Тульский детектив III. Пропавшие винтовки

 1.

Дыхание фыркнувшей лошади на мгновение материализовалось в виде облачка пара, а затем исчезло в прохладном воздухе осеннего утра. Лошадь опустила голову и попыталась отойти вбок, чтобы достать зубами ветку кустарника, росшего вдоль берега. Всаднику пришлось слегка натянуть поводья, чтобы оставить коня стоять на месте. Это был молодой человек, одетый в полицейскую шинель, одной рукой он придерживал поводья, другая лежала на рукоятке шашки, хотя никакой непосредственной угрозы сейчас не было. Такое положение руки выдавало нервное состояние всадника. Голубые глаза молодого полицейского с погонами урядника, были прикованы к берегу реки.

– Вижу, но не могу поверить, что такое возможно, – сказал он.

– Мало ты ещё повидал, – ответил второй всадник. Он был одет также, как и первый, только был значительно старше, а обветренное лицо покрывала сетка морщин.

– Какие родители на такое способны? – удивился молодой полицейский.

– Много таких! Мы часто находим трупы детей. Нужда, болезни… Они самые беззащитные, поэтому детских трупов больше, чем взрослых. Ты ещё привыкнешь к этому, Ваня.

– Не уверен, что к такому можно привыкнуть, – ответил Иван.

– Нужно привыкнуть, иначе как служить в полиции? Чтобы не думать постоянно о таких случаях, человек и привыкает. Человек – он, Ваня, ко всему может привыкнуть, даже к войне. А там ужасов не в пример больше, чем здесь, – Сивцев кивнул в сторону младенца.

На какое-то время полицейские замолчали, не сводя взгляда с погибшего младенца и полностью погрузившись в свои раздумья. Затем Трегубов нарушил молчание:

– Но на войне солдаты, а не дети. Там или ты, или тебя, а здесь убили собственное дитя.

– Они не смогли убить, – сказал пожилой полицейский.

– Почему Вы так думаете? – удивился Иван.

– Опустили в реку живым. Даже люльку не пожалели. Утешили себя тем, что вдруг божий промысел его спасет. Думаю, что он был жив, когда его в реку бросили. Филимонов мог бы точнее сказать, но, думаю, замерз малец. Смотри, какого он цвета. Ночью были заморозки.

– Всё равно убийцы – это родители. Нужно их найти! Как они могли совершить такое? Как мать может так относиться к собственному ребенку, которого выносила?

– Где ж ты их найдешь? Такое не раскрывается, – посетовал Сивцев. – Ежели сами убили, то и не заявят, а найти – не представляю, как.

– Я найду, придумаю как, – задумчиво проговорил Иван.

Со стороны улицы послышался конский топот. Полицейские отвернулись от своей страшной находки, чтобы посмотреть, кто это так торопится. В поле зрения показался ещё один всадник в шинели. Трегубов и Сивцев узнали в нём городового.

– Сивцев, Трегубов, вот вы где! Обыскался, – городовой увидел на берегу труп ребенка и осёкся.

– Что искал то? – спросил старший из полицейских.

– Илья Петрович требует Ивана Трегубова к себе срочно, – не отрывая глаз от люльки с мертвым младенцем, ответил городовой.

– Что случилось? – спросил Иван.

– Женщина на Верхне-Дворянской погибла. Хотят разобраться: сама или помог кто.

Трегубов отвел взгляд от жуткого зрелища на берегу и вопросительно посмотрел на Сивцева.

– Поезжай, я справлюсь, – ответил тот, а затем обратился к приехавшему городовому. – А ты, Антонов, поможешь.

Иван развернул лошадь и направился от Упы в центр города. «С чего это, интересно, я потребовался Столбову», – подумал он. После дела скопцов между ними наступило некоторое охлаждение. Иван понимал, что много лишнего тогда сгоряча наговорил своему начальнику. Но, тем не менее, продолжал считать, что в целом был прав он, а не Илья Петрович. Нельзя идти на компромиссы с такими людьми, как Мартынов, представлявший общину скопцов.

У небольшого двухэтажного особняка на одной из центральной улиц Тулы, где обитала зажиточная часть горожан, Иван увидел своего товарища по службе урядника Петренко, стоявшего снаружи у дверей. Десяток зевак разных возрастов и сословий допытывались у него, что случилось, забрасывая его вопросами. Но не тут-то было, Петренко держался, как кремень.

– А, Трегубов… Давай лошадь и проходи, Петрович ждёт тебя, – сказал он, заметив прибывшего Ивана.

Трегубов спешился, подал поводья полицейскому и вошел в дом. Снаружи он, действительно, казался небольшим, но внутреннее убранство было богатым: новая мебель, ковры, фарфоровые вазы на столиках вокруг огромного зеркала в позолоченной оправе. Иван глянул на себя, пригладил волосы на голове, которые пришли в беспорядок под фуражкой, и прошел дальше.

Гостиная тоже была небольшая, вдоль правой стены начиналась лестница на второй этаж. Она шла полукругом и заканчивалась балконом с балясинами. Наверху стоял Столбов – немного полноватый мужчина за пятьдесят в мундире пристава – и внимательно смотрел вниз. Проследив его взгляд, Иван увидел тело женщины, лежавшей на полу, покрытом пурпурным ковром. Рядом с телом стоял ещё один полицейский, в котором Трегубов узнал урядника Семёнова, некогда работавшего на Курско-Московском вокзале рабочим.

– Мы тебя уже давно ждём, – вместо приветствия сказал он Ивану.

Трегубову послышалось в голосе Семёнова легкое раздражение, но он не обратил на это особого внимания, поскольку знал, что его сослуживец всё происходящее с ним воспринимает очень эмоционально.

– Антонов нас найти не мог, – ответил в своё оправдание Иван.

Он рассматривал неестественную позу женщины лет сорока: её темно-каштановые волосы растрепались, а невидящий взгляд серых глаз застыл словно в недоумении. «Живой человек так не сможет вывернуть шею» – подумал Иван.

– Трегубов, давай сюда, наверх, – прибывшего наконец заметил пристав, его непосредственный начальник.

Иван поднялся по ступенькам – начищенные сапоги мягко ступали по ковровому покрытию – и встал рядом с приставом, который продолжал смотреть вниз.

– Что думаешь? – спросил Столбов.

– А что тут думать? – пожал плечами Трегубов. – Упала и расшиблась насмерть.

– Не скажи! Видишь высоту ограждения? Даже тебе выше пояса, а погибшая, по моему разумению, сантиметров на десять или пятнадцать ниже.

– Получается, что сама прыгнула?

– 

Или помогли. Да – с.

– А я зачем понадобился, Илья Петрович?

– Меня к начальству вызвали внезапно, а Семенову помощь нужна, не бросать же его тут одного.

– Почему Вас вызывают?

– Не уведомили. Но, думаю, это не по поводу моего отказа от повышения, и ничего хорошего от этого я не жду, – сказал Столбов. – Ах, да, скоро приедет Филимонов, дождитесь его и запишите показания.

– Зачем? Мы бы сами отвезли тело.

– Тут геометрия важна, – задумчиво проговорил пристав, – пусть всё посмотрит: и как тело лежит, и откуда упасть могло, соответствуют ли травмы и переломы падению. Понятно?

– Понятно, Илья Петрович.

– Ну и хорошо, я поехал, – пристав посмотрел на Трегубова и сбежал вниз по ступеням.

Трегубов проводил взглядом своего начальника и сам медленно спустился, рассматривая положение тела и представляя себе варианты его падения с лестницы или со второго этажа через ограждение. «Точно со второго этажа, через ограду», – сделал он для себя вывод. Иван посмотрел теперь уже наверх. Прав Столбов, что-то здесь не так, ограждение, действительно, было высоким. Иван подошёл к трупу и наклонился, ещё раз внимательно рассматривая его положение. Похоже, что именно упала, а не положили.

– Кто нашёл? – спросил он Семёнова.

– Лакей, когда вернулся. Дома больше никого не было.

– Допросили уже?

– Нет. Тебя ждали, – в голосе Семёнова проскользнули нотки недовольства.

– А где он? – снова не обратил на это внимание Трегубов.

– В комнате, во втором этаже, в расстроенных чувствах. А вот и Филимонов!

В гостиной появилась высокая и угловатая фигура аптекаря. Он был одет в черное пальто нараспашку, в руке держал большой саквояж. Волосы Филимонова по обыкновению были в полном беспорядке и клочками торчали в разные стороны. Аптекарь увидел труп и сразу же посмотрел на балкон.

– Зачем меня вытащили? Я же занят! Не могли сами, что ли, привезти? –   не скрывая раздражения в голосе начал он свой разговор с полицейскими.

– Илья Петрович сказал, что важна геометрия, и тебе нужно разобраться: прыгнула она, столкнули или подложили тело, – прокомментировал текущую ситуацию Трегубов.

– Ну уж увольте! С чего это мне вашу работу делать?! Я дам своё заключение, а там сами решайте сама она прыгнула или скинули.

– Большего и не требуется, только всё тщательно проверь.

– А когда было иначе? Где сам Илья Петрович?

– К начальству позвали, – ответил Семёнов.

– Я Вас оставлю, пойду поговорю с лакеем, – Иван обошёл тело и снова поднялся наверх.

2.

На втором этаже, в дальнем конце, Трегубов увидел несколько дверей. Очевидно, это были спальни прислуги. Одна дверь была слегка приоткрыта, и урядник заглянул в неё. Лакей сидел на кровати. Это был молодой блондин с большими, как у лошади, карими глазами навыкате. На вид лакею было не больше двадцати пяти. Его вьющиеся волосы были достаточно коротко пострижены, а покрасневшие глаза с длинными ресницами набухли от слез. Иван демонстративно постучал в дверь и вошёл.

– Как Вас зовут? – спросил Трегубов, беря стул и присаживаясь напротив.

– Павлик, то есть Павел, – шмыгнул носом лакей.

– Это Вы нашли тело? Как, кстати, зовут Вашу хозяйку?

– Анна Андреевна. Оленина. Да, я нашёл, утром пришёл, а она лежит, – по правой щеке Павла скатилась крупная слеза.

– Хорошая женщина была? – спросил Иван.

– Замечательная! – ответил Павел, и слёзы полились уже по обеим щекам.

– Значит, Вы её любили?

– Конечно, как не любить! – всхлипнул лакей.

– К ней все так относились? Никто не желал зла?

– Нет! Все ей завидовали! – неожиданно яростно возразил Павел.

– Но почему?

– Потому что она хорошая, умная, красивая и богатая, а они – неудачницы!

– Неудачницы? Кто – они? – спросил Иван.

– Её сестра Варвара со своим муженьком и сестра покойного мужа Вера.

– Анна Андреевна вдова? – уточнил Иван.

– Да, муж её умер два года назад. Статский советник Оленин оставил ей состояние и поместье. Господи, мы только на прошлой неделе переехали на зиму в Тулу! И такое несчастье!

– А дети у Анны Андреевны есть? – Трегубов достал письменные принадлежности и начал записывать для себя имена, помечая, кем они приходятся погибшей.

– А как же, есть, конечно: сын, Александр Михайлович Оленин.

– Он здесь, в городе?

– Не знаю точно. Он никому не отчитывается, делает, что хочет.

– А чем он занимается?

– Чем? – Павел задумался, что ответить. – Да ничем, деньги проматывает.

– Ясно. Вот Вы сказали, что её не любят Вера и Варвара. Не напомните, кто они и почему не любили Анну Андреевну?

– Господи, – снова всхлипнул Павел, его глаза снова наполнились слезами, – никак не привыкну, что её нет.

– Так всё же: Вера и Варвара, – напомнил Трегубов.

– Вера – младшая сестра покойного Оленина, неприятная она, поэтому и в девах сидит. Брат всё жене и сыну оставил, вот и не любит… не любила, – поправился Павел, – она Анну Андреевну. А Варвара, младшая сестра хозяйки, – она замужем за этим проходимцем Вешкиным, у которого всегда на лице написано, как он завидует состоянию и положению Анны Андреевны.

– Больше нет родственников?

– Как же нет? Есть! Брат двоюродный, Яков Николаевич, тоже в трениях был с хозяйкой.

– Он чем занимается, где живёт?

– Живёт тут недалече. Офицер он в отставке, турки руку ему отрубили.

– А в чём трения заключались? – спросил Трегубов, продолжая писать.

– Да характером он не вышел, гордый очень, вот и трения. У него они со всеми вокруг, кроме Хлоповой.

– А это кто? – не понял Иван.

– Вдова тут есть одна, обхаживает он её. Очевидные намерения имеет к ней.

– А ещё кто есть из родных в городе?

– Ну, Васька ещё. Но он как бы не совсем и родственник.

– В каком смысле «не совсем родственник»? – удивился полицейский.

– Сын покойного хозяина от крестьянки. Это ещё до брака с Анной Андреевной было.

– Внебрачный сын? Как его фамилия, чем занимается?

– Борисов Василий. Самовары, кажись, продаёт, но тоже всегда без денег. Отец ему отступных дал ещё при жизни. Говорят, что большую сумму. Так он всё пропил давно. Недавно приходил к хозяйке, наверное, денег просил.

– И что она, дала?

– Не знаю, но, думаю, не дала, – очень уж раздраженный он ушёл восвояси.

– Я правильно Вас понял, Павел, что в окружении Анны Андреевны не было людей, которые бы к ней хорошо относились, кроме Вас, конечно, а сама она была замечательным человеком?

– Ей Богу, так и было! – горячо ответил лакей.

– Она была богаче всех?

– Вы ещё мягко выразились, господин полицейский. Они все вечно тут околачивались, ожидая подачек.

– Кто наследует состояние Анны Андреевны?

– А это не знаю, извините, не того значения я человек, не посвящала меня хозяйка.

– Вы сказали, что переехали зимовать в Тулу. Кто ещё переехал с вами?

– Пока только я и горничная Ульяна. Остальные вещи собирают, должны были потихоньку тоже переехать.

– А Вас, стало быть, не было в доме, раз Вы утром пришли?

– Нет не было, я на воскресенье отпросился у Анны Андреевны, мать в деревне навестить. Знал бы что… – на глаза лакея снова навернулись слёзы.

– А горничная? Ульяна, кажется, Вы сказали?

– Да, Ульяна. Она должна была быть здесь.

– Но Вы её в доме не видели? Не знаете, где она может быть? – спросил Трегубов.

– Нет, не было её. Где она – тоже не знаю, хотя, помню, она говорила, что сестра у неё в Туле живет. Может, к ней пошла.

– Как зовут, не помните?

– Нет, не могу припомнить. Может, она и не говорила, как зовут, – ответил Павел.

– Теперь, Павел, сосредоточьтесь и скажите, пожалуйста, Вы что делали, когда обнаружили мертвую хозяйку. Труп трогали?

– Да упаси боже! Я как пришел, сразу её увидел, и глаза эти… – Павел вздохнул всей грудью. – Испугался я и выскочил на улицу, а тут смотрю – как раз городовой. Вот и всё, собственно.

– Хорошо, спасибо, – поблагодарил Иван. – Оставайтесь пока здесь, не уходите, возможно, у нас будут ещё вопросы.

Трегубов спустился вниз. Филимонов как раз заканчивал осматривать труп и собирал саквояж. Иван подождал пока он закончит и спросил:

– Ну, что? – спросил его Иван.

– Отчёт ещё написать нужно, я не такой шустрый, – ответил аптекарь.

– Я не про отчёт. По сути что скажешь?

– Шея сломана. Голова, видел, как вывернута? Упала с балкона второго этажа. А сама или помогли – это уж сами разбирайтесь, но случайно так упасть практически невозможно. Тело далеко упало – либо прыгнула, либо толкнули.

– Когда это произошло, можно определить? – спросил Семёнов.

– Думаю, чуть меньше суток назад. Ну, всё, мне пора, и так столько времени тут потерял, – сказал аптекарь и вышел.

В дверях Филимонов столкнулся с невысокой молодой женщиной, чуть за тридцать. Темные волосы обрамляли её, ничем не примечательное, лицо.

– 

Петренко! – громко крикнул Семёнов, чтобы быть услышанным на улице. – Тебе же сказали – не пропускать никого!

– Я думаю, это горничная Анны Андреевны. Вы же Ульяна? – сделал предположение Иван.

– Да, – ответила женщина. Её светлые глаза широко раскрылись и завороженно уставились на труп хозяйки, лицо сильно побледнело.

– Скажите, пожалуйста, а где Вы были? – спросил Трегубов.

– Ночевала у сестры, меня барыня с обеда отпустила, – ответила Ульяна, не в силах отвести взгляд от трупа.

– Семёнов, запиши, пожалуйста, имя и адрес этой сестры, и возьми ещё у Ульяны и Павла адреса людей из этого списка, – Иван протянул исписанный лист Семёнову.

– Трегубов, – возмутился тот, – а чего это ты тут раскомандовался?

– Если хочешь, я этим займусь, а ты пойди и опроси соседей, запиши показания, – предложил Иван.

– Записать показания? – буквально на секунду задумался Семёнов, а потом забрал листок у Трегубова. – Иди сам. Вокруг, наверное, живут такие же богатенькие, как ты, вот тебе и будет сподручнее.

Урядник вышел из дома жертвы. Зеваки всё ещё были на месте, но это были уже новые люди. Иван неторопливо подошёл к соседнему дому, оглядываясь вокруг. Дверь была недавно покрашена. Полицейский поднял руку, но не успел постучать, как дверь открыл солидного вида слуга в возрасте.

– Чем обязаны? – спросил он, настороженно оглядывая полицейского.

– Хотел бы поговорить с хозяином дома по поводу происшествия по соседству, с Олениной.

– Хозяин отсутствуют. Могу доложить хозяйке, Елене Павловне.

– Хорошо, пусть будет Елена Павловна, – согласился урядник.

Скоро к нему спустилась немолодая дама с седыми локонами на висках. Присутствие в гостиной полицейского не вызвала никакого удивления. «Несмотря на старания Петренко, все соседи уже в курсе», – подумал Иван и оказался прав.

– Ах, какая трагедия! – сразу заговорила она. – Анна Андреевна… Какое несчастье! Простите …

– Иван Иванович Трегубов, – представился полицейский. – Совершенно согласен с Вами, любая смерть – это трагедия, но, Елена Павловна, скажите, Вы хорошо знали покойную?

– 

Не так чтобы очень, скорее, просто по – соседски, – у Олениных был свой круг общения, – ответила Елена Павловна.

– Скажите, а Вы были дома вчера?

– В основном, да, только на обед мы были приглашены к сослуживцу мужа.

– Ничего не заметили необычного у Олениной, может, видели, как кто-то приходил или уходил? – спросил Иван.

– Да нет, не видела, а вот Филипп вечером ходил к Анне Андреевне.

– Филипп?

– Да, Вы его выдели, он Вам открыл дверь, – пояснила хозяйка дома.

– А зачем он ходил к ней? – заинтересовался Трегубов.

– Мальчишка какой-то принёс нам письмо для неё, ошибся домом, а Филипп взял зачем-то и мне отдал. Я ему и говорю: дурак, зачем взял, ты же умеешь читать. Видишь, Олениной Анне Андреевне? Иди отнеси его соседям.

– И что же, отнёс?

– Конечно, отнёс. Зачем мне чужая переписка? – возмутилась Елена Павловна.

– В котором часу это было, не вспомните? – спросил Иван.

– Филя! Поди сюда! Расскажи господину полицейскому, когда отнёс письмо.

Филипп не заставил себя долго ждать, очевидно, находился рядом, прямо за дверью, и подслушивал.

– Точно не помню, часов не имею собственных, извините, но смеркалось как раз, – ответил слуга.

– А кто был дома? Кто взял письмо? – продолжил опрашивать Филиппа урядник.

– Хозяйке и отдал.

– Это точно была она? Не горничная, не лакей?

– Точно она. Что я, горничную от барыни не отличу? – обиделся Филя.

– Хорошо, спасибо, – Трегубов обрадовался, что теперь можно сузить промежуток времени, когда погибла Оленина, с суток Филимонова до прошедшей ночи.

– Что за мальчишка принёс письмо, можете описать? – спросил Иван.

– Да мальчишка, как мальчишка, – Филя непроизвольно почесал затылок, – лет десять, не босяк, но и не с благородных, может, какого приказчика сын. Белобрысый, с родинкой над губой, картавил чуть. Больше не вспомню ничего.

– И на этом спасибо. А что на конверте было?

– Да ничего, только имя: Олениной Анне Андреевне.

– А зачем же Вы его взяли? – удивился Иван.

– Сам не знаю, – ответил Филипп, – чтобы Елена Павловна решила, что с ним делать дальше. Моё то дело маленькое.

Когда Трегубов вернулся в дом Олениной, не узнав больше ничего полезного от остальных соседей, труп уже увезли. Петренко уехал, Семёнов ждал Трегубова на улице, караулил его лошадь.

– Ну, что, поехали? – облегченно сказал он, когда увидел Ивана. – Вот твои адреса, держи.

– Нет, пока никуда не едем. Оленина вечером получила письмо, прямо перед смертью, нужно его найти. Мало ли что, вдруг в нем причина происшествия?

– Не видел я никакого письма, – вздохнул Семёнов, слезая со своего коня.

Они вернулись и перевернули весь дом вверх дном, им помогала Ульяна, которая обычно вела корреспонденцию хозяйки. Нигде письма, про которое говорил Филипп, не было.

– Получается, кто-то побывал здесь ночью и забрал его, – задумчиво подвел итог обыску Трегубов.

– Получается, так, – согласился с ним Семёнов. – Может, это и есть преступник.

3.

Столбов был в искреннем недоумении: зачем он мог понадобится столь высокому начальству? Полицмейстер Тулы подчинялся только губернатору, и в его ведении была не только полиция, но суды и тюрьмы. Также он отвечал за многие аспекты жизни города, такие, как пожарная охрана, обеспечение правопорядка в общественных местах и во время мероприятий, бесперебойная работа всех государственных учреждений города, а иногда даже выступал как цензор. В своей повседневной работе Илья Петрович редко сталкивался с Тришатным, который сейчас ожидал его в полицейском управлении.

Когда пристав подъехал к нему, то увидел стоящий у входа экипаж. Рядом с ним, вышагивая то туда, то сюда, нетерпеливо металась полная фигура тульского полицмейстера.

– Comment allez-vous, Илья Петрович? – поприветствовал пристава Тришатный.

– Merci, pas mal. Только, извините, Александр Александрович, французский совершенно забыл. Не в том обществе вращаюсь.

– C’est vrai. Контингент у Вас ещё тот! Давайте, залезайте ко мне, нас ждут, едем скорее.

– Кто же? – удивился Столбов.

– 

Губернатор. Давайте – давайте. Трогай! – приказал он кучеру.

– Сергей Петрович?!

– Вы что, знаете ещё каких-то губернаторов? Конечно, Сергей Петрович.

– А зачем?

– Приедем – узнаем. Вы мне вот что скажите, Илья Петрович: слышал, отказались от повышения? Не хотите быть исправником?

– Отказался, правильно Вы услышали.

– Зря Вы это. Недальновидно. Грядут большие перемены в полиции. Намедни я был в столице. Там говорят о выделении в полиции отдельной службы сыска, которая бы только преступниками занималась, а охрану правопорядка хотят полностью перенести на городовых. Здравая идея, как считаете? А Вы у нас известная личность в городе по поимке всяческих негодяев и мерзавцев, могли бы возглавить такое отделение.

– Вы же сами знаете, Александр Александрович, пока до нас что-то из столиц дойдёт – лет десять утечёт.

– Не соглашусь с Вами, Илья Петрович. Тульская губерния – это не провинция Вам какая. Вы окончательно решили? Может, ещё подумаете? Я Вас не тороплю.

– Да, окончательно. Бюрократия – это не по мне, стар уже для этого, подготовлю себе смену – и в отставку.

– И что, есть достойные кандидаты? – поинтересовался полицмейстер.

– Только один, и пока ещё неопытный, – честно признался Столбов. – Сами знаете, как с кадрами: не идёт к нам образованная молодежь. Да и платят по нынешним временам немного.

– Знаю, знаю. Кто таков, этот votre protégé?

– Трегубов Иван, сын разорившегося помещика.

– Постараюсь запомнить. Приехали. Быстрее, прошу Вас, Сергей Петрович давно ждёт.

Сергей Петрович Ушаков был не один – из кресла поднялся мужчина средних лет в мундире с генеральскими эполетами: в глаза бросалась роскошная ухоженная борода, проницательные глаза из-за стекол очков изучающе пробежались по Столбову. Илья Петрович, конечно, узнал в генерале начальника императорского оружейного завода Бестужева-Рюмина, который приходился племянником известному участнику декабрьского восстания двадцать пятого.

– 

Илья Петрович, – заговорил Ушаков, двигая в такт словам своими пышными бакенбардами, – мы Вас позвали, поскольку у нас есть некое недоразумение, для которого надобен активный, опытный и, при этом, деликатный человек. Мне помнится, недавно всё это про Вас говорил Фёдор Александрович Свечин. С его слов, Вы успешно разрешили историю с пропавшей лошадью. Также вот, и Александр Александрович подтвердил мне, что Вы – подходящая фигура для подобного поручения.

– Я польщен таким отношением к моей особе, – ответил Столбов, – но не соблаговолите ли объяснить мне, в чём дело? Ибо я в полном неведении. Александр Александрович ничего не рассказал мне по пути сюда.

– Он и не знал. Василий Николаевич, прошу Вас, введите в курс дела Илью Петровича.

Генерал вышел немного вперёд и заговорил с приехавшим приставом.

– Дело, действительно, деликатного свойства, – продолжил уже Бестужев-Рюмин. – Нужны быстрые результаты и минимум публичности во время следствия.

– Я весь во внимании, – сказал Столбов.

– С завода пропали практически законченные экспериментальные образцы винтовок, которые разрабатываются для перевооружения армии, – сказал Василий Николаевич. Поэтому это – вопрос государственной важности, который может дойти до самого… Вы понимаете, о ком я?