Путешествие на Бухтарму

– Ты тоже меня извини Вахид, Горбачев тут может не самый виноватый, он просто попал на завершающий этап. Там уже до него все развалили,– не согласился Сергей.– И потом, разве у вас, у чеченцев такие умные всегда в начальство выходят? Сам же говорил, что Масхадова никто не слушался. Почему же вы не смогли себе выбрать такого, который бы пользовался у вас всеобщим авторитетом. Ведь Чечня же фактически три года независимой была,– в свою очередь Сергей «перешел в наступление».

Вахид сразу помрачнел и выдержал паузу.

– Вот я потому и говорю, мы совсем другой народ, у нас в общем ни культуры особой нет, да и с учением проблемы, дипломы и аттестаты в основном у всех купленные, да и характер этот… Ну в общем у нас кого не поставь толку не будет. Ты думаешь, Кадыров сейчас чем-то в Чечне руководит? Вон, дядя письма пишет, почти такой же бардак как был при Масхадове, разве что пенсии старикам Россия платить стала… Да не это главное. Плохо то, что сейчас между русскими и чеченцами вновь столько крови пролилось, что примириться трудно. Но примириться нужно, это и в ваших и в наших интересах. Мы нужны друг другу. У вас есть крепкое государство, и все что положено в нем иметь, армия, промышленность, культура… У нас ничего этого нет, и нам самим все это никак не создать, пример трех лет независимости это показал. Но у нас есть то, что поможет вам удержать целостность России, и только с нашей помощью вы сможете если не полностью, то частично вернуть, то что потеряли при развале Союза, хотя бы тот же Казахстан. Но для этого вам всем и прежде всего вашему руководству надо менять отношение к нам. Вы не должны относится к чеченцам как к диким зверям, которых надо уничтожать, как американцы уничтожили своих индейцев. Ну а нам, нам надо изживать ненависть к русским, перестать ее воспитывать в нашей молодежи. Именно к русским, ведь вас в отличие от многих других народов есть за что уважать. А вот калбитов, да и многие другие нации бывшего Союза, я вообще не вижу, за что можно уважать…

Они проговорили еще немало. Возле их стола выстроилась уже батарея пустых пивных бутылок, и лишь первые сумерки подвигли их вспомнить о реалиях и заторопиться к своим: Сергея уже к заждавшейся его жене, Вахида к своей команде…

                        9

Ночью, когда уже лежа в постели, Сергей пересказывал Любе содержимое их разговора с Вахидом, откуда то со стороны причала для теплоходов вдруг послышались крики, отголоски матерной ругани и прочие звуки обычно сопутствующие драке. Потом оттуда кто-то бежал, громко взывая о помощи, одновременно же кто-то звал санаторную охрану. Люба встревожено напряглась, и даже если бы у Сергея возникло желание встать, одеться и пойти посмотреть, она бы не пустила…

Утром среди отдыхающих мгновенно распространился тревожный слух: у причала подрались «базарские» братки из Усть-Каменогорска с чеченами. Дрались из-за какой-то молоденькой усткаманьской проститутки, которую привезли с собой «базарские», в числе прочих, надеясь здесь «оттянуться» комфортом. Но на эту девицу «положил глаз» кто-то из чеченцев. Нет, он не стал к ней в наглую приставать, он втихаря предложил ей денег. Та не отказалась его «обслужить». Про то прознали «базарские», и решили проучить как «предательницу», нашедшую подработку, так сказать «по совместительству», а заодно и «клиента». Их «застукали» в каком-то помещении на дебаркадере причала. «Базарские» были поддатые, и оторвав друг от друга «сладкую парочку» стали их нещадно избивать… Чеченцу удалось вырваться, но он быстро вернулся уже с подмогой. Впрочем, массовой драки не случилось. Охрана санатория ее вовремя пресекла. Больше всех пострадала девица, ставшая причиной всего сыр-бора. Ее госпитализировали с переломами ребер и сотрясением мозга. «Кавалер» отделался разбитой физиономией. Конечно, на том инцидент исчерпан не был. К полудню понаехала полиция и следователи… А чуть позже к Сергею, загоравшему с Любой на пляже, неслышно, по-кошачьи, подошел Вахид:

– Отойдем, пошептаться надо…

Когда Сергей, спешно натянув майку, поспешил вслед за Вахидом к границе песчаного пляжа, провожаемый любопытнейшими взглядами… Здесь вполголоса и осматриваясь по сторонам чеченец поведал:

– Попрощаться пришел… Мы через час уезжаем.

– Это из-за вчерашнего?– догадался Сергей.

– Да… Тут разбирательство началось, нам лучше свалить на всякий случай,– пояснил Вахид.

– А говорил, что вы ничего и никого не боитесь,– как-то само-собой с языка Сергеея сорвалась язвительная реплика.

– Мы и не боимся. Наши хоть сейчас готовы идти с «базарскими» драться. И если бы на нас наехали в каком-нибудь калбитском районе, я бы сам их и повел. Но здесь русский район, а я с русскими ссориться не хочу, ни с кем, ни с братками, ни с ментами,– опять же как гвоздь в доску забил Вахид.

Сергею стало неудобно за свою язвительность:

– Извини… Жаль, мне кажется нам еще было о чем поговорить.

– Конечно… мне тоже жаль. Я ведь так как с тобой со своими ни с кем говорить не могу. Меня даже старики, что всю жизнь при советской власти прожили, многие не понимают. Но я уверен, что прав, нам с вами необходимо прийти к согласию. Как ты думаешь, Серега?– неожиданно как-то по свойски, едва ли не с надеждой спросил чеченец.

– Не знаю Вахид… Могу лишь от себя сказать. После разговоров с тобой, я по иному стал воспринимать чеченцев. Ведь раньше… ну как тебе…– Сергей замолчал не находя слов, но Вахид поспешил ему на помощь

– Не надо друг, не объясняй, я все понимаю, и рад, что ты меня выслушал и понял… Счастья тебе и твоей семье, удачи. Прощай,– он протянул руку…

После того, как «Голубой» покинули чеченцы, а вслед за ними устькаманская братва, обстановка в санатории стала более чем спокойной и все отдыхающие в том числе и супруги Коростелевы уже безо всяких помех предавались отдыху. Наконец-то они смогли отправиться в долгожданный «круиз» на паруснике и обозреть все Бухтарминское водохранилище. Сергей думал, что оно примерно тех же размеров, что и хорошо ему знакомое Обское. Там можно было заплыть туда, откуда не видно берегов, по нему плавали многочисленные яхты с разноцветными, замысловатой конфигурации парусами. Но там, перегороженная под Новосибирском Обь, разлилась по степной равнине, а здесь в горах, воде просто некуда разлиться, ибо ее «теснят немые громады». Потому берег здесь был виден отовсюду, даже в самом широком месте ширина водохранилища не превышала восьми-десяти километров. Зато берега очень живописные: сопки, поросшие соснами и кустарником, среди которого преобладал шиповник. С окрестных гор в водохранилище стекало множество речушек. В устьях некоторых из них располагались турбазы. Там тоже сдавались домики с тем же «джентельменским» набором услуг. Напротив «Голубого», на противоположном берегу водохранилища в заливе «Аюда», располагалась одноименная турбаза, зажатая меж двух отвесных сопок. На том же берегу, что и «Голубой» километрах в десяти, за поселком «Октябрьский», где когда-то до образования водохранилища в Иртыш впадала горная река Бухтарма располагалась турбаза «Алтайская бухта»… Турбазы, конечно, были много меньше «Голубого» по «вместительности», и естественно еще менее комфортабельны. Те не менее, каждое лето на берегу этого «моря» отдыхало в совокупности до ста тысяч человек, причем до трех четвертей приезжало из России. Туристский бизнес, это одна из немногих отраслей, что позволяла выжить в постсоветский период местному населению. Все остальное: промышленные предприятия, бывшие совхозы и колхозы– все хозяйственные субъекты или «стояли», или еле сводили концы с концами.

Вода в водохранилище была средней температуры, теплее чем в Катуни, но с «Обским морем» не сравнить, холоднее. Причем вдали от берегов она оказалась теплее, чем в «Голубом заливе». Когда на парусники вышли на середину водохранилища, капитан объявил: кто хочет искупаться в теплой воде, ныряйте прямо с палубы. Сергей с Любой заранее знали об этой «услуге» и потому взяли с собой купальные принадлежности. Когда нырнули… и в самом деле здесь вода была градуса на два-три теплее чем в заливе.

В процессе «круиза» который продолжался более шести часов, причаливали к различным пристаням и общались с местными. Они охотно вступали в контакт и в разговорах, через нарочито-напускную веселость постоянно ощущалась какая-то особая, слышимая не ухом, а каким-то внутренним нервно-ментальным органом, что бывает только при общении людей одной нации… То было нечто подобное неслышимому стону, стону от безысходности. Казалось они все не знали зачем живут, и в этой безысходности как за соломинку цеплялись за мифологическую надежду, что Рудный Алтай, как часто именовали Восточно-Казахстанскую область, вернут в Россию. Здешние русские в отличие от тех, что в Прибалтике «вцепились» в более высокий чем в России уровень жизни и бытовой культуры, и тех, кто в Средней Азии и Закавказье встали «раком» перед «коренными» всячески перед ними лебезя и унижаясь… Нет, эти не имели, ни обеспеченной жизни, но и перед новой титульной нацией в «согнутое» положение не становились. Они оставались до конца русскими, пожалуй даже став после развала Союза еще более русскими, чем были до того, чем русские живущие в России. Они все без исключения хотели в Россию… но только со своей землей, которую обустраивали не одно поколение их предков. В разговорах они почти не жаловались, только «эзоповым языком» констатировали, что на своей земле стали после девяносто второго года людьми второго сорта, что их просто пропили тогда в Беловежской пуще. Говорили и то что область, бывшая в советские времена процветающей, в основном за счет своей развитой горнодобывающей промышленности и цветной металлургии… Сейчас область влачила жалкое существование. И все это было наглядно отображено в виде безжизненных больших и малых предприятий, зияющих пустыми окнами многоквартирных домов в расположенных вдоль побережья городах и рабочих поселках: Серебрянске, Новой Бухтарме, Октябрьском, Первомайском. Апофеозом общения с местными жителями стал вопрос, заданный на причале поселка Октябрьский, мальчиком лет двенадцати, удившему рыбу прямо с дебаркадера. Когда Сергей поинтересовался у него, как улов, маленький рыбак, кивнув на ведерко, в котором плескалось несколько небольших окушков, поднял все те же «стонущие» глаза и спросил:

– Дядя, вы из России?… Скажите, там русским нормально жить?…

Благодаря расследованию, «завертевшемуся» вокруг побитой устькаманьской проститутки из «Голубого» убрались не только чеченцы, но и «базарские». Таким образом в отсутствии «крутых» для мирного отдыхающего народа настала настоящая «лафа». Ходи в чем хочешь, куда хочешь, никто к тебе не привяжется, не пристанет, не обидит, не ограбит, ни днем, ни ночью, ни на дискотеке, нигде, даже если ты упал и валяешься пьяным. Все категории смирных отдыхающих использовали создавшуюся благоприятную обстановку в своих интересах. Обычно отдыхающих сразу предупреждали, что подвыпивших, и тем более сильно пьяных, почти наверняка ограбят, что заставляло любителей «поддать», предаваться своей радости в номерах или домиках. Сейчас выпивохи почувствовав свободу, пили и падали «где хотели», и в кафе, и на пляже, и даже в лесу. Теперь уже администрация предупреждала, чтобы не пили по укромным углам и в лесу – ночи были довольно прохладные и незамеченный пьяница мог запросто замерзнуть. Как будто «с цепи сорвались» любительницы загорать «топлесс», то есть без бюстгальтеров. Говорили, что отдельные дамы и до того на пляже их снимали, но чеченцы настолько бурно на это реагировали, подсаживались, делали недвусмысленные намеки, даже не обращая внимание на сопровождающих дам мужчин, в том числе и мужей… После ряда, возникших на этой почве инцидентов, любительницы излишне обнажать свои прелести, были вынуждены от оного воздерживаться. Сейчас же, почувствовав себя в безопасности, они сразу же вновь поснимали бюстгальтеры. Таковых оказалось не так уж мало. Причем, если сначала «разделись» в основном молоденькие девушки, то дня через два к ним смело присоединились и тридцатилетние, и даже кому было уже за сорок – «мода» распространялась как моровое поветрие.

Люба, вертя головой во все стороны, регулярно отслеживала этих, как она их называла, «сисечниц», не забывая строго следить, смотрит ли на них муж. И если перехватывала его взгляд, тут же начинала шипеть как потревоженная змея:

– Что уставился… чего увидел? Там смотреть-то не на что, первый номер, самое большее второй…– Или – Куда глазеешь?… Не ее это грудь… силикон закачала, не видишь, что ли как ее раздуло. Нормальной груди, что ли не видел?

Сергей тут же подтверждал, что намек понял:

– Видел, твою…

– Так чего пялишься? Еще раз увижу, сама бюстгальтер сниму, и тоже без него загорать буду. Посмотрю, как тебе приятно будет, когда на меня мужики будут вот так же смотреть…

Но Сергей тут же нашел нужным ответить жене комплиментом:

– Не сомневаюсь, что будут смотреть, ведь у тебя своя и почти четвертый, конечно будут… Будут мне завидовать, какая у меня жена…

10

Домой стали собираться в самом конце июля. Как раз слегка начала портиться погода. Всего за две с половиной недели и накупались и загорели… Особенно хорошо загорела Люба. У нее вообще кожа очень хорошо воспринимала загар, в отличие от Сергея, который за это время успел дважды обгореть. Несмотря на регулярные выговоры мужу, то из-за «сисечниц», то из-за его увлечения пивом, или наоборот чрезмерной пассивностью во время дискотеки… В общем, Люба была очень довольна тем что за столь короткий срок и отдохнули и загорели и все это обошлось весьма недорого. Они потратили не более восьми тысяч рублей, в то время как в санатории «Горном» на берегу Катуни те же деньги они, наверняка, просадили бы за пять дней. Конечно, там и сервис куда лучше и дорога приятнее, но та же вода в Катуни даже в июле только «моржам» под стать.

Еще за день до отъезда стали себя морально настраивать на преодоление этих жутких южно-алтайских дорог-серпантинов. А когда отъезжали от «Голубого» Люба обернулась и долго смотрела на чудесную картину, поразившую ее еще тогда, во время приезда: голубое море, белый песок пляжа, зеленые горы…

– Хорошо здесь! Жаль, что добираться так тяжело, и …– она замолчала.

– Что «и»?…– спросил Сергей, уже мысленно распрощавшийся с очередным местом отдыха и полностью переключившийся на дорогу.

– И еще жаль, что здесь уже не Россия, хоть кругом все вроде то же, русское. Мне кажется, сюда мы больше уже не приедем, и скорее по второй причине, нежели по первой,– ответила Люба.– Местных русских жалко.

– Обычная участь всех людей, чьи предки осуществляли колонизаторскую миссию, а они остались жить на территории бывших колоний. Отнес свое «бремя белого человека», помогли отсталым народам войти в цивилизованный мир, все свободен. Думаешь в Индии, или где-нибудь в Африке англичане вот так же мало всего понастроили, тех же заводов и железных дорог? Так же и русские в бывших союзных республиках,– высказал свое мнение Сергей.– А что касается судьбы местных русских, им конечно не сладко, но куда лучше, чем в той же Средней Азии. Во всяком случае откровенных притеснений на национальной почве нет.

– Да это и я понимаю. Конечно, с теми не сравнить. К нам на работу недавно женщина устроилась, из Самарканда приехала. Так она такого понарассказала. Там русским вообще житья нет. Русские женщины даже в жару сорокоградусную боятся в открытых платьях на улицу выходить, девочек вообще одних отпускать нельзя. В лучшем случае словами оскорбят, а то и изобьют, и насилия случаются. Парней русских и мужчин избивают иногда до смерти, просто так безо всякой причины, потому что русский. И виноватых никогда не находят. В милиции прямо в глаза так и говорят: вы, русские, заслужили к себе такое отношение…

Возможно от того, что супруги были морально готовы, обратная дорога через горные перевалы по серпантинам, уже не показалась ужасной, до Усть-Каменогорска доехали нормально без приключений. Как и договаривались, вновь остановились у Алексея, в квартире его шурина, уехавшего в Россию. На день задержались в городе. Алексей, как и обещал, стал их добровольным гидом.

Супруги, когда три недели назад только ехали в «Голубой» скептически восприняли заявление Алексея, что Усть-Каменогорск по красоте превосходит Барнаул. Но поездив и посмотрев вместе с ним город, были вынуждены признать, что тот был совершенно прав. Действительно здесь за годы советской власти был создан просто чудесный анклав, совершенно непохожий на множество прочих безвкусных и убогих фабрично-заводских скороспелок-скоростроек. Этот город строили с умом и похоже с сердцем, с любовью. Поразил чудесный городской парк с множеством аттракционов и редких деревьев, красавец ледовый Дворец Спорта, и особенно «визитная карточка» Усть-Каменогорска, великолепная набережная Иртыша застроенная «линейкой» красивых многоэтажных зданий. Здесь пока еще не ощущалось той разрухи, что они видели в области, но Алексей сообщил, что население города за последние десять лет сократилось с 330 до 290 тысяч и этот процесс, отъезда молодых и вымирания стариков, все усиливается.

– Если ничего не изменится еще через десять лет в городе останутся в основном старики да казахи,– сделал грустный прогноз Алексей.

Каких изменений он ждал? Пожалуй, тех же что и все местные русские, что страна которую они меж собой называли Калбитстаном развалится на части, на жузы, или еще как-то и уж тогда Усть-Каменогорск наверняка «подберет» Россия. Впрочем, Алексей вслух этого уточнять не стал, а Сергей с Любой благоразумно не спросили. Алексей с куда большим удовольствием говорил о том, как много известных людей происходило отсюда: писатель Иванов, тот что написал «Тени исчезают в полдень» и «Вечный зов», хоккеист Борис Александров, музыкальный продюсер Барри Алибасов, модный московский стилист Зверев…

– А сейчас городу, похоже, приходит кирдык,– вновь зазвучали пессимистические нотки у местного уроженца.

Сергей и Люба молчали, им нечего было сказать…

Когда после Шемонаихи пересекали гос. границу стало как-то неудобно за свои старые детско-романтические представления о профессии пограничника. На въезде в Россию у шлагбаума сидели двое зеленофуражечников далеко не призывного возраста. Один из них лениво подошел, глянул документы, потом «чувств никаких не изведав» сверил фото в паспорте с лицом Сергея, потом излишне долго задержался глазами на туго облегающих бедра шортах и загорелых ногах Любы… Так же лениво спросил:

– Спиртное везете?

На этом, в общем, и кончился весь досмотр. Ни в багажник, ни в машину даже не заглянули. Теперь стало очевидным, почему так успешно казахстанские чеченцы провозят наркоту и оружие в Россию. К тому же этот пропускной пункт в сухую погоду можно было легко объехать. Впрочем, в этом, похоже, не было никакой необходимости.

И все же Россия сразу показалась куда более цивилизованной страной, чем та в которой они побывали. Только сейчас, на обратной дороге супруги стали обращать внимание на то, что здесь в каждом населенном пункте что-то строится. Особенно много было всевозможных частных строек: дома, дачи, гаражи, хозпостройки. Там, в Казахстане почти ничего не строили. Здесь люди собирались жить, передавать построенное и нажитое потомкам, там… К вечеру здесь каждый городок, поселок, село щедро заливались электрическим светом. Там электричество везде экономили, а многие дома вообще отключали от электроснабжения за неуплату. Когда, уже совсем поздно вечером, подъезжали к Барнаулу – то было мозаичное половодье огней: уличные фонари, окна, разноцветная реклама – все это отражалось в водной глади Оби. Большой город жил полнокровной жизнью, как днем, так и ночью, город в котором они родились и выросли, который с детства считали своим, считали своим и сейчас… в котором их ждали…