжать в другой город раньше, чем планировала?!
Господи… мои эмоции меняются с такой скоростью, что если бы у нас с ним дошло до секса, я бы уже задумалась о беременности.
– Пап, не злись, пожалуйста. Но я никуда не поеду.
Как бы все объяснить, чтобы было понятно…
– Да, мне больно и плохо. Дима подонок, которого я никогда не прощу. Я поплакала пару дней, и хватит на этом. Закончу школу здесь, а потом поступлю в институт в Москве и забуду о нем.
– Уверена? Вдруг сделает еще больнее?
– Уверена. Я справлюсь.
Нужно прекратить жалеть себя. Пора взять себя в руки.
– Но есть нерешенная проблема. Танька так просто не оставит мой уход с уроков в понедельник и прогулы. Я еще и много чего наговорила ей. Думаю, ты в курсе, что она ждет твоего прихода?
– Да, она не забыла мне и об этом сказать. Также, как и пересказать твои слова, –отвечает отец с раздражением.
– Прости за это. Но я не жалею о своих словах и сказала то, что думаю.
– Я согласен с тобой. Но все-таки стоило разговаривать с ней в более уважительном тоне. Ты ведь могла подойти к ней и все объяснить.
– Поверь, после нашей шутки первого сентября, это ничего бы не дало.
– Что за шутка?
– Не важно. Сейчас разговор не об этом, – сразу же отмахиваюсь я. Не думаю, что он оценит наш юмор. – Ты не мог бы поговорить с ней, чтобы она разрешила мне сидеть одной?
– Почему одной, а не с Катей?
– Хочу сидеть одна. Мне так будет легче сконцентрироваться на учебе.
Катя за эти два дня даже ни разу не пришла меня проведать. И включив телефон, мне не приходит ни одного уведомления, что она звонила. Нет даже простого сообщения с вопросом, как я. Если друзья познаются в беде, то подруга проверку не прошла.
– Хорошо. Когда ты планируешь пойти в школу?
– Завтра. Так что можешь уже покупать билеты и лететь домой. Теперь со мной все будет хорошо. Спасибо, что примчался и помог прийти в себя.
– Куда так торопишься? Можешь посидеть дома до конца недели.
– Пап, чем дольше буду сидеть дома, тем сложнее будет вернуться в школу, – он смотрит на меня так, будто хочет прочесть мысли. Видимо, хочет убедиться, что я уверена в своем решении. – Все в порядке, правда.
Я вынесла хороший урок. Никому нет до тебя дела, кроме твоих родных. Значит, никто другой не стоит твоего внимания.
Глава 8
Утром я просыпаюсь будто другим человеком. Чувствую такой прилив энергии, будто не я прошлые два дня почти не вставала с кровати.
При мыслях об одноклассниках внутри зарождается только отвращение. Сейчас ко мне приходит понимание, что каждый из них из себя представляет. Раньше я старалась не обращать на многое внимание, пыталась во всех увидеть что-то хорошее, мы ведь столько лет вместе учимся. Но, по правде говоря, большинство из них никто иной, как обычный лицемер. За эти дни они только и делали в общем чате, что обсуждали ссору с Танькой и мое неадекватное поведение. Настя будто только и ждала нашего с Димой расставания, чтобы написать: «Лично меня не удивил такой исход их отношений. Было видно невооруженным глазом, что Лена не подходит Димочке. Она ведь даже в руках себя держать не может. Набросилась на Таньку, будто она виновата в их расставании, а не ее несоответствие такому парню». И никого из них не смущает, что я тоже сижу в этом чате и все читаю.
Про Катю я даже думать не хочу. Что это за лучшая подруга, которая даже сообщения не смогла написать, чтобы просто узнать, все ли со мной в порядке?
Дима. При мыслях о нем я чувствую внутри пустоту. Видимо, со слезами вышли и все эмоции к этому человеку. Жаль только не чувства.
Полгода. Всего шесть месяцев, и я больше никогда не увижу никого из них. Очень надеюсь, что все они дадут мне спокойно доучиться. Иначе… я за себя не отвечаю. Больше никому не позволю мешать себя с грязью и переступать через меня, будто я пустое место. Отныне буду относиться к людям так, как они – ко мне.
– Доброе утро, Татьяна Федоровна, – приветствуем мы с папой грымзу в один голос.
– Доброе утро, – недовольно отвечает она и смотрит на меня с таким презрением, что мне очень хочется плюнуть ей в лицо. – Олег Анатольевич, нам необходимо решить, что делать с непозволительным поведением Лены.
– Если бы вы хорошо выполняли свою работу классного руководителя, то не вынуждали бы мою дочь так себя вести, – удивляет меня отец своим ответом. Он впервые так с ней говорит. Да чего уж там, он впервые в нашем с ней споре на моей стороне. – И я пришел разговаривать не о ее поведении.
– О чем тогда? Вы решили все-таки перейти на домашнее обучение?
– Нет, Лена сказала это на эмоциях. Посидев дома пару дней, она все обдумала и решила продолжить свое обучение без изменений.
– Извините, тогда о чем вы пришли поговорить? Вы ведь проделали такой путь не для того, чтобы сказать, что я плохо выполняю свою работу.
Как же она умеет стелиться перед родителями. Лицемерная дрянь. Не будь здесь отца, уже вовсю кричала бы на меня.
– Я хочу, чтобы вы разрешили Лене сидеть одной. Где именно, я уверен, вы сможете решить сами, главное подальше от Золоторева Димы.
– Но… – хочет что-то сказать Татьяна Федоровна, но папа ее перебивает.
– Не нужно мне говорить, что нет свободных парт. Классы рассчитаны на тридцать человек, а в их классе всего двадцать три ученика. Им осталось учиться полгода. Дайте ей спокойно закончить школу.
– Хорошо, она будет сидеть одна.
– Спасибо. Если на этом все, то мне пора.
– До свидания.
– Лен, – поворачивается ко мне папа. – Я побежал. Если что, сразу звони мне, –обнимает меня и целует в щеку. – Созвонимся с тобой завтра. Если что, сразу звони Марго.
– Пока, – отвечаю ему с грустью. Мне будет его так не хватать рядом.
– Яблочко от яблоньки, – говорит Танька, стоит отцу выйти из кабинета.
– Вы не устаете всем улыбаться, когда на самом деле ненавидите? – спрашиваю я, глядя ей в глаза. Пусть видит, что ее презирают.
– Не тебе меня судить! Много ты в жизни понимаешь?! – злится она в ответ. Приятно осознавать, что я задела ее. Прям бальзам на душу.
– Мне плевать, что вы всех ненавидите. Это ваше право, и большинство людей заслуживают этого. Чего я не понимаю: зачем вы это скрываете?
– Я не собираюсь с тобой это обсуждать!
– Где я буду сидеть? – меняю тему, переводя взгляд на ряды парт. Хочется сидеть как можно дальше от Димы.
– Последняя парта в ряду у окна тебя устроит, надеюсь?
– Более чем, – произношу как можно равнодушнее.
Дима сидит за четвертой партой в ряду у двери. Отлично, я не буду у него на виду.