Путешествие на Бухтарму

– А кто же тебе нравится, русские, казашки?– уже в возросшим интересом спросил Сергей.

Когда Сергей произнес последнее слово, лицо чеченца словно блеснуло синевой аскетичных щек, исказилось оскалом негодования. Сергей искренне не понимал, чем он так обидел его.

– Казашки… калбитки эти. Да я с ними на одном километре … не сяду, не то, что в постель с такой лечь. Понимаешь, калбиты для нас это одна из самых низких, грязных, тупых и презираемых наций,– несмотря на выражение лица, Вахид пояснил это довольно спокойно.

– Но я вижу, тут ваши ребята с этими как ты выразился низкими ходят и даже очень,– возразил Сергей.

– Да они же просто ими пользуются, но чтобы чеченец женился на калбитке, такого просто быть не может. Ведь мы их никогда за людей не считали.

– Не знал,– изумленно покачал головой Сергей,– я почему то думал что вы русских больше всех не любите.

– Не любить, и не уважать, это не одно и то же. Сильного умного врага можно не любить, даже ненавидеть, но не уважать не возможно. А калбиты… это даже не враги, а так…– Вахид пренебрежительно махнул рукой.– Мне же всегда нравились только русские девушки, и ни какие другие. Да и не только мне, таких чеченцев много, даже среди тех, кто орет, что русских ненавидят.

Сергей не знал, как реагировать на это признание. Он посмотрел по сторонам, словно ища совета откуда-то извне и увидел как в отдалении с крыльца их домика, прикрыв глаза от уже идущего на заход солнца за ними наблюдала Люба, и по всей видимости уже давно. Сергей успокоительно махнул ей рукой, де все в порядке, не беспокойся. А Вахид тем временем продолжал:

– Когда я был маленьким у нас в Жангиз-тобе жило что-то около тысячи чеченцев, и где-то тысяч пять-шесть калбитов. А рядом был большой военный городок, в котором стояли дивизия ракетчиков-стратегов и авиационный полк. Мой отец служил прапорщиком у летчиков. Хотел к стратегам, но туда его, чеченца, не взяли, а к летчикам взяли, старшиной в батальон аэродромного обслуживания. Туда самых плохих непослушных солдат собирали. Ни один старшина с ними справиться не мог. А отец как пришел быстро там порядок навел, его все слушались. В полку очень его уважали. Я первые два класса в самом Жангизе в калбитскую школу ходил, и вообще не знал какие бывают настоящие хорошие школы. А в третий класс отец меня в военный городок в русскую школу устроил. Туда ходить было где-то с километр туда и обратно. В той школе все учительницы были жены офицеров, настоящие институты и университеты кончавшие, некоторые даже в Москве и Ленинграде учились. Там я понял, какая это огромная разница между калбитской школой и русской…

Вахид говорил откинувшись на спинку скамейки, полуприкрыв глаза, словно утомился, но говорил в охотку, даже с удовольствием, будто давно носил в себе все это, и вот, наконец, нашел того кому можно рассказать, поделиться. Сергей слушал внимательно, не смея ни репликой, ни вопросом перебить собеседника.

– Сначала, после той дебильной калбитской школы мне очень тяжело было… зато потом, когда втянулся стало так интересно, ни морозы, ни метель не могли меня остановить, так я хотел там учиться. Мне все мои друзья-чеченцы завидовали, ведь все понимали, что я учусь в настоящей школе, а они в ликбезе. И вообще военный городок, он назывался «Солнечный», это по сравнению с Жангизом просто рай был какой-то. Где-то больше двадцати многоквартирных домов, пятиэтажек и девятиэтажек, несколько магазинов, Дом культуры хороший, стадион, бассейн. Там все так здорово устроено было и чистота, деревья вдоль дороги ровненькие, трава, кусты все подстрижено, все поливается, зимой весь снег убран, каток залит. Потом после этого в наш Жангиз как в сортир сраный возвращаешься, летом пылища, дождь пройдет грязища, зимой то заметет все по крыши, а в оттепель от воды не пройти…

Вахид замолчал, словно что-то припоминая…

– Слушай Сергей, ты извини, но мне сейчас надо срочно идти. Тут дело одно есть у меня. Давай завтра встретимся… в это же время. Я бы хотел с тобой еще о многом поговорить, и многое объяснить. Я знаю, что в России сейчас многие очень плохо относятся к чеченцам. У нас тоже многие ненавидят русских. Но я совсем не такой, и поверь, таких как я немало среди нас. Мне бы хотелось, чтобы у вас об этом знали. И еще раз обещаю… отдыхайте спокойно. Никто из наших ни к тебе, ни к жене твоей подойти не посмеет. Слово даю.

– Спасибо,– поблагодарил растроганный Сергей.

– Ну что, завтра здесь же?– напомнил о своем предложении Вахид.

– Да-да, конечно… буду тебя ждать,– поспешил заверить Сергей.

                        8

Люба, узнав, что от чеченцев, по всей видимости, опасность для них уже не исходит, заметно успокоилась. Теперь все ее недовольство вновь переключилось на местный, так называемый, сервис, который она именовала «стервиз». Во-первых, очень напрягало то что за водой ходить было довольно далеко, во-вторых мыться фактически было негде, разве что совмещать данное удовольствие с купанием. А когда кончились захваченные с собой продукты, со всей очевидностью стало ясно, что в местных магазинчиках-палатках весьма скудный выбор еды и питья: окорочка, пельмени, чупа-чупсы, ну и еще некоторые невысокого качества привозные овощи и фрукты. Выручал мини-базарчик, функционировавший на площадке возле главного здания санатория. Здесь в основном продавали рыбу, ту что ловили в Бухтарминском водохранилище: сорошку, окуня, судака, реже сазанов. Хитом базарной торговли являлась пелядь, небольшая рыбка, похожая на омуля. Ее продавали двух видов, холодного и горячего копчения. Одна такая рыбка стоила порядка сорока теньге, то есть меньше десяти рублей. То, что это рыба ценной породы стало понятно потому что ее продавали втихаря, чуть ли не из под полы. Люба сразу накупила этой пеляди на двести теньге. У нее был особый, ни на что не похожий вкус, рыба была одновременно и жирная и какая-то необыкновенно нежная. Ни в Оби, ни в Катуни Сергею такой не приходилось ловить.

За исключением пеляди ничего особо выдающегося, вкусного здесь супруги не попробовали. Им, приехавшим с хлебного Северного Алтая, где испокон знали толк в приготовлении вкусного съестного, здешняя пища показалась пресноватой. В одном из магазинчиков Сергей увидел свое родное барнаульское мороженое «Забава», изготовляемое хладокомбинатом, входящим в его фирму. Но цена, которая в Барнауле была всего четыре рубля за брикетик, здесь выросла до тридцати теньге, то есть почти до семи рублей. Зато едва ли не все остальное здесь было раза в полтора дешевле. Однако качество…

После разговора с Вахидом Сергей предложил Любе снять предыдущий стресс распив бутылку сухого вина. Жена обычно была против таких методов «расслабления», но на этот раз легко согласилась – перенервничав, она тоже была не прочь «забыться». Сергей тут же побежал в близлежащую торговую точку, работающую до десяти часов вечера. Но сухого красного, которое заказала Люба, там не было, продавали только сладкое или полусладкое… Лишь в третьем магазинчике, он нашел то что искал. Все продаваемое вино было очень дешево. Даже коньяк здесь был не дороже пятисот теньге, то есть не дороже ста рублей. Но опять же качество… Качество оценили, когда сели ужинать, разлили вино и провозгласили тост за удачное проведения оставшейся части отпуска. Увы, пили кривясь и жалея потраченные, хоть и небольшие деньги. Вино в Казахстане никогда не умели делать, не научились и с обретение независимости – в этом сухом содержалось столько сахара, что назвать его даже полусладким было никак нельзя…

На следующий день после завтрака, едва вышли загорать на пляж, как в залив медленно вплыл белый кораблик под парусом, с которого раздавались, усиленные мегафоном призывы:

– Катание по Бухтарминскому водохранилищу, за час четыреста теньге со взрослого, двести с ребенка!…

Люба было загорелась кататься… но Сергей остановил:

– Прогулка эта часа на три-четыре, я узнавал, а я обещал Вахиду, что после обеда с ним встречусь.

– Вот еще… Что же теперь нам под него весь наш отдых подстраивать!?– выразила недовольство жена, успев забыть, как еще вчера была готова не то, что подстроиться, убежать отсюда.

Тем не менее, в конце концов и она смирилась с мыслью, что с «круизом» придется повременить. После обеда Сергей поджидал Вахида там же, где он разговаривали вчера возле танцверанды. Тот появился чуть опоздав:

– Извини, дела… будь они. Выпить и закусить хочешь?

– Да я вообще-то только пообедал,– Сергей неуверенно пожал плечами.

– Ничего, я тебя приглашаю. Пойдем в кафе…

Единственное на весь «Голубой» летнее кафе находилось тут же рядом в окружении нескольких сосен. Под тентом прятались с десяток столиков.

– Пиво будешь, а может водку или коньяк, на закусь шашлык, плов или манты?– перечислил весь ассортимент производимых здесь блюд и имеющихся горячительных напитков Вахид. Судя по всему, он бывал здесь часто.

– Я думаю лучше пиво, а закусь как хочешь по твоему усмотрению,– на щедрость чеченца он решил ответить относительной не привередливостью. В то же время он отклонил водку и коньяк, боясь напиться и получить соответствующий нагоняй от Любы.

– Давай сюда по два пива и по три шашлыка!– отрывисто сказал, словно отдал команду Вахид.

– Чтоо ты сказал?– видимо не до конца все расслышал, да, по всему, и плохо говоривший по-русски, хозяин кафе, армянин лет сорока.

– Прочисть уши, ишак карабахский! Я сказал, нам подай по два пива и по три шашлыка!

Армянин и помогавший ему за мангалом казах сразу забегали, словно пришпоренные и уже через три-четыре минуты на столике стояло все, что заказал Вахид.

– С ними только так и надо, иначе час можно прождать,– пояснил свои действия Вахид, перехватив удивленный взгляд Сергея.

Потягивая пиво и закусывая шашлыком они продолжили свой вчерашний разговор, будто и не прерывали его на целые сутки, вернее Вахид продолжил свой рассказ:

– Там в школе я познакомился с русской девочкой Валей. Сначала ее отличницу со мной за одну парту посадили, чтобы она помогала мне. Я тогда страшно обиделся, как это со мной девчонку сажают. В калбитской школе такого не было, мальчишки с мальчишками сидели, девчонки с девчонками. Там даже чечены с казахими за одной партой не сидели, да учительница и не сажала, мы сами садились, как хотели. А тут нет, тут как учительница посадила, так все и сидели. И дисциплина была, на уроках тишина. А там… мне кажется та училка-калбитка нас чечен боялась, или родителей наших. Мы делали все что хотели, дисциплины никакой. Как можно при таком бардаке учиться, получать какие-то знания. А в новой школе я как-то быстро привык, уже не считал позором сидеть с девчонкой и слушаться женщину-учительницу. Не знаю если бы у нас в классе еще были чечены и они меня подняли бы на смех… Не знаю как бы я тогда поступил. Но я был один среди русских и как-то постепенно тоже стал чувствовать себя едва ли не русским. А с Валей мы просто подружились. Она сначала мне по всем предметам помогала, но после четвертого класса, когда началась алгебра и геометрия, уже я помогал ей, когда решали трудные задачи или уравнения. Потом мы с ней уже и после школы стали встречаться, и на каток ходили. Умора, как я впервые на лед на коньках вышел – корова на льду. Но потом и этому научился. Отец меня понимал, и совсем не ругал за то, что я целыми днями в военном городке пропадал. Он вообще хотел, чтобы я к русским ближе был. Когда уже в седьмом классе учились, там на катке к Вале из-за меня стал приставать какой-то парень из другого класса, обозвал ее за то что с черным, то есть со мной дружит. Я, конечно, вступился за нее. Тут к нему на помощь сразу еще двое подоспело. Я один с тремя дрался, хоть со льда и сошли на снег, но все равно на коньках стоял плохо. Они мне тогда всю морду разбили. Ну, а я как и положено чеченцу пообещал, что найду их и зарежу. Валя тогда меня успокоила и к себе домой отвела, рассказала родителям, что случилось. Меня ее мать там лечить стала, зеленкой мазать, примочки делать. Дома я сказал, что лицом на лед упал. А Валя с меня слово взяла, что я мстить никому не буду… До восьмого класса мы вместе учились, а потом ее отца по службе перевели куда-то под Ленинград. Она обещала мне написать с нового места, но так и не написала. Наверное, родители запретили ей. Я хоть и в доме у них бывал и его отец знал моего, они же в одном полку служили, но я все равно чувствовал, как ее родители ко мне настороженно относились, наверняка считали, что я ей не пара. Вот так все и кончилось… – Вахид резко отодвинул вторую допитую бутылку пива.– Сколько лет прошло, а я Валю до сих пор забыть не могу… Что еще закажем?– он кивнул на опустевшие бутылки.

– Можно,– кивнул головой Сергей.

– Эй ты, ара… еще по бутылке!

– Ну, а что потом?– спросил Сергей, имея целью не столько стимулировать собеседника к продолжению, сколько желая не допустить, чтобы Вахид еще как-нибудь неуважительно обозвал хозяина кафе.

– Потом?… Потом девяносто второй год наступил, Союз развалился, полк стали в Россию выводить, а у отца как раз контракт кончился и ему его не продлили, в общем забирать с собой чеченца они не захотели, а отец так надеялся. Стратеги те на месте остались, просто в российское подчинение перешли, но я уже в той школе учиться не имел права. Девятый и десятый классы пришлось опять в Жангизе доучиваться. Тут в Чечне война началась, наши ребята, мои ровесники чуть не все как ошалелые в Чечню рвались, воевать за независимую Ичкерию. Я не дергался, да и отец бы не пустил. Мы с ним одинаково всегда мыслили и понимали, что нам чеченцам без России никак нельзя,– Вахид замолчал сделав продолжительный глоток.

– Ты, наверное, один из немногих чеченцев кто так думает,– покачал головой Сергей.

– Ошибаешься. Во всяком случае здесь в Казахстане таких как я немало. В Чечне другое дело. Там народу много погибло, потому люди все злые, мстить хотят. Я это по своим родственникам знаю. У меня дядя в Урус-Мартане живет, у него двое сыновей погибло, один старше меня, второй совсем мальчишка был. Старший, тот у Гелаева воевал, а младшего дома во время бомбежки в подвале завалило. Там вся их семья пряталась. Других успели откопать, а он задохнулся. Так вот дядя всех русских ненавидит и вся его семья тоже, и таких там большинство. Я в девяносто седьмом году к ним ездил, посмотрел на жизнь в той независимой Ичкерии и еще раз убедился, что нам без России нельзя.

– В гости ездил,– задал уточняющий вопрос Сергей.

– И в гости, и еще… Учиться я там хотел, в университет поступить в Грозном. Я ведь после школы в Семипалатинский ветеринарный институт поступил. Наша семья всегда скот держала, коз, баранов, но немного. Ну а как Союз развалился и отца со службы уволили, решили больше держать. Отец мне и говорит, иди на ветеринара учиться, будешь наших баранов лечить. Год я там проучился, больше не смог. И специальность не по мне, а главное с калбитами ужиться не мог. Их там наверное процентов восемьдесят было и среди студентов и среди преподавателей. И русские меня сторонились – в Чечне ведь война шла…– Вахид допил и третью бутылку, отставив ее к остальным пустым.– Кстати, спросить хотел, в России в курсе, что сказал Назарбаев, после первой войны, когда подписали мир в Хасавьюрте?– в глазах Вахида обозначилась презрительная усмешка.

– А что он сказал?– еще более заинтересовался Сергей

– Где-то среди своих ближайших прихлебателей и родственников, он заявил: уж если Чечня Россию на колени поставила, то неужто мы ее на бок не завалим?

– Да ну… Не может быть? Он же вроде всегда такого нашего друга изображал,– изумился Сергей.

– Точно. Как у вас говорят, за базар отвечаю. Кто-то из его окружения потом проболтался. Назар, он же не умный, а хитрый. Где ты умных калбитов видел? Я вот всю жизнь рядом с ними живу, ни одного не встречал. Хитрые попадаются, да и то редко… Я чего хотел сказать-то, у вас ведь ему верят, союзником считают, а он о России вон как думает…

– А в Грозном, ты что, тоже учился?– поспешил перевести разговор Сергей, ибо не очень верил тому, что поведал только что Вахид, к тому же не хотел здесь, на территории Казахстана говорить в таком «ключе» о его президенте.

– Да, и тоже год, на историческом факультете, в тамошнем университете. Хотя, конечно, какой там университет, бывший пединститут университетом назвали, а он как был педом, так и остался, даже хуже чем при советской власти стал. Все об этом говорили. Какая там могла быть учеба при таком бардаке. Там каждый более или менее крупный командир свою армию имел, из своих родственников. И эти армии никому больше кроме этих командиров не подчинялись. Что хотели, то и вытворяли. Масхадова кроме его родственников никто не слушался. Стрельба день и ночь стояла, не поймешь то ли друг в друга, то ли в воздух. Праздник – стрельба, свадьба – стрельба, ребенок родился – стрельба, перепелись-обкурились – опять стрельба. У всех оружие и чуть что его в ход пускают. Не знаю, как я там этот год выдержал. Да и учебы как таковой там не было, преподавателей настоящих, знающих почти не осталось, русские почти все поуезжали, а среди чеченцев стоящих было немного, а так в основном те же вчерашние студенты преподавали. В общем, плюнул я на ту учебу и домой вернулся, и вовремя. Когда в 99-м вторая война началась, я бы уже оттуда вряд ли выбрался. Там ведь тогда всех студентов мобилизовали и под огонь,– Вахид допил остатки пива и из заднего кармана брюк достал пачку сигарет.– Курить будешь?

– Нее,– отмахнулся Сергей.– Но ты ведь мог, наверное, куда-нибудь здесь в Казахстан из того университета перевестись.

– А ну их.– Вахид зло махнул рукой.– Там чеченскую историю изучал, исламом задолбали, здесь бы калбитскую пришлось, и каждый все по своему толкует… Надоело. Да потом здесь не до того стало, надо было отцу помогать. У меня же в семье еще две младшие сестры. Женить меня два раза хотели, да мне невесты не понравились… дуры какие-то. Отец, конечно, мог заставить, но он понимает меня. Я хоть и не особо верующий, часто Аллаха благодарю, что у меня такой отец. Посмотрю на других чеченских отцов, аж дрожь берет, если бы у меня такой были, наверное, руки бы на себя наложил. А мой все понимает, что я хотел бы жениться на такой как Валя… Да как ее искать было мне, когда Союз развалился и такая чехарда началась. В Россию ехать, когда в Чечне война была? Это же все равно, что на смерть, или в лучшем случае там бы мне за что-нибудь срок припаяли. А сейчас, что сейчас, сейчас она уже, поди, замужем. Да и вообще… у вас сейчас к чеченцам очень плохо относятся,– Вахид замолк, пытливо глядя на собеседника и сделав затяжку, выпустил в сторону сигаретный дым.

– Ну, как тебе сказать,– несколько смутился таким «прямым» вопросом Сергей.– В общем существует такая тенденция. Все же учти, было две войны за десять последних лет. Вот Ты говоришь, что в Чечне русских не любят, а с чего же в России должны чечен любить?

– Да я это понимаю. Но так же все время нельзя, нужно какой-то выход искать. Конечно, до чеченцев теперь не скоро дойдет, что нам без России нельзя, но ведь и до вас не доходит, что чеченцы очень нужны России. Я не говорю, что без нас вы не проживете, проживете конечно, но мы могли бы быть очень полезны для России,– убежденно говорил Вахид.

– Это чем же, полезны-то?– на этот раз не смог сдержать недоверчивой усмешки Сергей.– Мне так кажется, что с вами слишком много хлопот, уж очень у вас ментальность… Ты уж меня извини, жить с вами рядом тяжело сам говорил, что уж больно ваши джигиты к бандитизму склонны, дисциплины не признают, норм общежития. Извини, если чего…

– Не за что мне тебя извинять. Все оно так. Наш народ и в самом деле, в основном не совсем нормальный. Еще сам Шамиль говорил, что чеченцы народ скверный, и способны на что-то хорошее, только когда над ними занесена сабля. Но если бы ваши правители имели достаточно ума, то они наряду с нашей скверностью сумели бы разглядеть и выдающиеся качества чеченцев, и обратить их не против России, а ей на пользу. И поверь, польза для России была бы очень большая,– опять убежденно «вколачивал гвозди» Вахид.

– Объясни, какая такая польза, от совершенно неуправляемых людей, над которыми надо постоянно держать занесенную саблю – продолжал выражать недоверие Сергей.

– С нашей помощью вы бы смогли восстановить Союз,– неожиданно заявил Вахид

– Да ну,– едва не засмеялся Сергей и тоже отставил допитую бутылку.– А на кой нужно его восстанавливать. Вроде только более или менее нормально жить начали, по человечески, а в Союзе опять Среднюю Азию корми, Азербайджан с Грузией, да и остальных тоже. Вон на Украине говорят с хлеба на квас перебиваются, хоть и газ наш воруют.

– Согласен с тобой. Этих, про которых ты говоришь, сейчас лучше не присоединять. А вот Казахстан, как ты думаешь, был бы в составе России лишним?– опять сделал неожиданный «выпад» Вахид.

– Казахстан!?– Сергей не знал, как отвечать в этом случае. Помявшись, он начал вслух рассуждать.– Да, Казахстан со своими запасами минеральных ресурсов лишним бы наверное не был… к тому же здесь много русских живет… Но я как-то не пойму, Вахид, как бы вы смогли нам помочь его присоединить, если здесь Назарбаев и его окружение крепко сидят у власти.

– Запросто,– с каким-то воодушевлением начал объяснять Вахид.– Ты говоришь, что Назар и его прихлебатели крепко держат власть? Это только видимость. Почти все народы, что здесь живут, кроме казахов его просто ненавидят: русские, чеченцы, татары, уйгуры, немцы, корейцы. Любой из этих народов по всем статьям выше калбитов, а вынуждены терпеть их дебильное господство. Да и сами калбиты, случись какая заваруха, далеко не все поддержат Назара. Он же чего из Алма-Аты в Астану столицу перевел? Потому что там он в окружении калбитов старшего жуза оказался, а он им не доверяет. А в Астане его родной, средний жуз, он там себя увереннее и в безопасности чувствует. И в правительство на самые важные посты людей из своего жуза подбирает, чтобы не продали. Южные казахи это старший жуз, западные – младший, они тоже Назара не любят, он и их притесняет.

– Надо же, как у вас здесь все сложно. Вроде всю жизнь тут рядом с Казахстаном живу, а и не знал того, что ты мне рассказал. Потому ни согласиться с тобой, ни возразить тебе не могу,– откровенно признался Сергей.

– Никакой сложности здесь нет. Если здесь жить, все это само-собой узнается,– по прежнему твердо и уверенно констатировал Вахид.– А теперь прикинь, при таком шатком положении нам чеченцам ничего не стоит здесь поднять такую бучу, такой тарарам. Сто чеченцев по любому с тысячей калбитов справятся, а если у нас будет достаточно нового русского оружия и боеприпасов, то и с десятью тысячами. Не веришь?… В девяностом году у нас в Жангизе между нашими парнями и калбитами конфликт был. Наши пятьдесят, против их четырехсот дрались. Мне тогда тринадцать лет было, я не дрался, со стороны смотрел. И наши их погнали, те не знали куда спрятаться, даже калбитская милиция побоялась вмешаться. Калбитское начальство в военный городок звонило, просило солдат с оружием прислать, от чеченцев защитить. А там кулаками и палками дрались, ножи в ход не пускали, хоть потом калбиты свое бегство объяснили тем, что все чеченцы с ножами были. Да если бы наши ножи вытащили, они бы половину тех калбитов там бы поубивали. А так только человек семьдесят их потом в больницу в Георгиевку увезли с пробитыми бошками и переломанными руками-ногами, ребрами. А наших человек десять всего пострадало, ну может чуть больше. Не веришь? Чистая правда. Ты знаешь, во время войны в Абхазии, кто грузинскую армию разбил?

Сергей недоуменно пожал плечами.

– Батальон Шамиля Басаева… Да-да, не абхазы, ни кто другой. Грузины уже почти всю Абхазию захватили, когда пришли несколько сотен чеченцев и расколошматили всю многотысячную грузинскую армию. От одного упоминания чеченцев грузины обращались в паническое бегство, даже не думая о сопротивлении. Вот это чистая правда, как и то, что здесь мы запросто можем взорвать изнутри обстановку во всем Казахстане, очень легко можем. Но для чего? Сами мы ведь потом ничего путного здесь не организуем, это уже пример этой независимой Ичкерии доказал. Вот если бы Россия к нам по другому относилась, мы бы стали вам самыми верными союзниками. И воевать вам с нами не надо было… Мы бы сами в конце-концов поняли, что одни не сможем, сами бы в Россию, добровольно попросились… И Казахстан перед Россией на колени поставить, для нас это ничего не стоит, если надо и Назара в Москву привезем в железной клетке. Но к нам нельзя так относится, как ваши правители относятся, нельзя со всеми равнять, мы не как все, мы особый народ, и подход к нам нужен особый. Вот все говорят, что Союз сохранить было невозможно, что он все равно бы рано или поздно развалился. А знаешь, что надо было сделать, чтобы Союз сохранить?

– Не… никогда об этом не думал,– покачал головой Сергей.

– Всего лишь, в каждой союзной республике поселить по нескольку тысяч чеченцев. Не выселить как наших родителей и дедов в Казахстан, а договориться, чтобы мы сами добровольно, вроде как на государственную службу, обеспечить нас, платить хорошо, чтобы мы там богаче всех местных жили. И все, ничего больше не надо было, мы бы обеспечили полный порядок, никто бы против власти не пикнул. Да, нас все боятся, это качество нашего народа, где бы мы не селились, везде так. Кто-то в футбол лучше всех играет, как бразильцы, кто-то поет, как итальянцы. Ну а у нас такое вот качество и ничего с этим не поделаешь. Но и его можно было обратить на пользу, если бы у вас в Кремле сидели по настоящему умные люди. Я иногда просто удивляюсь как вы, русские, создавшие такое великое государство, сложив его как огромный дом, кирпичик к кирпичику, самое большое в мире, как вы могли допустить, чтобы этим государством руководили такие люди, которые то что строилось веками развалили на куски за несколько лет. И после этого вы до сих пор не повесили Горбачева!– Вахид уже не был спокоен, его глаза сверкали ненавистью.