Попаданка на болоте и маг (муж) на час

Мне знакомы эти места. Тут неподалеку протекает священная горная река. В ее водах когда-то я проходил магические практики с одним из учителей. Жаль только, что все, чему меня учили, не принесло пользы.

Карета подпрыгивает на кочке. В боку, правом бедре и спине простреливает боль. Я стискиваю зубы. Не все раны после императорской темницы заживали хорошо. После того, как меня осудили за пособничество аристократу в его преступных деяниях, дознаватель решил, будто я не все сказал и что-то утаиваю.

Если бы не уговор с генералом, может быть, я до сих пор сидел бы под стражей и «наслаждался» обществом палачей. Но он сдержал слово тогда, освободил меня, дал нам денег, нанял извозчиков и кареты. Так, может быть, он правда отпустил нас?

От внезапных, все еще свежих воспоминаний опять делается зябко. Холодный каменный пол, раскаленные угли в жаровне, клеймо на моем теле, плети, щипцы, иглы… Я сжимаю левую руку в перчатке, на которой мне вырвали ногти, и боль в незаживших ранах усиливается, точно воспоминания воскрешают ее.

Тру виски пальцами здоровой руки и заставляю магию быстрее циркулировать по телу. Она помогает успокоить вновь нахлынувшую волну страха и тревоги. Все в порядке. Пока все в порядке. Мы выберемся и начнем новую жизнь. Вдали от империи и знати. А семья поможет забыть все, что со мной было. Мы поможем друг другу.

Просыпается старшая племянница, ей в этом году исполнится десять. Милая курносая девчушка, мамина помощница. Она зевает, потягивается и поворачивается ко мне.

— Илишан, — важно говорит она, но в ее глазах блестят задорные искры. — Ты же научишь меня управлять магией?

— Конечно, — без раздумий отвечаю я, и она прижимается ко мне, обхватив за плечо. Шрамы отдают болью вновь, но мне все равно приятно от ее тепла рядом.

Вот так и залечиваются раны на душе. Улыбками близких, их добрым словом, прикосновением. Неужели мне и правда больше не придется жить в тени словно призрак, неужели я могу в открытую быть с теми, кто мне безмерно дорог? Я правда свободен? Сестра улыбается мне, словно подтверждает мои мысли, и я улыбаюсь ей в ответ.

Ловлю хмурый взгляд ее мужа. Пожалуй, только он не рад моему присутствию. Впрочем, неудивительно. Из-за меня они настрадались. Это дети не понимали, что происходит, а сестра им не объясняла. А между тем, они не раз оказывались на грани. Чтобы надавить на меня, мой бывший хозяин частенько прибегал к шантажу или демонстрации силы. Сколько раз я узнавал о том, как наемник пьет чай в доме моей сестры. И чтобы убийца ушел, я должен был подчиниться беспрекословно, или усвоить урок.

Мне не было так больно и страшно, когда хозяин наказывал меня в гневе, не было так тяжело в сырых катакомбах на цепях, где я просидел полгода во время одного задания. Самым тяжелым и ужасным наказанием для меня было лишиться родных. Сестра — последняя веточка нашей несчастной семьи, и я обязан ее уберечь, чего бы мне это не стоило.

Останавливаемся на ночлег, когда начинает темнеть. Дети радуются свободе и бегают кругами с заливистым смехом, возничие помогают сестре и мужу ставить палатку. Отец лежит на носилках в стороне и смотрит в небо. Думаю подойти к нему, но не решаюсь. Не хочется прерывать его умиротворение, да и ничем хорошим наши разговоры обычно не заканчиваются.

Пока все заняты, я отправляюсь на охоту. Мне везет, и совсем скоро замечаю прогуливающегося по траве селезня. Подстреливаю его из лука и беру тушку с собой. Прихрамывая, возвращаюсь к лагерю и ощущаю, что наконец страх за будущее потихоньку отступает. Вот только на его место встает растерянность. Понятия не имею, с чего начать эту новую нормальную жизнь.

У лагеря слышу голос старшей племянницы:

— Мама, а дядюшка останется с нами?

Я замираю, чтобы не ворваться в их разговор, и невольно улыбаюсь. Как же хорошо знать, что я наконец дома. Буду помогать им всем, чем смогу, научу девочку магии, может быть, она даже поступит в магическую школу и займет уважаемое место в обществе в отличие от ее дяди-неудачника.

— Нет, милая, — раздается голос сестры в ответ, и мое сердце замирает. По телу проходит волна холода.

По своей странной наивности я ожидал, что сестра предложит остаться. Я ведь посылал им деньги, терпел ради них грязные задания, пытки в тюрьме... Сестра многое знает, но, может быть, ее это и пугает. Кто захочет жить под одной крышей с убийцей? И как я не подумал раньше? Конечно же они правы. Но все равно обида щемит в груди.

Я выхожу к ним с селезнем в руках, сделав вид, будто ничего не слышал.

— Как насчет утиной похлебки? — Я вкладываю в голос всю беззаботность, на какую способен. — Кто поможет ощипать?

Я смотрю на сестру, надеясь встретиться с ней взглядом, но она словно нарочно отворачивается.

После ужина, когда она заканчивает укладывать детей, я ловлю ее и предлагаю прогуляться. Мы не говорили наедине с самого отъезда. Она грустно кивает и выходит из палатки, ежась от холода. Я снимаю свой плащ с накидываю ей на плечи.

— Селения, ты плакала? Почему? — удивляюсь я, замечая ее покрасневшие глаза. — Жалеешь, что пришлось уехать?

Она кутается в мой плащ.

— Там была вся моя жизнь… — тихо отвечает она. — Не представляю, как обустроиться на новом месте.

— Я понимаю. — Подхожу к ней и обнимаю за плечи.

Моя родная, единственная связь с семьей. Я не уверен, что когда-нибудь смогу создать собственную. Она обнимает меня, и я вдруг ужасно хочу, чтобы она знала, как много значит для меня.

— Теперь мы свободны, — начинаю я. — Больше никто не ворвется к вам среди ночи, не возьмет детей в заложники, никто не будет следить за вами. Прости меня, сестренка, что я не стал достойным человеком, но я искренне люблю тебя и твоих детей. Я все для вас сделаю, чего бы вы не попросили. Но, наверное, мне не стоит жить с вами, если только первое время...

Я специально говорю сам, чтобы избавить сестру от этого бремени.

— Прости, Илишан. — Она обнимает меня крепче и начинает плакать.

— За что просишь прощения? — Приподнимаю ее голову за подбородок и здоровой рукой вытираю слезы на щеках. — Ты ни в чем не виновата.

Она качает головой и вновь прижимается ко мне. Бедная, моя любимая сестренка.

— Все будет хорошо, — шепчу я. — Теперь точно все будет хорошо.

— Да, — соглашается сквозь слезы она и повторяет: — Все будет хорошо.

— Обнимаешь мою жену, Илишан? — слышится едкий смешок позади. — Стоило мне отойти, а ты уже вьешься рядом.

— Она моя сестра, Гораций. — Я отпускаю Селению, и она отходит на шаг. Гораций всегда злится, когда я говорю с сестрой больше чем минуту. Ему кажется, что я даю плохие советы или попрошайничаю. Хотя обычно именно я даю им деньги. — Почему я не могу ее обнять?

Тот хмыкает и кивает.

— Тебя отец звал.

Я захожу в палатку и под мягким светом магического камня подхожу к лежанке отца. Его пожилая сиделка уже спит без задних ног. Отец совсем ослаб, почти не двигается, но взор его остается осмысленным.

— До меня дошел слух, что ты позволил этому монстру с силой богини выжить, — начинает он, сверля меня тяжелым взглядом. — Хоть у тебя и был шанс уничтожить его.

— Это правда, — я соглашаюсь и невольно вспоминаю те минуты, как разрывало от боли тело и сознание, как тяжело было расстаться со своей пусть и ужасной жизнью. — Генерал раскаялся. И он любим своей молодой женой. Я не хотел разбивать ей сердце.

— Ты-то и не хотел? — зло бросил отец. — Неужели для тебя осталось что-то святое, Илишан? Ты же наемник без чести и совести.

— Простите, отец. — Я понимаю, что он прав, но все-таки не во всем соглашаюсь с ним. — Во время задания я не мог выбирать, а сейчас мог. Выходит, во мне не все мертво.

— Ты — худшее, что могло с нами случиться, — бормочет отец, заведя привычную песню. — Не смей просить сестру оставить тебя жить с нами. Она не откажет, но, поверь, никто не хочет видеть тебя рядом.

— Да, отец. — Я больше не слушаю его бурчание и выхожу на улицу навстречу прохладному воздуху и звездному небу.

Отец всегда ругал меня, но именно сейчас становится особенно неприятно. Выходит, в новой свободной жизни я остался один. Те, за кого я цеплялся, ради кого проливал чужую и свою кровь и отдал душу демонам, хотят, чтобы я ушел. Но их тоже можно понять. Я опозорил наш род, в отчаянии принял от жестокого аристократа помощь и, можно сказать, подписал добровольное рабство.

— Пошли, прогуляемся, — встретил меня Гораций.

Я кивнул и побрел за ним, пытаясь собрать разрозненные мысли в кучу. Ладно, главное, что мы все целы. Пусть сейчас отцу и сестре тяжело, но ведь со временем все может перемениться: я изменюсь, и они признают меня.

А мы все идем вглубь леса непонятно куда.

— Думаешь, если заведешь меня в чащу, я потеряюсь и не вернусь? — окликаю я рвущегося вперед Горация. — Это смешно. Я доеду с вами, по крайней мере, до ближайшего города.

Гораций наконец останавливается, но стоит столбом спиной ко мне.

— Что собирался делать потом? — спрашивает он тихо. Тьма здесь почти кромешная, и свет от болтающегося на палке фонарика тонет в ближайших стволах могучих дубов.

— Не твоего ума дела. Но с вами жить не буду, не волнуйся.

Гораций разворачивается ко мне. Смотрит пристально, сдвинув брови.

— Я был бы безмерно рад, если бы ты навсегда исчез из нашей жизни.

— О, неужели хочешь убить меня? — шучу я. Конечно, Гораций не обладает никакими боевыми навыками. Я даже раненый без труда отобьюсь от него, и он прекрасно это понимает. Но ведет себя странно.

— Не я, — произносит он холодно, и в этот же миг слышится свист.

Правое бедро обжигает резкой болью. Стрела проходит насквозь. Я пытаюсь наколдовать хоть какую-то защиту, но не успеваю, вторая стрела пробивает правой плечо.

Я не выдерживаю и падаю на колени с коротким вскриком. Все-таки я еще очень слаб. Магия тоже не восстановлена достаточно, чтобы помочь мне действовать в условиях боя. Гораций стоит надо мной в двух шагах. А к нему из темноты выходят двое арбалетчиков. Я понимаю, что происходит, но не хочу верить. Идя следом за Горацием я ждал от него приблизительно того, что и от отца — колких фраз и просьб не появляться в поле зрения. Но не убийства...

— Мы с женой устали жить в страхе. Твое существование отравляет нам жизнь, — тихо говорит Гораций. — Не скажу, что это решение далось нам легко, мы же не убийцы как ты.

— Что? — Боль быстрыми волнами пульсирует в теле. — Селения знала?

— Ты уже разрушил нашу жизнь, — бормочет дрожащим голосом Гораций. — И вряд ли это закончится. Мы оба седые, у Селении больное сердце из-за тебя! Ты, вообще, представляешь, сколько слез она пролила за эти годы? Да она едва не умерла, когда забрали дочь! Почему ты не мог сразу все делать как надо? Прислуживать своему господину подобающе, чтобы нам не приходилось страдать?

Перед глазами всплывают воспоминания о тех днях. Мой хозяин злился, что я слишком долго не разбираюсь с неугодной семьей. Но там были дети, такие же маленькие, как у моей сестры. Я искал предлоги, чтобы убить только главу семьи и сохранить жизни детей. А потом ко мне привели племянницу…

— Гораций, я... — Я понимаю их боль и страх. Но ведь сейчас мы свободны. — Больше этого не будет.

— Люди не меняются. — Я вижу, как дрожат руки Горация, и едкая усмешка сама касается моих губ.

Глупый Гораций не ожидал, что будет так сложно лишить кого-то жизни. Думает, что убив меня, освободится. О, нет, все только начинается.

— Ты найдешь себе нового хозяина или он найдет тебя, — продолжает он. — Пока ты жив, мы будем в опасности.

Стрела пробивает насквозь грудь. Я падаю на траву.

— Бросьте его тело с обрыва, — сипло командует Гораций.

Меня подхватывают под руки и тащат по кустам. Сознание меркнет, магия мечется, пытаясь справиться с повреждениями, но исцелить полностью не может, лишь продлевает мои мучения.

Я не вижу, куда меня несут, но в какой-то момент ощущаю легкий ветерок и невесомость. Желания жить не остается. Я прикрываю глаза и погружаюсь во тьму, ощутив напоследок вместе с болью в ранах ледяную воду, принявшую меня в свои объятия.

* Генерал Амрот - главный мужской персонаж моей книги Бежать от злодея. Он с рождения наделен силой богини, которая дает ему необыкновенные магические силы, но забирает волю, превращая его в беспощадного убийцу, жаждущего крови. Ознакомиться можно тут: https://litnet.com/shrt/Plok