Следствие ведёт некромант. Истории. Том 2. Дело чести

Чародейка скучала над учебником по прикладной магии, на чём свет ругая саму себя за то, что повелась на провокацию подруги. Э́ни Ва́да, одержимая модой на кудрявые волосы, подначила Рику освоить простое заклинание по «приданию волосам естественной кучерявости на целых пять месяцев без вреда для качества и количества самих волос». Хитрюга-Эни посмела публично на кухне в присутствии их квартирной хозяйки усомниться в том, что потомственной некромантке под силу освоить подобное заклинание, потому как «самая её природа противоречит всему светлому и живому». Видимо, естественная кучерявость, обещанная специалистами по косметической магии и есть самое светлое и живое в мире. Рика возмутилась и, к величайшей радости подруги, заявила, что на освоение этого простенького заклинания ей вряд ли потребуется больше получаса.

Однако чародейка поторопилась, ещё как поторопилась и явно переоценила свои возможности по части совершенно чуждого раздела магического искусства. Хорошо ещё, что ночь с воскресенья на понедельник выдалась спокойная, и кроме замёрзшего в луже пьяницы трупов в коррехидорию не привозили. С пьяницей она разобралась относительно быстро, и теперь погрузилась в непонятную и запутанную процедуру по временному изменению структуры и качества «стержня волоса головы». Мало того, что автор учебника страдал многословием, он постоянно отвлекался на совершенно ненужные аналогии и пояснения, не брезгуя отсылками к случаям из собственной жизни, а также апеллировал к жизненному опыту его друзей и знакомых. Всё это настолько отличалось от академических учебников и справочников, которыми привыкла пользоваться Рика, что девушка терялась, злилась и мысленно посылала не мало проклятий на голову автора, благоразумно сокрывшего своё имя и фамилию под вычурным псевдонимом Властитель красоты.

К ней в кабинет после короткого, дежурного стука вошёл коррехидор. Он был бледен и мрачен.

— Доброго дня, — бросил он, — вы сильно заняты?

— Не особо, — пожала плечами чародейка, — с утра всего один покойник. Я с ним давно разобралась, отчёт на столе. Не думаю, что вам срочно нужно заключение о смерти пожилого алкоголика из-за переохлаждения.

— Конечно, нет, — через силу улыбнулся Вил, голова у него болела так сильно, что в правом глазу началось неприятное мелькание, которое распространялось от нижнего угла зрения к середине. – К вам я зашёл совсем по другому поводу. У меня зверски разболелась голова, и я очень надеюсь на вашу помощь.

— Я как-то больше по другому вопросу, — усмехнулась Рика.

Одним из излюбленных боевых заклинаний девушки были болевые спазмы. Они ей удавались практически без усилий и действовали безотказно. А вот по части лечения чародейка испытывала определённые сложности.

— Мне, действительно, нужна ваша помощь. Попробуйте. — Проговорил коррехидор, устраиваясь на стуле, — работа мне предстоит вроде бы несложная, но его величество в своём духе, выделил мне всего три дня, так что очень прошу помочь. Порошок никакого результата не дал.

— Хорошо, — согласилась Рика и потянулась за блокнотом.

В этот потёртый блокнот она, ещё будучи студенткой, начала записывать важные заклинания, которые могут понадобиться. Среди них было и несколько медицинских, таких чтобы иметь возможность оказать первую помощь и себе, и другим. Заклинание от головной боли наличествовало. Девушка полистала блокнот, отыскала нужную страничку и полезла в саквояж за необходимыми составляющими, мимоходом вызвав своего фамильяра Таму – череп любимой трёхцветной кошки. Тама весело затрепыхала крылышками бабочки-бражника и закружилась под потолком вокруг магического светильника словно гигантский адский мотылёк. Но вдруг быстро успокоилась и подлетела к Вилохэду, словно почувствовав, насколько тому плохо.

Чародейка достала эфирное масло апельсина, капнула пару капель на кусочек сахара, чуточку опалила его в пламени свечи и зачем-то дала лизнуть Таме. Фиолетовый, шершавый язычок пару раз прошёлся по сахару и окрасил его в такой же фиолетовый цвет. Коррехидор подумал, что в случае предложения употребить лечебный сахар внутрь, он категорически откажется. Брать в рот препарат, облизанный пускай даже призрачным котом, совсем не хотелось. Рика продолжила ритуал. Она не стала предлагать коррехидору облизанный сахар, а просто растворила его в небольшом количестве вина из початой бутылки. Бутылка эта пылилась в шкафу со времён рикиного предшественника. Ушедший на покой коронер был большим любителем опрокинуть рюмочку-другую в конце рабочего дня. Вино девушка нагрела, после чего бросила в стакан волос начальника, который вспыхнул голубоватым пламенем, не долетев до бордовой поверхности более чем странного напитка. Последним штрихом стали какие-то подозрительные коричневые кусочки, вызвавшие у Вила ассоциацию с дохлыми таракашками. Они тоже сгорели, но цвет пламени изменился на оранжевый.

Чародейка поболтала содержимое стакана, прошептала что-то над ним, превратив странную жидкость в желе.

— Готово, — проговорила она, отогнав фамильяра, норовившего сунуть свою костяную мордочку в стакан.

— Вы хотите, чтобы я это выпил? – смоляные брови четвёртого сына Дубового клана сошлись на переносице.

— Выпили? – чародейка подняла на него удивлённые глаза, а череп-Тама оскалил зубы в беззвучном смехе, — естественно, нет. Подобное зелье подходит только для наружного применения. Поднимите волосы со лба, я натру вам виски.

Коррехидор смутился, но строго выполнил просьбу Рики. Та наклонилась над зельем, произнесла сложную фразу на неизвестном коррехидору языке, после чего осторожно натёрла остро пахнущей мазью лоб и виски мужчины.

Мазь приятно холодила и заглушала противную тянущую боль. Потом чародейка положила руки на макушку Вила, сосредоточилась и представила как вытягивает из головы начальника все болевые ощущения, визуализировав их для себя в виде мутного дыма тёмно-коричневого цвета. Тама подстроилась под действие хозяйки, заглатывая дымную боль. Облизнулась, провела призрачным язычком по голове коррехидора, как будто зачищая болевые остатки, и преспокойно уселась на плече чародейки.

— Просто отлично! – воскликнул Вил, когда девушка отняла руки, — вы не представляете, как вы мне помогли. Не скажу, что мигрень прошла совсем, но жить уже можно.

— Я, конечно — не целитель, — Рика убирала всё, что осталось от ритуала, — но сделала всё, что в моих силах.

— И снова я у вас в долгу, — коррехидор начал ощущать вкус к жизни, — посему имею честь пригласить вас отобедать со мной нынешним вечером. Я заеду за вами, как только разберусь с делами. Отказа ни за что не приму, — на всякий случай закончил он.

— А какие у вас за дела сегодня? – повернулась к нему чародейка.

— Так, ничего особенного, — пожал плечами Вил, — просто произошла обыкновенная дуэль, закончившаяся смертью одного из участников. Информация добежала до Кленового замка, его величество вышел из себя и повелел вашему покорному слуге разобраться в досадном происшествии в самые кратчайшие сроки. Вот теперь я должен опросить секундантов, составить отчёт и набросать свои предложения по предотвращения смертоубийства среди цвета артанской нации.

— У меня к вам встречное предложение, — проговорила чародейка, отправив фамильяра в духовный план, — возьмите меня с собой на дело о дуэли. Я тут со скуки помираю. Пьяница давно обследован, и в его трупе нет ровным счётом ничего интересного. До конца рабочего дня ещё куча времени, а так я хотя бы вам помогу. Ну, пускай, не помогу, а просто составлю компанию. Это лучше обеда в ресторане.

— Соглашаюсь от всего сердца, — улыбнулся Вил своей знаменитой улыбкой, которую журналисты светской хроники именовали не иначе, как «поражающей дам в самое сердце», — буду только рад.

— Я ещё и показания записывать буду, — пообещала чародейка, беря с вешалки свою шляпу, — вам после такого сильного приступа мигрени лучше глаза не напрягать, и, вообще, стоит бережно отнестись к своим силам.

— Слушаюсь, госпожа доктор! – мужчина шутливо отдал честь, — позаботьтесь обо мне, госпожа доктор.

— Уже позаботилась, — пробормотала себе под нос девушка, — идёмте.

Вил забрал свой магомобиль и сказал, что начинать опрос свидетелей им лучше с Кленового дворца, один из секундантов сегодня дежурит, а второй снимает квартиру поблизости.

— Тураде, когда он включает голову, просто цены нет, — прокомментировал коррехидор собранную адъютантом информацию, — я даже задания ему дать не успел, а он уже подготовил полноценную справку с местом службы и домашними адресами.

— Не думала, что у военных дуэли до сих пор в ходу, — заметила чародейка, вздрогнув от шороха крыльев птицы, чудом не впечатавшейся в их лобовое стекло.

— Я тоже не задумывался над этим вопросом до сегодняшнего утра, — согласился Вил, — но, как видите, вопросы чести – не пустой звук для нынешних офицеров.

Он кратко рассказал о признании кавалериста Окири и перечислил обстоятельства ночного происшествия.

— Право дворянина отстоять свою честь в поединке закреплено законами Артанского королевства ещё со времён империи, — подытожил коррехидор, — и право сие никто не отменял. Таким образом, двое молодцов перепились в офицерском клубе, повздорили и встали к барьеру. В итоге один в гробу, а другой на гауптвахте. Полковник Хошиба обеспечил ему понижение в звании на полгода.

— Легко отделался за то, что легально отправил врага на тот свет, — усмехнулась девушка.

— Если бы врага, — возразил Вил, — друга! Они вроде бы с самого детства дружили.

— В народе говорят: «От любви до ненависти – один шаг». Видать, и от дружбы до вражды – никак не более.

— Все офицеры служат в одном элитном полку, — продолжал коррехидор, — «Созвездие самоцветов». Может, слышали? – Рика кивнула, — Окири и пара его приятелей – кавалеристы. Туда берут невысоких брюнетов. А Изу́ми и Мани́ва – секунданты со стороны погибшего, из гвардейского дворянского охранения. Для охраны государя отбирают высоких, статных и желательно, чтобы цвет волос у них был посветлее.

— Вот уж не думала, что в армии людей распределяют не по способностям и личным достижениям, а по масти и стати, — усмехнулась Рика.

— Его величество высок ростом, — пояснил Вилохэд, — больше шести сяку. Только представьте, насколько потешно он выглядел бы в окружении гвардейцев вашего.

— Да, — согласилась девушка, — его величество станет похож на учителя среди учеников.

— Поэтому-то и пришлось ввести своеобразный ростовой ценз для гвардейцев.

Дорога поднялась на холм, где над водами спокойной Журакавы высилась громада королевского дворца. Поручик Манива был в карауле, и его коррехидор с чародейкой нашли неподалёку от кабинета его величества Элиаса. Вил даже видел этого статного красавца с совершенно прямой спиной сегодняшним утром. О таких обычно принято говорить, что он катану проглотил, но тогда Вил не подозревал, что ему отдавал честь их свидетель. Начальник караула, пожилой артанец с копной непослушных, поседевших на висках волос, предложил им пройти в караульное помещение. Там вести разговор будет удобнее.

Чародейка подумала, что служебное помещение для личной охраны государя вполне себе могло посоперничать с гостиной в богатом доме. Бархатные диваны и кресла, бар с отличным выбором вин, поднос с курительными принадлежностями и табаком трёх сортов, кофейный столик с магическим подогревом кофейника и множество иных полезных и приятных вещичек, которые сразу не бросаются в глаза, но именно они и именуются роскошью, недоступной простым смертным.

— Располагайтесь без стесненья, ваше сиятельство, — радушно предложил начальник караула, — поручика Маниву я тотчас пришлю сюда. Занимайте его время, сколь вам потребуется, я сам, лично, подежурю у двери его величества.

— Приветствую вас, ваше сиятельство, — негромко поздоровался вошедший мужчина, одетый в зелёный гвардейский мундир, — я весь к вашим услугам, — он чуть наклонил голову.

Рика подумала, что в полку «Созвездие самоцветов» подразделения разделили королевские цвета: кавалеристы получили багряный оттенок осенней кроны знаменитых королевских клёнов, а гвардейцам осталась сочная зелень летней листвы.

— Присаживайтесь, поручик, — Вилохэд сделал приглашающий жест, — у Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя к вам несколько вопросов.

— Как я понял, — снисходительно кивнул мужчина, — они будут касаться ночной дуэли?

— Именно.

Рика исподволь разглядывала офицера. Породистое, чуть тяжеловатое лицо с глубоко посаженными внимательными глазами, пожалуй, можно было бы назвать привлекательным, если бы с него хоть на мгновение сошло то странное, высокомерно-презрительное выражение, с каким Манива взирал на офицеров Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Такая мина более подошла бы человеку, внезапно натолкнувшегося на что-то неприятное, при том, что это «что-то» совершенно не заслуживает его внимания. И не просто не заслуживает, а порождает неплохо скрываемое отвращение, сходное с тем, что испытывают люди, вынужденные перешагивать через раздавленную телегой жабу.

— Вы разговариваете с верховным коррехидором Кленфилда, — напомнил Вил, назвав себя и представив чародейку, — посему извольте представиться по всем правилам.

Офицер слегка смутился, одёрнул мундир, щёлкнул каблуками и проговорил своим безразличным голосом, но немного погромче, нежели обычно:

— Поручик гвардейского подразделения дворянского охранения его величества Элиаса Цу́ки Манива, Буковый клан.

Последовал вежливый поклон.

— Итак, — проговорил коррехидор, — присядьте и расскажите нам последовательно и подробно о событиях, предшествовавших дуэли господ Окири и Дайямы, а также о протекании самой дуэли.

Рика вытащила блокнот коррехидора и приготовилась записывать. Она сама добровольно взяла на себя эту миссию, чтобы Вилохэду не нужно было напрягать зрение. Подобное усилие запросто могло спровоцировать рецидив головной боли.

Манива выдержал паузу, словно старался вспомнить малейшие подробности минувшего вечера, потом заговорил:

— Дуэль была во второй половине ночи. До этого оба фигуранта играли в карты в нашем клубе. Я уж и не упомню, по какой причине случилась ссора, — Манива покачал головой, — меня азартные игры интересуют чуть меньше, чем никак. Я – потомок старого древесного рода и в средствах нимало не стеснён, посему обогащение в карточных баталиях я оставляю на долю таких обедневших товарищей по полку, как Рябчик.

— Рябчик? – переспросила чародейка. Она не поняла, кого именно собеседник имеет ввиду.

— Да, Рябчик, — усмехнулся поручик Манива, — я об Окири. Это прозвание прилепилось к нему ещё со времён юнкерской школы. После того, как Окири поехал на каникулы в имение и умудрился где-то по дороге подцепить оспу. Рябое лицо, заносчивость, не соответствующая положению, яркий мундир. Кто же он ещё, как не Рябчик?

— Значит, свидетелем самой ссоры вы не были? – уточнил на всякий случай Вил.

— Нет, — подтвердил мужчина, — громкие, возбуждённые голоса до меня доносились, но вот в чём там было дело, я конкретно сказать не могу. Потом все вдруг быстренько собрались и поехали к Комендантской дамбе. Мы в это уединённое местечко ещё юнкерами хаживали, дабы в спокойной обстановке распить бутылочку-другую сакэ. Там парни встали к барьеру, и готово дело. Дайяма лежит с дыркой в голове.

— Он успел выстрелить? – спросила Рика. Она сделала пометку о дамбе Коменданта, припомнив, что оттуда поднимается лестница в храм дождевого бога.

— Вы о Дайяме? – повернулся в её сторону офицер, — не могу сказать точно, может, и успел. Я сильно набрался тем вечером, в висках шумело, да и в сон чертовски тянуло. Едва дождался, пока покойника домой к жене отвезут. После сразу спать завалился.

— Вы так спокойно рассуждаете о смерти своего полкового товарища, — не выдержала Рика, — словно речь идёт не о гибели молодого мужчины, а о лишнем стакане вина, который вы либо выпили, либо нет, ибо сильно утомились.

— Послушайте, госпожа чародейка, — правый уголок рта Манивы отъехал вниз в презрительной ухмылке, — мы – не кисейные барышни, а офицеры королевской гвардии. И много чего успели повидать в этой жизни. Если бы не эта наша дурацкая мода на молодечество, безумно популярная у нашего поколения! – он покачал головой точь-в-точь, как старик, осуждающий молодёжь, — когда само слово «честь» приобретает такое количество значений и смыслов, что ты никогда не знаешь, в какой треклятый момент дружеское подтрунивание превращается в откровенную вражду.

Он смолк, а коррехидор не торопил его, предоставляя полную возможность высказаться без помех и наводящих вопросов.

— Мы все просто стали невольными свидетелями того, как алкоголь и гипертрофированное самомнение свели в могилу молодого, полного сил мужчину, — продолжил Манива, — грустно и глупо. Ему бы жить, да жить. Детей родить, Никки недавно женился, — парень вздохнул, — повезло: жена – красавица, каких мало, да ещё и приданое за ней хорошее дали.

— Вы с Дайямой дружили? – подняла голову от блокнота чародейка.

— Не сказал бы, что мы дружили или даже приятельствовали. Просто служили в одном полку и проходили обучение в одном училище. Я старше на курс. Но знакомы мы, естественно, были, кланялись друг другу, временами парой фраз перебрасывались.

— А Окири?

— Что Окири? – переспросил офицер.

— Дайяма дружил с Окири?

— И да, и нет, — скривился свидетель, — эта парочка ещё в училище всеобщим посмешищем была. То вместе – не разлей вода, а то надуются, разобидятся, гадостей наговорят, чуть ли в глотки друг другу вцепятся. Драконы – у нас так юнкеров звали, этих ящериц не один раз разнимали.

— Ящериц? – снова переспросила чародейка, — она не понимала всех этих отсылок к животному миру и артанской мифологии.

— Господин полковник, как мне кажется, тоже учился в кадетском Морском корпусе? – прищурился Манива, — его ведь возглавляет ваш старший брат. Я не сомневаюсь, что у сэра Вилохэда в жизни тоже случался период, когда он ходил в «хвостатых», и лишь по истечении первого года обучения состоялось торжественное посвящение в «высших».

— Господин полковник учился в Кленфилдском университете, — усмехнулся Вил, — а в учебном заведении моего старшего брата любые попытки записать себя в «небожители», а кого-то в «пресмыкающиеся» строго наказываются публичной поркой.

Ответ коррехидора совсем не смутил офицера. Он кивнул, словно принимая к сведению странные обычаи Морского корпуса, после чего повернулся к чародейке и объяснил ей, что в Кленовом училище кавалерийских юнкеров и гвардейских подпрапорщиков издавна заведена своеобразная система воспитания младших старшими с целью привития последним правильного образа мыслей и должного отношения к традициям полка.

— Как правило, при переходе в драконы у кадета отпадает не только мифический хвост, но и прозвание из области животного мира, — продолжал рассказывать Манива, — но из-за сволочного характера прозвище Рябчик навсегда прилепилось к Окири и перекочевало в полк. Он, конечно, из кожи лез вон, чтобы прославить это свою птичью кличку, даже пытался бравировать ею, сам себя именовал так при всяком удобном и неудобном случае, даже пару нарядов схлопотал, когда закончил рапорт проверяющему из Военного министерства словами: «Всё спокойно, ваше сиятельство. На часах – портупей-поручик Рябчик». Проверяющий назвал Окири безответственным и безнравственным молодым шалопаем, расшатывающим устои артанской армии, и влепил наряды не только шустрому сверх меры Рябчику, но и командиру подразделения. А Окири понял, что бабушкин совет: «Не обращать внимания на обидные клички, а лучше довести прозвание до абсурда» не всегда даёт результаты в реальной жизни.

— Странные отношения Окири и Дайямы продолжались и сейчас? – подал голос коррехидор.

— Точно сказать не берусь, — пожал плечами их собеседник, — ибо ни с кем из этой странной парочки отношений не поддерживаю. Я в армии – лицо временное, и задерживаться надолго не собираюсь, посему и близких друзей намерения заводить не имею.

— Странно, — заметила Рика, — вы пошли учиться в военное училище, закончили его и не собираетесь продолжать служить Кленовой короне? Всем чародеям отлично известно, что после Академии магии вся твоя жизнь так или иначе будет связана с колдовством.

— Не берусь говорить за всех выпускников Кленового училища гвардейских подпрапорщиков, — усмехнулся уголками рта Манива, — причины поступления на учёбу у всех различны. Я, к примеру, никогда не мыслил связать своё будущее с ношением эполет, — он щёлкнул пальцем по золоту погона, которые ввёл отец короля Элиаса после визита на континент, — в училище меня привело отчисление с первого курса университета за академическую неуспеваемость. Стыдно признаваться в подобном шалопайстве, но, увы, это так. Глава Букового клана усмотрел в этом позорное пятно, которое я обязан смыть пятью годами службы в лейб-гвардии дворянского охранения.

— Сама дуэль прошла по правилам? – спросил Вил.

— Регламент был соблюдён, — чуть наклонил голову Манива, — условия стандартные. Вернее, стандартные, согласно классическому Дуэльному кодексу Эпохи элегантности. Разошлись, сошлись, Окири выстрелил и попал прямо в лоб. Вы, естественно, не знаете, но у нас за Рябчиком его слава стрелка со времён кадета птичьим хвостом идёт. Талантище. Из любого оружия, любой позиции, даже с завязанными глазами в десяточку попадает. Они с Дайямой ещё юнкерами представление устраивали. Если собутыльники четверть рё соберут, Никки себе на голову пустую бутылку водружал, а Рябчик с разворота её пулей из пистолета разносил.

— И не боялись, что осколки лицо посекут? – деловито поинтересовалась чародейка, удивившись подобной шальной удали.

— На голову под бутылку шляпу надевали.

— Идиоты, — прокомментировала себе под нос девушка.

— Что есть, то есть, — согласился Манива, хорошо расслышавший замечание, — но пьяному море по колено. Я и упомянул об этом лишь для того, чтобы проиллюстрировать способности Рябчика по части стрельбы.

— Что ж такой отменный стрелок не проучил своего друга выстрелом в руку или ногу, — не унималась чародейка, — зачем прямо в лоб палить?

— Богам одним сие ведомо, — философски заметил офицер, — почему он так поступил. Дайяма тоже сострить не промах был, и подначки его, подчас, покруче Рябчиковых бывали. Может, ляпнул что.

— А вы не слышали, что именно, — уточнил коррехидор, сдерживая болезненную гримасу. Действие Рикиной мази начинало слабеть, и левый висок снова начал наливаться болью.

— Не прислушивался, — отчеканил Манива, — моё дело было за соблюдением всех правил следить, а не на дурацкие шуточки внимание обращать.

— Кто готовил оружие?

— Секунданты вызванного, — ответил свидетель таким тоном, словно это было общеизвестным фактом, — было ли запасное, не скажу. Да и нужно ли? Все участники – офицеры, плохие пистолеты на дуэль не возьмут.

Вил вздохнул и сказал, что Манива может быть свободен.

Глава 2 Признание номер два

— По-моему, — проговорила чародейка, — пока вся эта история с ночной дуэлью до зубовного скрежета скучна: двое молодых и ретивых болванов поссорились, и в пьяном угаре один пристрелил другого. Я почему-то навоображала себе тайны, преступление и всё такое.

— Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя порой приходится разбираться и с обычными несчастными случаями, — пожал плечами коррехидор, — но я вас заверяю, у нас и три спокойных дня подряд не так уж часто случаются. Непременно кто-то кого-то убьёт. Так что наслаждаемся пока рутинной и несложной работой. Опросим секундантов-свидетелей, составим отчёт, а после этого я набросаю несколько предложений для нашего венценосного кузена по внесению изменений в дуэльный кодекс. Вот с этим придётся поднапрячься, я даже отдалённо не представляю, что его величество от меня хочет. Поэтому перенесу сию работу на завтрашний день.

— Кто у нас дальше по списку? – девушка сверилась с листочком, на котором Турада-Дурада записал адреса участников дуэли. – Та́ссэ Изу́ми живёт совсем неподалёку. Я знаю улицу Девичьих вздохов, — она кивнула какому-то своему воспоминанию, — там расположена отличная недорогая лавка магических составляющих. Все мои однокурсники туда бегали. Значит, к Изуми?