Пока не наступила тишина

– Доктор, Илона снова потеряла сознание! Я принесла ей обед, спросила, как она себя чувствует, пациентка только поднялась с кровати, и тут же, упала в обморок. Ничего не понимаю! Очнулась почти сразу, но очень слаба. Думаю, будет лучше вам её осмотреть.

Маргарита, медицинская сестра женского отделения, стояла в дверях. Виктор был так погружён в свои мысли, что не заметил, как она вошла.

– Спасибо, Маргарита. Я как раз собирался продолжить обход, – доктор поправил очки, встал, но почему-то замешкался.

– Док, с вами всё в порядке?

Одна из самых опытных сотрудниц больницы, Маргарита многое повидала здесь и, порой, даже молодые доктора советовались с ней.

– Позвольте, я всё-таки скажу, док, – произнесла она, глядя Виктору прямо в глаза, и не дожидаясь ответа, продолжила, – вы знаете, я работаю в этой больнице так много лет, что временами, сама начинаю путать, где бред, а где реальная жизнь. Когда я только начинала, привезли молодую женщину. Её обвиняли в убийстве мужа и сыновей. Младшему едва исполнилось три года. Осталась в живых лишь десятилетняя дочь. Женщина всё время молчала, было очевидно, что она не в себе. Лечащий врач, признал её вменяемой. Через полгода, женщину казнили, а потом, выяснилось, что муж регулярно истязал детей, а её принуждал смотреть. Однажды, она не выдержала. Тот психиатр уволился. Говорят, спился. А я до сих пор, иногда, вижу её во сне. Слава Богу, последнее время редко.

С этими словами, как всегда статная Маргарита, развернулась и твёрдым шагом вышла из ординаторской. Онемев от удивления, Виктор глядел ей вслед. Никогда врач не видел сестру такой. Молчаливая Маргарита порой была слишком строга с пациентами. Виктор даже как-то хотел поговорить с ней об этом, но так и не решился, однако, сейчас, она внезапно стала его союзником.

Психиатр опустился на стул и задумался. Его карьера складывалась блестяще. Перспективы сулили профессиональный рост. И хотя, Виктор считал себя самодостаточным и успешным, в последнее время, он не мог честно сказать: «Я счастлив». Если раньше, вечерами, он с удовольствием изучал иностранное статьи, ходил в спортзал или на футбол, то теперь, всё то же самое он делал, как бы через силу. «Всё отлично. Я в полном порядке», – твердил себе Виктор, но раз за разом искал повод, чтобы задержаться на работе. Встречи с друзьями, отвлекали, но случались всё реже, а разговоры о чужих жёнах и, особенно, детях, в последнее время, стали раздражать. Дождливыми зимними вечерами, вопрос, как же так случилось, что он остался совсем один, не давал доктору покоя.

Когда-то Виктор был влюблён. Жили в маленькой съёмной квартире на окраине. Он только начинал карьеру, денег всегда не хватало. Всё закончилось просто. Однажды вечером, вернувшись домой с букетом роз, врач нашёл на столе короткую записку: «Я больше так не могу, прости».

Он не смог простить. Виктор не знал кого, её или самого себя. Пару раз, он пробовал завести подружку, но лишь только отношения начинали переходить границы простого флирта, давал задний ход.

Виктор не испытывал напряжения от того, что отодвинул сексуальное желание в самый дальний угол сознания, почти не замечая его. Переживая предательство, он с головой ушёл в работу. Порой его взгляд задерживался дольше, чем он хотел на приоткрытом плече, плавном изгибе бедра, груди, выступающей из-под натянутой блузки. И тогда, он ловил себя на том, что старается скрыть волну жара, подступающего к лицу. Так продолжалось, пока на очередной конференции он не встретил Марту. Она была замужем. Их редкие, ни к чему не обязывающие встречи устраивали обоих.

В конце концов, по больнице поползли сплетни о его нетрадиционной ориентации. Случайно узнав об этом, Виктор взбесился: «Какое им до меня дело! Моя личная жизнь никого не касается!» Но, к удивлению, это с играло на руку. Психиатр заметил, что проблема находчивых поклонниц отпала сама собой. Его перестали одолевать незамужние сотрудницы, больше не нужно было изобретать тактичные способы отказа. Постепенно, слухи улеглись, и жизнь вошла в привычную колею.

Он посмотрел на карту Илоны, лежащую перед ним, и вдруг поймал себя на мысли, что эта девушка с её криком, с её отчаянным «мне страшно», чем-то напомнила его самого. Того, прежнего, который до сих пор где-то внутри искал ответ на вопрос, а стоит ли вообще жить, если все твои дороги ведут в никуда?

Прежде, чем войти, Виктор остановился у двери и прислушался. Ни звука. Врач осторожно приоткрыл дверь. В холодном свете люминесцентной лампы Илона, сгорбившись сидела на кровати. Безвольно опущенные плечи, тонкие руки, всем видом она походила на уставшую, старую женщину, и от этого доктора словно обдало холодом. Но когда девушка на мгновение повернула лицо – бледное, словно прозрачное, – он увидел её глаза. Открытые. Ясные. Светящиеся изнутри каким-то необъяснимым светом. Это поразило его сильнее, чем если бы она закричала. Илона опустила голову, слегка подалась вперёд и, не глядя на врача, глухо спросила:

– Доктор, где мой сын? Я хочу видеть сына.

– С вашим сыном всё в порядке, он в детской больнице, – сказал Виктор, стараясь говорить мягко. – У него хороший уход, мальчик быстро идёт на поправку.

Психиатр сделал шаг вперёд, надеясь наладить контакт, но состояние Илоны ухудшалось на глазах. Она вдруг стала оглядываться, словно искала кого-то.

– Я вчера купила ему новую игрушку, весёлого клоуна, и никак не могу его найти. Вы не знаете, где он может быть?

Сказанное Илоной было таким бессмысленным, что Виктор не сразу понял, о чём речь, и пока думал, что же ответить, девушка встала и неуверенными шагами, подошла к доктору так, что он почувствовал на щеке её дыхание. Илона смотрела на Виктора в упор. В её взгляде уже не было того ясного света. Только подозрение, только паника.

– А вы вообще кто?! И где мой сын?! И клоун, кстати, тоже? Почему вы молчите всё время? Вы смотрите на меня как на преступницу! Что я вам сделала?! Отпустите меня немедленно и верните моего ребёнка!

Глаза Илоны помутнели, зрачки расширились, она отшатнулась, метнулась обратно к кровати, села и, начала раскачиваться из стороны в сторону. Сначала медленно, потом всё быстрее, как маятник, как заведённая кукла.

Виктор осторожно опустился на стул рядом с кроватью.

– Попробуйте успокоиться, – сказал он, на сколько мог мягко, и попытался взять её за руку, но Илона резко отодвинулась к стене и сжалась в комок. Широко раскрытыми глазами она смотрела будто сквозь него и, почти беззвучно, бормотала что-то неразборчивое. Казалось, она говорит с кем-то невидимым, с кем-то, кто находится за его спиной. Виктор замер, он хотел ей помочь, но не знал как. Спустя несколько секунд, девушка закрыла лицо руками и выдохнула так, как выдыхают, когда больше нет сил держаться:

– Уходите! Пожалуйста, уходите!

В тихом голосе звучала такая мольба, что у доктора сжалось сердце. Он смотрел на худые обмякшие плечи, подрагивающие пальцы, растрёпанные волосы, и внутри словно что-то перевернулось. Странное, почти болезненное чувство овладело им. Не пациентка. Не преступница. Не убийца. Сломленная. Потерянная. Беззащитная. Почти ребёнок. Челюсти Виктора сжались. «Я пока не знаю как, но я помогу тебе, девочка».

Виктор встал и, не оглядываясь, вышел из палаты.

– Маргарита, – сказал он сестре, проходя мимо, – дайте ей успокоительное. И присмотрите за ней... пожалуйста.

– Хорошо, доктор, – кивнула Маргарита и добавила, – в ординаторской вас ждёт заведующий, а с ним какой-то мужчина.

– Спасибо, я понял.

«Что ему ещё от меня нужно?» – нахмурился психиатр.

Мужчина лет сорока, в сером костюме, закинув ногу на ногу, сидел диване. Напротив, за рабочим столом, расположился заведующий. По-видимому, они что-то обсуждали, но при появлении Виктора разговор оборвался. Мужчина поднялся и первым протянул психиатру руку.

– Добрый день. Пётр. Следователь по делу Илоны Новак.

– Ну что же, вы тут побеседуйте, а я, пожалуй, пойду поработаю, дел накопилось… – заведующий выдавил натянутую улыбку в сторону следователя, похлопал Виктора по плечу и, словно опасаясь, что кто-то из них его остановит, почти выбежал из ординаторской.

– Скажите, доктор, что вы думаете о психическом состоянии пациентки? Понимаю, предварительно, дополнительные обследования впереди, но всё же, как, по-вашему, она здорова или нет?

Его строгая выправка, суетливый взгляд и руки, которые мужчина, то потирал, то, засовывал в карманы пиджака, почему-то раздражали Виктора.

– Как вы верно заметили, любое заключение сейчас будет предварительным, и, возможно, ошибочным. Поэтому, к сожалению, я не могу ответить на ваш вопрос.

Виктор, сел за стол, включил компьютер и уставился в монитор, тем самым, давая понять, что разговор окончен.

– Всё же, – нахмурился Пётр и, не сводя с Виктора пристального взгляда, продолжил, – вы замечали у неё признаки психического заболевания? Ну скажем, склонность к агрессии?

– Почему вас это интересует именно сейчас? Есть определённые процедуры, на их проведение требуется время.

– Видите ли, в этом деле, пока ясно лишь одно: она пыталась убить собственного сына. Но зачем? Я хочу разобраться, а зацепиться не за что. Откуда взялась в парке? Почему оба в таком состоянии? Сплошные вопросы. Может быть, она хоть что-то вспомнила?

– К сожалению нет, – сухо ответил Виктор и, поднимаясь, добавил, – извините, меня ждут другие пациенты.

– Что ж, тогда мне пора. Если появятся новости, буду крайне признателен.

Пётр протянул Виктору визитку и вышел. Оставшись наконец один, психиатр открыл первую попавшуюся медицинскую карту и попытался погрузиться в работу. Он перечитывал страницу за страницей, но буквы на экране монитора сливались, а мысли то и дело возвращались к Илоне. «Что в этой девушке так тронуло меня? Как ей помочь?» – он не находил ответа. «Поскорее закончить и домой». С этой мыслью психиатр выключил компьютер.

Когда, наконец, он вышел на улицу моросил мелкий дождь. Ветер гнал по асфальту сухие листья. Виктор поёжился, поднял воротник пальто и, обходя лужи, прибавил шагу. Сырость пробралась даже в салон автомобиля. Виктор завел мотор и несколько минут сидел, глядя, как дворники с монотонным скрипом сгоняют капли с лобового стекла. Он включил музыку, но тут же выключил — из динамиков полилось что-то душещипательное, а доктору и так было не по себе. Всю дорогу Виктор прокручивал в голове разговор со следователем. Он почему-то не доверял этому человеку.

Уже дома, сидя в кресле и обхватив ладонями кружку горячего чая, Виктор вспоминал Илону. Её по-детски распахнутые глаза, тонкие запястья, хрупкие плечи. «Нет, не может быть. Она не могла намеренно совершить такое и, похоже, совершенно здорова, но что с ней случилось?» – как заезженная пластинка, крутился в голове один и тот же вопрос.

В ту ночь Виктору снилось море. Чёрные волны с шумом разбивались о скалистый берег и превращались в бурлящую серую пену. Чайки, то взмывали к тёмным облакам, то опускались к самой воде, закат окрасил горизонт в ярко-алый цвет. Виктор стоял на краю скалы. Ветер обдувал лицо, ощущение свободы переполняло. Казалось, вот сейчас, он взлетит, но в миг, всё исчезло, а вместо полёта, – стремительное падение в пустоту.

Виктор открыл глаза и рывком сел в кровати. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. «Всего лишь сон», – выдохнул психиатр, но ощущение падения не отпускало. В полумраке комнаты очертания предметов казались размытыми. «Надо проветриться». Он встряхнул головой, поднялся, и миновав тёмную гостиную, шагнул на балкон. Звёздное небо покрывала туманная дымка, пронизанная светом полнолуния. Виктор глубоко вдохнул. Он чувствовал, как слой за слоем, напряжение начинает отпускать. И тогда, откуда-то из глубины, почти безотчётно, пришло решение. Оно укреплялось с каждой минутой и было таким простым, что психиатр даже усмехнулся: «Как же я не додумался до этого раньше?» Ему вдруг стало легко. Оставалось только составить четкий план и найти союзников, вернее, он уже знал, кто эти люди.

На утренней пятиминутке доложили, что ночью у Илоны опять была истерика. Девушка кричала, требовала вернуть ребёнка, а ещё, просила не вводить ей успокоительное.

– Она боится засыпать, это странно, – предупредил Виктора дежурный врач. – Илона говорит, что во сне её преследуют кошмары, она видит каких-то чудовищ, пауков что ли.

– Я поговорю с ней. По крайней мере, попробую, хотя, вчера, она была совершенно не контактна, – ответил Виктор, краем глаза поглядывая на шефа. Тот, внимательно следивший за разговором, в миг напыжился и покраснел:

– Что значит, не контактна? Разве мы не поняли друг друга? Максимум через две недели она должна быть в тюрьме! Её сын в критическом состоянии, скорее всего, он умрёт! Журналисты на каждом углу растрезвонили о молодой матери-маньячке. Пусть полиция разбирается, что с ней случилось. Это их дело.

Внутри Виктора всё кипело, он выпрямился и посмотрел на шефа так, что тот замолчал и уже совсем иначе продолжил:

– Репутация клиники, Виктор!

– Я всё понял, – только буркнул в ответ врач, развернулся и быстрым шагом направился в палату к Илоне.

Босая, в широкой не по размеру больничной пижаме, девушка стояла у окна. От звука открывшейся двери она вздрогнула, обернулась и, при виде врача, убрала за ухо прядь волос. Рука соскользнула по шее, спустилась вдоль края пижамы и повисла. Виктор словно наткнулся на её взгляд, открытый и переполненный болью одновременно. На секунду, он замер на месте.

– Здравствуйте, доктор.

Девушка попыталась улыбнуться, но уголки губ только дрогнули и сразу опустились.