Следствие ведёт некромант. Истории. Том 2. Дело чести
- -
- 100%
- +
— Не так редко за внешней бравадой, к которой так склонен наш второй опрошенный секундант, прячется банальная бытовая трусость, — Вил бросил взгляд на собирающиеся в небе тучи, — боязнь мертвецов, к примеру. Представьте, Вилард жутко боится покойников. К убитому он не подходил, и уж, тем более, не прикасался, даже взглянул мельком. Не особенно хорошее освещение, кровь, алкогольные пары и глупые детские страхи сделали своё дело. Он увидел и развороченную грудную клетку, и всё остальное. К слову, пистолетная пуля подобного эффекта не даёт.
— Выходит, Вилард врал, чтобы получше выглядеть в наших глазах? В глазах людей, которых он видел в первый раз в жизни и, не исключено, более никогда не увидит? Безо всякой веской причины вводил в заблуждение офицеров королевского сыска при исполнении. Зачем?
— Он хотел выглядеть достойно в первую очередь в СВОИХ собственных глазах. А уж признаться в своей слабости и трусости посторонним (а я, как-никак, — младший сын Дубового клана) было выше его сил. Вот он и выдумал кровавую луну, пролетающую сову и развёзтую грудную клетку. Да, и ещё катаны приплёл. Так я и поверил, что офицеры вечером в клуб с катанами приходят! Банальные перчатки обозначили барьер, — усмехнулся коррехидор, — об этом мне сам Окири рассказал.
— И о конфликте друзей из-за женщины Вилард тоже приврал для красного словца?
— Нет, — качнул головой Вил, — не думаю. То, что он рассказал весьма походит на правду. С друзьями случаются иногда подобные казусы.
— Вы называете казусом любовное соперничество, которое неизменно приводит к сердечным ранам для одного из участников? – возмутилась Рика.
— Я называю казусом глупость, недальновидность, самомнение и упрямство, а также нежелание уйти в сторону, когда очевидно, что в этой любовной истории ты – третий лишний.
— Вы уходили?
— Да, мне всегда претило становиться участником дешёвой мелодрамы. Если уйти со сцены в нужное время, сумеешь сохранить и лицо, и сердце. Но, что касается Окири и Дайямы, уверен, их похождения на любовном фронте обсуждались в полку со всеми подробностями, обрастая слухами и откровенными домыслами. Но общий ход истории ясен. Одна девица и два кавалера. Девица поколебалась-поколебалась, да и выбрала наиболее приятного, или богатого, перспективного, а, возможно, и всё вместе. Окири не упоминал в разговоре со мной об этом аспекте, скорее всего, из-за того, что не хотел вспоминать и рассказывать, как его отвергли.
— Теперь пойдём ко второму секунданту со стороны Окири, — сказала Рика, ответив вызывающе-неприязненным взглядом нахально разглядывающему её офицеру, — он у нас на занятиях в манеже. Забавно, — она поглядела на серую громаду здания впереди, — для меня всегда слово «манеж» означало приспособление, чтобы младенец не ползал по всему дому.
— Полагаю, для здешней публики ваше значение этого слова также будет незнакомым и смешным, — подмигнул ей коррехидор.
Он остановил пробегавшего мимо корнета и спросил, где им найти господина Сёё Кагивару. Тот ответил, что офицер занимается с курсантами выездкой, и указал, куда идти.
Кагията оказался довольно крепким и широкоплечим парнем с коротко остриженными волосами. Его можно было бы назвать интересным, если бы не торчащие уши, посаженные буквально перпендикулярно голове, и дурацкая щёточка усов с длинными загнутыми кверху концами. Что совершенно не вязалось с короткой верхней губой, почти всегда обнажающей передние резцы. Одним словом, Сёё Кагията походил на очень серьёзного и франтоватого зайца.
Он почтительно поклонился Вилу, заверив, что он безмерно счастлив встретить в столь банальном месте младшего сына главы своего клана, солидно осведомился о здоровье сэра Гевина и леди Мирай, выразил надежду, что все члены семейства Окку пребывают в добром здравии и благополучии. После этого велел курсантам отдыхать полчаса и повёл гостей в кабинет. В кабинете стоял довольно обшарпанный письменный стол с креслом, два видавших лучшие времена стула и масса каких-то коробок, папок, и просто бумаг, выплёскивающихся наружу, потому как уже не помещались в отведённое для них место.
Восточную стену украшали дипломы, вымпелы и кубки. Всё это добро располагалось вперемешку с магографическими изображениями лошадей и наездников в форме кавалерийского полка. Некоторые снимки производили весьма старое впечатление.
— Не стану делать вид, будто удивлён визитом в наш полк верховного коррехидора Кленфилда, — проговорил Кагията. Он уступил кресло за столом Вилохэду, а сам скромно уселся на одном из стульев с потёртой шёлковой обивкой. — Я прекрасно отдавал себе отчёт, что дуэль, произошедшая нынешней ночью между подпоручиком Окири и гвардейцем Дайямой, не может обойтись без соответствующего расследования. Посему готов ответить на любые вопросы вашего сиятельства.
— Похвально видеть подобную преданность Дубовому клану, — вежливо ответил Вил, — вы сэкономите наше время, силы и поможете в кратчайшие сроки завершить разбирательство.
Он по всем правилам представил Рику и приступил к опросу свидетеля.
— В секунданты вас позвал Окири или же вы сами вызвались?
— Майро Окири попросил меня о содействии, — чуть склонил голову Кагията, — и, как офицер, я просто не смог ему отказать, ибо на кон был поставлен вопрос чести. Вы же знаете, насколько наше поколение щепетильно, когда дело касается чести, — продолжал он, — добро бы речь шла о шальном молодечестве, которое само по себе свело в могилу немало горячих голов, но вчера в клубе дружеское подтрунивание из беззлобных шуток, на которые так горазды молодые офицеры, перешло в откровенную вражду и оскорбления, смыть кои для дворянина возможно только кровью обидчика.
— Вы не могли бы назвать нам эти самые оскорбительные замечания? – спросила чародейка.
Она уже вооружилась блокнотом и карандашом.
— Увы, мистрис Таками, — я не могу точно перечислить замечания и шутки, что прозвучали вчера за карточным столом в «Золотом эполете». Я, знаете ли, глубоко равнодушен к азартным играм, в которых нет места таким качествам личности, как ум, отличная память, логическое мышление и умение прогнозировать. Поэтому вчера, как и во все остальные вчера, я играл в го. А столики для этой моей любимой игры поставлены в другом помещении, дабы шум и пьяные выходки любителей картёжных баталий не мешали нам размышлять.
Он смолк, потом продолжил:
— Так что свидетелем стычки между друзьями я не был, и в чём заключались их разногласия, не знаю. Вроде бы Дайяма прилюдно бросил перчатку в лицо моему сослуживцу.
— Хорошо, — проговорил Вилохэд, — в котором часу это произошло.
— Затрудняюсь точно указать час, — нахмурил лоб Кагията, — но за полночь, это без сомнений.
— Что было дальше?
— Окири, Дайяма, я и остальные секунданты сели в магомобиль Окири и отправились к Комендантской дамбе. Место безлюдное и известное. Немало бутылочек сакэ было распито там в нашу бытность юнкерами и курсантами. Возле Комендантской дамбы дуэлянты разошлись на положенное расстояние, Манива дал сигнал, они сделали по несколько шагов, Окири выстрелил и убил своего противника. Всё.
Кагията опустив глаза, разглядывал руки.
— Куда именно попала пуля? – спросила чародейка, она никак не могла отделаться от «багровой луны», «зловещей совы» и грома пистолетов и простреленного сердца. – Они оба успели выстрелить?
Мужчина кусал губы. Потом поднял страдальческие глаза на коррехидора.
— Граф, — произнёс он сдавленным голосом, — хотя я дал слово своему боевому товарищу, но долг перед Дубовым кланом не позволяет мне пятнать честь офицера ложью. Посему я должен сделать признание.
Он встал, одёрнул мундир и отвесил покаянный поклон.
— Я солгал вам. Солгал представителю королевской власти и четвёртому сыну нашего клана, — проговорил он твёрдо, — и готов принять любое наказание, ибо я заслужил его, купившись на ложное чувство единения и полкового братства. Я не был минувшей ночью на Комендантской дамбе и не являлся секундантом на дуэли господ Окири и Дайямы.
— Как так? – удивлённо спросил Вил.
— Окири разбудил меня перед рассветом, рассказав об уже состоявшейся дуэли. Он сетовал на то, что один из секундантов так сильно был пьян, что заснул по дороге к месту дуэли. Они попытались привести его в чувство, даже полили водой из реки, но всё было тщетно. Технически он на дуэли присутствовал, но в невменяемом состоянии. Из-за этой детали Окири опасался возможных неприятностей и попросил меня подтвердить его рассказ и рассказ остальных трёх секундантов. Я был спросонья, и не усмотрел тогда в просьбе товарища ничего предосудительного, поэтому дал ему слово, что возьму на себя роль четвёртого секунданта. Но, когда ко мне приехал не какой-то неизвестный мне офицер Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, а четвёртый сын Дубового клана лично, — он смолк, словно проглатывая комок в горле, — я просто не смог врать. Я ощутил себя в буквальном смысле предателем своего клана, заслуживающим самой суровой кары.
— Полно вам так казнить себя, — сказал коррехидор, — вы признались и принесли официальные извинения. Этого достаточно.
— Мой проступок будет разбираться на совете клана? – спросил Кагията, не поднимая глаз.
— Нет. Не усматриваю подобной необходимости.
Кавалерист облегчённо вздохнул и расцепил пальцы.
— Окири назвал имя того офицера, что допился до бесчувствия?
— Нет, — даже с некоторым удивлением проговорил Кагията, — странно, но нет. Он таким образом рассказал о случившемся, что у меня даже вопроса не возникло, кто именно валялся мертвецки пьяным на заднем сидении его магомобиля. Из остальных он назвал Маниву, Изуми и Виларда. Это точно. Но вот кто был четвёртым, не сказал. Я шапочно знаком с Вилардом, а Маниву и Изуми не знаю даже в лицо. Но Окири заверил меня, что сие – ерунда, что Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя не станет вдаваться в подобные тонкости. Достаточно будет в общих чертах рассказать, что и как было.
— Что вам ещё сказал и о чём просил Окири, — чародейка поставила жирный знак вопроса рядом с цифрой четыре.
— Он кратко, но чётко прошёлся по всем этапам дуэли, упирая на полное соответствие происходящего дуэльному кодексу Эпохи элегантности, — медленно принялся перечислять их собеседник, стараясь припомнить всё как можно лучше, — стрелялись они на двадцати шагах, после первого выстрела двигаться запрещалось, выстрелить могли в любой момент. Барьер обозначили белыми перчатками. Манива дал сигнал, первым выстрелил Окири. Его рука дрогнула, потому как его соперник осыпал его оскорблениями и делал откровенно провоцирующие заявления, и пуля из пистолета отменного стрелка угодила прямо в лоб сопернику. Дайяма скончался на месте. Вот и всё.
Вил задумался. То, что говорил сейчас преданный член Дубового клана в лице офицера Кагивары, буквально слово в слово совпадало с рассказом самого Окири. Это означало, что Кагията не врёт. «Два чистосердечных признания за один день – такое не часто встречается», — усмехнувшись, подумал коррехидор.
— Что вы должны были ответить нам на вопрос о дальнейших событиях? – голос чародейки вернул Вила к действительности.
Кагията пожал плечами.
— Ничего особенного. Тело убитого гвардейца доставили к нему домой и выразили соболезнования вдове. После этого все разошлись восвояси. Это всё.
Глава 3 Последний секундант
Когда коррехидор и чародейка покидали Императорские дачи, на небе вдруг проглянуло солнышко, оно словно насмехалось над тёмной грядой туч на востоке. Вил припарковал свой магомобиль на стоянке возле доходного дома, где снимал квартиру Тассэ Изуми, под ворчание дворника с пышными усами.
Изуми оказался дома. Было похоже, что офицер недавно вернулся, его зелёный мундир свешивался со спинки кресла, а сапоги валялись у входа. При виде Рики он быстро надел мундир и предложил неожиданным визитёрам располагаться по своему усмотрению. При этом он постарался незаметно убрать с дивана шёлковую женскую юкату, засунув сей не совсем уместный предмет одежды под диванную подушку.
Вил ещё в прихожей показал свой служебный амулет и по всем правилам артанского этикета представил чародейку, поэтому теперь безо всяких предисловий перешёл прямо к делу.
— Вы, без сомнений, догадываетесь, по какому поводу вас посетили офицеры Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, — проговорил он, небрежно бросая верхнюю куртку рядом с собой на диван, — поэтому ради экономии нашего общего времени расскажите нам о недавней дуэли между офицерами вашего полка. Мы знаем, что вы были одним из секундантов. Из-за чего случилась ссора в клубе «Золотой эполет»?
— Всему виной дурацкое «молодечество», которое почитается нашим поколением за особое проявление понятия чести, — пафосно проговорил молодой офицер, откинув назад прядь модной в этом сезоне стрижки с долгой чёлкой. – Всё это было бы не страшно, если бы самому слову «честь» мы не придавали так много оттенков смысла, что никогда не знаешь, в какой момент переступаешь невидимую черту, которая отделяет открытую вражду, готовую обернуться смертоубийством, от дружеского подтрунивания и столь любимых всеми нами шуточек времён юнкерской школы.
Мужчина покачал головой. Подтянутый, крепкий, с широким разворотом плеч, гвардеец дворянского охранения показался чародейке вполне симпатичным. Он явно был из породы основательных и неторопливых людей, которые всякое слово произносят веско и обдуманно. Рика подумала, что, скорее всего, из-за этого он выглядит старше, чем на самом деле.
— Причина дуэли господ Окири и Дайямы кроется в неосторожно оброненном слове или в избыточной фиксации на чести? – спросил коррехидор. – Или же вы просто таким образом пытаетесь увильнуть от ответа?
— Никак нет, господин полковник, — чуть склонил голову Изуми, — просто к слову пришлось. Дуэль Окири и Дайямы произошла из-за ссоры в офицерском клубе.
— Сей факт уже известен Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя. Поведайте свою точку зрения на суть этой ссоры.
Офицер задумался, слегка наморщив лоб, затем неуверенно проговорил:
— Кажется, случились разногласия за карточным столом.
Снова повисла пауза.
— Я не могу точно назвать причину этих разногласий, но думаю, дело было в мошенничестве. Господин Окири – умнейший и очень наблюдательный человек. Однако, многие, кого он обыграл, говорят, будто бы Майро — большой мастер по части картёжных увёрток и порой не чужд откровенного шулерства. Подобные оскорбительные инсинуации – чистейшая ложь, но, наверное, поручик Дайяма поверил в измышления, и, когда проиграл, приписал свою неудачу нечестной игре друга, а тот не смог вынести оскорбительных обвинений, и всё завертелось.
— Вы слышали сами обвинения? – практически перебила свидетеля чародейка, которой её профессиональная память подсказывала, что никто из опрошенных ими свидетелей подобной причины ссоры не называл.
— Я? – переспросил Изуми, хотя и так было понятно, что вопрос обращён именно к нему.
— Да, вы, — не удержалась от ядовитого ответа Рика.
Ей Изуми уже не казался таким уж симпатичным. Молодой офицер словно взялся издеваться над ними: сначала завёл столь любимую в их офицерском кругу шарманку про молодечество, потом ни с того, ни с сего взялся переспрашивать, будто страдал тугоухостью.
— Э…, — протянул офицер, снова откидывая чёлку, — точно сказать не могу. Меня в «Эполете» вчерашним вечером вообще не было.
— Да? – спросил Вил тоном, который не обещал ничего хорошего за любую попытку солгать.
— Вчерашний вечер и часть ночи я провёл в объятиях одной достойной восхищения особы, — коррехидор хмыкнул, вспомнив о припрятанной за диванной подушкой юкате, — и уже далеко за полночь отправился эту самую особу провожать домой. Называть имя этой дамы я не могу и не стану, разве что это потребует от меня Королевский суд. Но я – просто свидетель, и ничего похожего суд от меня потребовать не может.
Он многозначительно поглядел на коррехидора, а затем продолжил:
— До дома я решил пройтись пешком, тогда-то меня и заприметил подпоручик Окири, проезжавший мимо со всей честной компанией дуэлистов. Оказалось, что в «Золотом эполете» большинство посетителей уже успели здорово напиться к этому часу, и найти четвёртого, более или менее трезвого секунданта у них никак не получалось. А тут удачно подвернулся я!
— Где это происходило? – подняла голову от блокнота чародейка.
— Где происходило? – по своему обыкновению переспросил Изуми, — на углу проспекта Самураев и моей улицы.
— Угол Самураев и улицы Девичьих вздохов? – прищурилась чародейка, — не простой маршрут выбрал господин Окири, чтобы добраться до Комендантской дамбы.
— Комендантская дамба! – воскликнул Изуми, — конечно! Место дуэли парни подобрали со вкусом, отличное. Видимо, — он снова слегка наморщил лоб в мыслительном усилии, — они поехали туда столь непрямым маршрутом, потому как возникла потребность заехать к кому-то на квартиру за пистолетами. Согласитесь, господа, — в голосе четвёртого секунданта слышались откровенные нотки человека, увидевшего в ситуации то, на что остальные не обратили никакого внимания, — наши офицеры редко берут с собой на дружеские посиделки в элитарном клубе парочку дуэльных пистолетов. Уверен, на углу моей улицы они очутились именно из-за пистолетов.
— Допустим, — кивнул коррехидор, — что было дальше.
— Мы поехали на Комендантскую дамбу, — продолжил свой рассказ офицер, — быстро организовали барьер. Затем кто-то из секундантов предложил последнее примирение, но оба противника отказались. Они разошлись по местам, был дан сигнал, и они пошли к барьеру. Окири выстрелил и сразил противника.
— Пуля попала Дайяме в грудь или в голову? – поинтересовалась чародейка, у которой никак из головы не шло красочное описание Виларда с совой, кровавой луной и разверзтой грудью поверженного гвардейца.
— Кажется, в голову.
— Вы не уверены? – иронично спросил Вил, подумав, что свою «относительную трезвость» Тассэ Иузми явно приукрасил.
— Точно, в голову. – Последовал ответ.
— Где во время дуэли стояли секунданты?
— Прибыв на место поединка, все секунданты, как это заведено по «Правилам о разбирательстве ссор, происходящих в офицерской среде», все секунданты поклонились друг другу и поклонились секундантам противника, — серьёзно заявил Изуми, — почва на Комендантской дамбе была ровной и вполне пригодной для дуэли на пистолетах. Никто из участников не получал преимущества возвышения. Места соперников мы определили по жребию. Поскольку среди нас не было специального человека, который заряжает пистолеты, то зарядили их секунданты вызванной стороны. По команде распорядителя противники разошлись, держа пистолеты дулом вниз.
— Кто был назначен распорядителем, — коротко, по-деловому, осведомилась чародейка.
Этот, казалось бы, невинный вопрос почему-то сбил свидетеля с толку. Говоривший как по писанному офицер принялся мямлить, путано что-то объяснять, апеллируя к теоретическим принципам выбора и назначения распорядителя. Почему-то помянул недобрым словом взошедшую луну, словно её свет мог помешать подобно лучам солнца, бьющим прямо в глаза.
— Стреляли с приближением и остановкой, — ушёл от ответа про выбор распорядителя Изуми, — дали команду, противники пошли навстречу друг другу, Окири небрежно вскинул руку с пистолетом и выстрелил. Дайяма рухнул, словно подкошенный.
— Вспомните, продолжал ли Дайяма оскорблять своего противника после команды? – уточнил Вил.
— Естественно, нет! – горячо воскликнул Изуми, — «Правилами о разбирательстве ссор» подобное категорически запрещается. С момента команды: «Сходитесь!» ни участниками дуэли, ни секундантами не может быть произнесено ни единого звука.
Вил задумался. Окири утверждал совершенно противоположное.
— С какой стороны стояли вы? – спросил он.
— Я? – снова переспросил свидетель. – Справа.
— Справа от кого?
— От Дайямы. Я ведь был его секундантом.
— На расстоянии пяти ко́нов от второго неработающего фонаря? – невинно уточнила чародейка.
— Да, — без особой уверенности проговорил парень.
— Перед воротами тории и лестницей в Дождевой храм или уже после них?
Изуми задумался.
— Вы не знаете, — констатировала Рика, — вы не были на Комендантской дамбе нынешней ночью.
— Был, — заявил Изуми, — естественно, я там был. Где ж мне ещё было быть? Просто вы меня сбили с толку своими расспросами про какие-то не горящие фонари, ворота и лестницы. Право, я был немного пьян, взволнован всем происходящим настолько, что, извините уж, не запомнил стоял я ДО или ПОСЛЕ неисправного уличного светильника. У меня были дела поважнее, нежели подмечать такие неинтересные подробности.
— Да, — кивнул коррехидор, поднимаясь и делая несколько шагов в сторону письменного стола, где в окружении полупустых бутылок из-под шампанского, бокалов и остатков заказанной в ресторане еды лежала обложкой вверх раскрытая книга. — Вы занимали свой ум изучением материала.
Он поднял книгу и продемонстрировал старое издание «Правил о разбирательстве ссор, происходящих в офицерской среде». — Полагаю, когда мы не застали вас дома нынешним утром, вы наведались в библиотеку и взяли это руководство. Вы хорошо успели изучить его и не один раз прибегали к цитированию этого полезного труда.
— Нет ничего зазорного в том, что подобная литература имеется в распоряжении у человека чести, — насупился Изуми, — в офицерской среде случаются ссоры, некоторые из которых возможно разрешить лишь через дуэль.
Рика поглядела на упирающегося офицера, подпустила в голос зловещего холодка и произнесла:
— Сейчас мы все вместе сядем в магомобиль его сиятельства и отправимся на Комендантскую дамбу. Там я проведу ритуал, который покажет, где именно вы стояли во время дуэли. Но вот если отпечатка присутствия на вас не окажется, — она покачала головой, — то я вам просто не завидую.
— В этом случае, — подхватил Вил, — вы сразу попадаете под уголовную статью о даче ложных показаний с целью введения следствия в заблуждение. Вас ждёт наш печально известный «зоопарк» и суд.
— Зоопарком у нас в коррехидории прозвали полуподвальный этаж с камерами предварительного заключения, — любезно пояснила чародейка, — они там просто зарешёчены и весьма напоминают клетки для животных в зоологическом саду.
— Вы ведь не имеете титула? – Это снова спросил коррехидор, получил удивлённо-утвердительный кивок и продолжал, — тогда вас ждёт самый обычный артанский суд и лет пять-семь каторжных работ. Не знаю, стоит ли подобной цены ваша упорная попытка выгородить товарищей?
Видимо попытка того не стоила.
— Каюсь, — опустил голову парень, — солгал. Но не корысти ради, а потому, как на кону стояла офицерская честь. И не просто КАКОГО-ТО офицера, а человека, которым я искренне восхищаюсь. Да, я не был ни в «Золотом эполете», ни на Комендантской дамбе. Меня разыскал Окири и попросил, в случае, коли спросят, подтвердить, что дуэль с Дайямой проходила по всем правилам. Вот и пришлось вооружиться этими самыми правилами, чтобы не опозориться неведением.
— Как Окири объяснил необходимость сделать это?
Изуми пожал плечами.
— Случилась самая банальная вещь на свете: один из секундантов перепил и был совершенно не мог исполнять свои обязанности. Технически, на месте поединка присутствовали четверо, только один из четвёрки не рассчитал свои силы и заснул прямо в магомобиле подпрапорщика безо всякой возможности быть разбуженным и приведённым в чувство. Меня попросили выручить боевых товарищей, и всё.
— Окири назвал имена остальных секундантов? – проговорила Рика. Её насторожила повторяющаяся ситуация и повторяющаяся история с четвёртым пьяным.
— Назвал, — кивнул Изуми, — но я запомнил только Маниву. Он служит в нашем полку. Кто был со стороны кавалеристов, не запомнил вообще. У меня отвратительная память на имена и фамилии.
— Насколько хорошо вы знаете Цуки Маниву и Майро Окири?
— Маниву не знаю вообще. То есть, в лицо, естественно, знаю, — поправился свидетель, — я этого павлина ещё с училища запомнил. Правда, за всё это время мы и двумя словами не перекинулись. Подобные Маниве личности абы с кем разговаривать не станут: голубая кровь не позволяет собственное достоинство уронить, а древесно-рождённая спесь из одного места так и прёт. Для Манивы я – не ровня, простой худородный дворянчик. Как был во времена учёбы ящерицей, пресмыкающимся, так до сей поры таким и остался. И так будет до самой моей смерти.