Сердце на спор

Глава 1 Аня

Я стояла в деканате и смотрела на список.

«Соколова А. — тема курсовой: "Феномен одиночества в современной русской прозе"».

Я не выбирала эту тему. Её выбрали за меня. Потому что я опоздала. Потому что все нормальные темы разобрали. Потому что я — Соколова А., которая всегда опаздывает.

Я вышла в коридор. Прислонилась к стене. Закрыла глаза.

«Одиночество в современной русской прозе». Замечательно. Я буду писать о том, что знаю лучше всего.

В библиотеке пахло пылью и старыми книгами. Я села у окна. Достала ноутбук. Открыла список литературы.

Двадцать три книги. Из них четырнадцать — в фонде. Остальные — в архиве. Архив закрыт на ремонт.

Я откинулась на стул. Посмотрела в окно. Дождь. Ноябрь. Серое небо.

— Соколова.

Я обернулась. Волков. Стоял у стеллажа. С книгой в руке.

— Что?

— Ты всегда сидишь одна.

— Я работаю.

— Над чем?

— Курсовая. «Одиночество в русской прозе».

Он усмехнулся. Не зло. Как-то иначе.

— Ирония.

— Что?

— Ты пишешь про одиночество. И сидишь одна.

— А ты? — Я кивнула на книгу в его руке. — Что читаешь?

Он поднял книгу. Камю. «Посторонний».

— Для души.

— Для души — Камю?

— Для души — про пустоту. — Он сел напротив. Без приглашения. — Знаешь?

— Знаю.

— И как?

— Мне жаль Мерсо.

— Почему?

— Потому что он не умел чувствовать. — Я посмотрела на него. — А когда научился — было поздно.

Он замер. Посмотрел на меня. Долго.

— Ты первая, кто так говорит.

— А как говорят другие?

— Что он убийца. Что он чудовище.

— Он не чудовище. Он просто... — Я замолчала. Подбирала слово. — Пустой. А пустота — это не зло. Это болезнь.

Он молчал. Смотрел на меня. И я увидела — что-то в его глазах дрогнуло.

— У тебя всё в порядке? — спросила я.

— Никто не спрашивал.

— Что?

— Никто не спрашивал, в порядке ли я. — Он улыбнулся. Горько. — Все думают, что у меня всё есть. Что мне не может быть плохо.

— А тебе плохо?

— Иногда.

Я не знала, что ответить. Просто сидела. Смотрела на него.

— Почему ты мне это говоришь?

— Потому что ты не такая, как все. — Он поднял голову. — Ты не пытаешься понравиться. Не пытаешься использовать. Ты просто есть.

— Макс.

— Что?

— Не надо.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что с этим делать.

Он помолчал. Потом сказал:

— Просто знай. И всё.

Он встал. Взял книгу. Сумку.

— Ты уходишь?

— Да. — Он посмотрел на меня. — Но я вернусь.

— Зачем?

— Затем, что хочу.

Он ушёл. Я осталась сидеть. Смотрела на дверь. И понимала: я влипла.

Через минуту в библиотеку вошёл Кирилл. Я знала его в лицо — он всегда ходил с Максом. Высокий. Светловолосый. С улыбкой, которая не сходила с лица.

Он подошёл ко мне. Сел напротив. Без приглашения.

— Ты Аня?

— Аня.

— Кирилл. — Он протянул руку. Я пожала. — Друг Макса.

— Я знаю, кто ты.

— Хорошо. — Он помолчал. — Тогда ты, наверное, знаешь, что он... сложный.

— Сложный?

— У него отец. — Кирилл помолчал. — Богатый. Властный. Он вырос без матери. Она ушла, когда ему было семь.

Я замерла.

— Что?

— Он не говорит об этом. — Кирилл пожал плечами. — Но я знаю. Я давно с ним.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что он не скажет сам. — Кирилл встал. — А ты должна знать.

Он ушёл. Я осталась сидеть. Смотрела на дверь.

«Он вырос без матери. Она ушла, когда ему было семь».

Я не знала, что с этим делать. Но что-то внутри меня знало.

Я вышла из библиотеки. Коридор был пуст. Только лампы гудели. Я шла к выходу. И услышала голоса.

— Волков. Ты чего такой?

Я замерла. За углом. Макс. И кто-то ещё. Высокий. Светловолосый. С улыбкой, которая мне не понравилась.

— Отстань, Артём.

— Что? Я просто спросил. — Артём засмеялся. — Ты в последнее время странный. Как будто... влюбился.

Пауза.

— Тебе какое дело?

— Никакого. — Артём помолчал. — Просто напоминаю. У нас был уговор.

Я замерла. Какой уговор?

— Я вышел.

— Вышел? — Артём засмеялся. — Ты не можешь выйти. Ты согласился. Теперь играй.

— Я не играю.

— Играешь. — Голос Артёма стал жёстче. — Или ты забыл? Соколова. Приз. До конца семестра.

Я замерла. Всё внутри похолодело.

— Заткнись.

— Не заткнусь. — Артём помолчал. — Ты подошёл к ней, потому что поспорил. Ты помог ей с архивом, потому что поспорил. Всё, что ты делаешь — это игра.

— Это не игра.

— Тогда докажи. — Артём помолчал. — Или расскажу ей.

Пауза. Долгая.

— Уйди.

— Как хочешь. — Артём засмеялся. — Но я не отстану.

Шаги. Я отступила за угол. Прижалась к стене. Сердце колотилось.

Артём прошёл мимо. Не заметил. Я стояла. Смотрела ему вслед. И понимала: я только что услышала что-то. Что-то, что меняет всё.

Я не знала, что делать. Не знала, что думать. Но знала: я должна спросить. У Макса. Прямо.

Через два дня я нашла блокнот.

Он лежал на столе в аудитории. Мой блокнот. Я его не искала. Просто увидела. Забрала.

Дома открыла. Мои записи. Конспект. Список книг. И на последней странице — то, чего я не помнила.

«Почему он смотрит?»

Три слова. Моим почерком. Я не помнила, когда это написала.

Я листала блокнот. Назад. Вперёд. Искала — где ещё. Нашла. На странице с конспектом по философии. Между строк. Мелко. Почти незаметно.

«Он смотрит так, будто ищет. Что?»

И ещё. На обороте. Совсем бледно. Как будто писала в темноте.

«Я не хочу, чтобы он находил. Потому что тогда он уйдёт».

Я закрыла блокнот. Руки дрожали.

Я не помнила, когда это писала. Не помнила, что думала это. Но почерк был мой. И слова были мои.

Я сидела. Смотрела в стену. И понимала: часть меня знала что-то. Что-то, чего не знала я.

Утром я пошла в деканат.

— Мне нужен доступ в архив.

— Архив закрыт.

— На ремонт. Я знаю. Но мне нужны книги. Для курсовой.

— Приходите через месяц.

— Через месяц — сдача.

— Это ваши проблемы.

Я вышла. Прислонилась к стене. Закрыла глаза.

— Проблемы?

Я открыла глаза. Волков. Опять.

— Тебе какое дело?

— Никакого. — Он пожал плечами. — Просто спрашиваю.

— Архив закрыт. Книги нужны. Всё.

— Какой архив?

— Библиотечный. На четвёртом этаже.

Он помолчал. Потом сказал:

— У моего отца есть доступ.

— Что?

— К архиву. У него связи. — Он посмотрел на меня. — Я могу попросить.

Я замерла.

— Зачем?

— Затем, что хочу.

— Я не могу принять.

— Почему?

— Потому что тогда я буду должна.

Он усмехнулся.

— Ты уже должна. Я вернул тебе блокнот.

— Это другое.

— Почему?

— Потому что блокнот — это блокнот. А архив — это... — Я замолчала.

— Что?

— Помощь.

— И?

— Я не привыкла, чтобы мне помогали.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом сказал:

— Привыкай.

Он ушёл. Я стояла. Смотрела ему вслед.

Через час он написал. «Архив открыт. Завтра в десять. Спросишь Ирину Петровну».

Я смотрела на сообщение. Долго. Потом ответила: «Спасибо».

Он не ответил. Но я знала — он прочитал.

В архиве было холодно. Пахло бумагой и пылью. Я сидела за столом. Передо мной — четырнадцать книг. Все, что нужны.

Я открыла первую. Начала читать. Но мысли были не о курсовой.

Я думала о блокноте. О словах. «Я не хочу, чтобы он находил. Потому что тогда он уйдёт».

Что это значит? Что я имела в виду? Почему я это написала?

Я не знала. Но что-то внутри меня знало.

Я вернулась к книге. Прочитала страницу. Потом ещё одну. Слова плыли. Я закрыла.

В дверь постучали.

— Да?

Вошёл Волков. С двумя стаканами кофе.

— Ты здесь уже три часа.

— Я работаю.

— Ты не работаешь. Ты смотришь в окно.

Я посмотрела на него. Он был прав. Я смотрела в окно.

— Держи. — Он протянул стакан.

Я взяла. Наши пальцы соприкоснулись. На секунду.

— Спасибо.

— Не за что.

Он сел напротив. Молчал. Смотрел на книги.

— Ты всегда такой? — спросила я.

— Какой?

— Помогаешь без причины.

— Я не без причины.

— А с какой?

Он помолчал. Потом сказал:

— Ты первая, кто спросил, в порядке ли я.

— И что?

— И всё. — Он пожал плечами. — Этого достаточно.

Я смотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Ты странный.

— Я знаю.

— Нет. — Я покачала головой. — Я не то имела в виду. Ты... другой.

— Какой?

— Настоящий.

Он замер. Посмотрел на меня. И я увидела — что-то в его глазах изменилось. Что-то, чего я не поняла.

— Макс.

— Что?

— Не надо.

— Что не надо?

— Смотреть так.

— Как?

— Как будто я — что-то важное.

Он помолчал. Потом сказал:

— Ты и есть важное.

Я замерла. Сердце ударило. Один раз. Глухо.

— Я пойду. — Я встала. — Спасибо за кофе.

— Аня.

Я обернулась.

— Что?

— Завтра. В десять. Здесь. Я приду.

— Зачем?

— Затем, что хочу.

Я вышла. Не обернулась. Но чувствовала его взгляд спиной.

Дома я села на кровать. Открыла блокнот. Ещё раз.

«Почему он смотрит?»

«Он смотрит так, будто ищет. Что?»

«Я не хочу, чтобы он находил. Потому что тогда он уйдёт».

Я смотрела на эти слова. Долго.

Почему я это написала? Когда? Что я имела в виду?

Я не помнила. Но что-то внутри меня — помнило.

Я закрыла блокнот. Легла. Закрыла глаза.

И уснула. С мыслью о нём.

Утром я пришла в архив. В десять. Он уже был там. С кофе. С книгами.

— Ты рано.

— Я всегда рано.

— Почему?

— Потому что не хочу опаздывать. — Он посмотрел на меня. — В отличие от тебя.

— Я не опаздываю.

— Ты опоздала на лекцию вчера. И позавчера.

— Ты следишь за мной?

— Я наблюдаю. Это другое.

Я села. Взяла кофе. Молчала.

— Ты всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Закрытая.

— А ты всегда такой?

— Какой?

— Открытый.

Он усмехнулся.

— Нет. Только с тобой.

— Почему?

— Потому что ты не пытаешься меня использовать. — Он пожал плечами. — Все пытаются. Ты — нет.

— Откуда ты знаешь?

— Я вижу.

Я посмотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Макс.

— Что?

— Ты мне врёшь?

Он замер. Посмотрел на меня.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты слишком идеальный. Слишком. Так не бывает.

Он молчал. Смотрел в стол. Потом сказал:

— Я не идеальный.

— А какой?

— Сломанный. — Он поднял голову. — Как и все. Просто я умею это скрывать.

Я смотрела на него. И впервые за всё время — поверила.

В пятницу я пошла в архив. Одна. Без него.

Я хотела проверить. Хотела понять. Хотела узнать, что он скрывает.

Я открыла книги. Начала читать. Но мысли были не о курсовой.

Я думала о нём. О том, как он сказал «сломанный». О том, как посмотрел. О том, как дрогнула его рука.

В дверь постучали.

— Да?

Вошёл не он. Кирилл.

— Привет.

— Привет. — Я удивилась. — Ты здесь почему?

— Волков сказал, что ты будешь здесь. — Он сел напротив. — Хотел поговорить.

— О чём?

— О нём.

Я замерла.

— Что?

— Он не такой, как кажется. — Кирилл смотрел на меня. Прямо. — Он сложный. И он... — Он замолчал.

— Что?

— Он влюблён в тебя. Давно. С первого курса.

Я замерла. Сердце упало.

— Что?

— Он не говорил. Но я знаю. — Кирилл пожал плечами. — Он смотрит на тебя. Всегда. Ищет в толпе. Ждёт.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что он не скажет сам. — Кирилл встал. — Он боится. А ты должна знать.

Он ушёл. Я осталась сидеть. Смотрела на дверь.

«Он влюблён в тебя. Давно».

Я не знала, что с этим делать. Но что-то внутри меня знало.

Я не спала всю ночь.

Думала. О нём. О Кирилле. О том, что он сказал.

«Он влюблён в тебя».

Я не хотела этому верить. Но верила. Потому что чувствовала. Потому что видела. Потому что знала.

Утром я пришла в архив. Он уже был там. С кофе. С книгами.

— Ты рано.

— Я не спала.

— Почему?

Я посмотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Кирилл приходил. Вчера.

Он замер. Посмотрел на меня.

— Что он сказал?

— Что ты влюблён в меня. С первого курса.

Он молчал. Смотрел в стол.

— Это правда?

Он молчал. Долго.

— Макс.

— Что?

— Ответь.

Он поднял голову. Посмотрел на меня. И я увидела — в его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Страх.

— Это не твоё дело.

— Что?

— Это не твоё дело. — Он встал. — И не его.

— Макс.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты не должна была узнавать так. От него. Не от меня.

— А как я должна была узнать?

— Никак. — Он взял сумку. — Я не хотел, чтобы ты знала.

— Почему?

— Потому что это ничего не меняет.

— Меняет.

— Нет. — Он посмотрел на меня. — Ты всё равно скажешь «нет». Как на первом курсе.

Я замерла.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю. — Он улыбнулся. Горько. — Я всегда знаю.

Он пошёл к двери.

— Макс.

Он остановился.

— Что?

— Ты не прав.

Он обернулся.

— Что?

— Ты не прав. — Я встала. — Я не скажу «нет».

Он смотрел на меня. Долго. Не двигался.

— Почему?

— Потому что ты первый, кто спросил, в порядке ли я.

Он замер. Посмотрел на меня. И я увидела — что-то в его глазах изменилось.

— Аня.

— Что?

— Ты не должна.

— Что не должна?

— Говорить это. — Он шагнул ко мне. — Я не тот, кто тебе нужен.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

— Ты не знаешь. — Я посмотрела на него. — Ты просто боишься.

Он молчал. Смотрел на меня. Я видела — он борется. С собой. Со мной. Со всем.

— Макс.

— Что?

— Не уходи.

Он замер. Посмотрел на меня.

— Что?

— Не уходи. — Я шагнула к нему. — Пожалуйста.

Он стоял. Не двигался. Смотрел на меня. Долго.

Потом сказал:

— Я не уйду.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время. По-настоящему.

Вечером я пришла домой. Мама была на кухне.

— Аня, что-то случилось?

— Нет.

— Ты какая-то... светлая.

Я улыбнулась. Мама всегда видит.

— Мам.

— Что?

— А как понять, что это — настоящее?

Она отложила ложку. Посмотрела на меня. Серьёзно.

— Оно не кричит. Не доказывает. Не торопит. Оно просто есть.

— А если он врёт?

— Все врут, Аня. Вопрос в том, зачем.

— А если он врёт, чтобы получить что-то?

— Тогда ты узнаешь. — Она коснулась моей щеки. — И уйдёшь.

— А если я не хочу уходить?

Мама замерла. Посмотрела на меня. Долго.

— Тогда ты должна быть уверена.

— В чём?

— В нём. — Она села напротив. — Аня, я не буду говорить «не делай». Ты взрослая. Но я скажу одно: если ты не уверена — не торопись.

— Я не тороплюсь.

— Ты влюблена.

Я замерла.

— Что?

— Ты влюблена. — Мама улыбнулась. Грустно. — Я вижу. Ты светишься. Но я также вижу, что ты боишься.

— Я не боюсь.

— Боишься. — Она взяла меня за руку. — И это нормально. Но если ты боишься — значит, есть причина. Подумай, какая.

Я молчала. Смотрела в стол.

— Мам.

— Что?

— А если причина — не в нём?

— А в ком?

— Во мне.

Мама посмотрела на меня. Долго. Потом сказала:

— Тогда тебе нужно разобраться с собой. Прежде чем разбираться с ним.

— Я не знаю как.

— Знаешь. — Она сжала мою руку. — Ты просто не хочешь.

Я подняла голову. Посмотрела на неё.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что я тебя знаю. — Мама вздохнула. — Ты всегда так делаешь. Когда что-то важное — ты ищешь причину, чтобы не делать.

— Это не так.

— Это так. — Она встала. — Я не буду тебя заставлять. Но я скажу: если ты его любишь — не прячься. Ни от него. Ни от себя.

Я молчала. Смотрела в стол.

— Мам.

— Что?

— А если я ошибусь?

— Ошибёшься. — Она пожала плечами. — Все ошибаются. Но это лучше, чем не пробовать.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тоже боялась. — Мама улыбнулась. — И чуть не упустила твоего отца.

Я замерла.

— Что?

— Я не сразу сказала «да». — Она села обратно. — Я боялась. Думала, что не смогу. Что не получится. Три года он ждал. А я — боялась.

— И что?

— И однажды он сказал: «Или сейчас, или никогда». И я поняла, что не хочу «никогда».

Я смотрела на неё. Долго.

— Мам.

— Что?

— Спасибо.

Она улыбнулась. Тепло.

— Не за что.

Утром я пришла в архив. Он уже был там.

— Привет.

— Привет.

Я села. Взяла кофе. Молчала.

— Аня.

— Что?

— Ты вчера не ответила.

— На что?

— На то, что я сказал.

Я посмотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Я знаю.

— И?

— И я не знаю, что с этим делать.

Он помолчал. Потом сказал:

— Просто знай. И всё.

Я смотрела на него. И понимала: я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Макс.

— Что?

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

Он замер. Посмотрел на меня.

— Я не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время. По-настоящему.

Он проводил меня до дома. Мы стояли у подъезда. Молчали.