Следствие ведёт некромант. Истории. Том 2. Дело чести

— Понятно, — проговорил Вил, которому рассуждения про древесно-рождённую спесь очень не понравились, — а что с Окири?

— Майро – совершенно иное дело, — улыбнулся гвардеец. – Хотя мы с ним служим в разных подразделениях, и между «алыми» и «зелёными» издревле существует соперничество, которое по временам выплёскивается в откровенные стычки. Но Майро особенный, у него множество почитателей.

Рика недоверчиво поглядела в лицо офицера. Никто из остальных секундантов не отзывался о подпоручике Окири как о человеке, снискавшем всеобщую любовь. Скорее уж она поверила бы, что в роли подобного любимца публики выступает Вилард. Чародейка не видела Окири, но со слов Вила и остальных секундантов он представлялся ей не особо симпатичным человеком, желчным и острым на язык.

— Волею судьбы я оказался в числе посвящённых в удивительную тайну, — глаза молодого человека буквально сияли от восторга, — мой однополчанин и старший товарищ по юнкерской школе является, — он смолк и многозначительно поглядел сначала на чародейку, а потом и на четвёртого сына Дубового клана, — известным столичным писателем.

Вил недоверчиво усмехнулся.

— Наверняка вы его отлично знаете, просто не можете не знать! – горячо продолжал Тассэ Изуми, — все любят потрясающие рассказы о похождениях остроумного частного детектива и покорителя женских сердец А́киро. А автором всех этих головокружительных приключений и головоломных расследований является не кто иной, как наш Майро Окири, естественно, не под своим настоящим именем. Он гениально соединил иероглифы имени и фамилии, получив псевдоним Окима́й, Мастер Окимай. Скажу больше, — парень улыбнулся снисходительно-тонкой улыбкой человека, который уверен в том, что осведомлён гораздо больше своих собеседников, — Майро ещё и иллюстрирует свои рассказы сам.

Рике имя Мастера Окимай показалось знакомым, а затем вспомнились лёгкие, словно начертанные нетерпеливой кистью выразительные дамские профили и мужские фигуры в эффектных позах. Всё это она видела в журнале «Посиделки под сакурой». Его неизменно покупала Эни. В этом журнале молодые литераторы пробовали свои силы в самых различных жанрах: от выжимающих слезу любовных историй и приключений молодого фермера до мистических ужасов, захватывающих приключений и детективов с лихо закрученным сюжетом. Подруга не раз подсовывала чародейке очередной номер «Посиделок». Но после прочтения очередного «шедевра», где убийца, оставлявший всюду следы фальшивых клыков, появился на предпоследней странице словно по волшебству, Рика отказывалась даже в руки брать журнал. А пару раз высмеяла вычурные имена, которые выбрали себе авторы. Особенно досталось Дочери страсти и Маленькому вулкану. Эни Вада отдавала предпочтение любовным романам, поэтому творения Мастера Окимая остались за бортом, и чародейка не знала, так ли они хороши, как говорит неудавшийся секундант.

— Вы так усиленно нахваливаете господина Окири, однако ж, нам доводилось слышать о нём и совершенно противоположное мнение.

— Да, в нашей среде найдётся немало личностей, которые недолюбливают Майро, — согласился Изуми, — оно и понятно. Майро не станет миндальничать и разводить политесы, он прямо в лицо скажет дураку, что он – дурак, сволочи, что сволочь, а подлецу, что тот – подлец. Он выступает в роли своеобразного зеркала, в котором окружающие видят собственные недостатки. Талантливому писателю сие позволительно.

— При этом вы не сказали, что господин Окири говорит людям об их достоинствах, — усмехнулась Рика, — должно быть потому, что он так не делает. А писатель, тем более талантливый, просто обязан не только подмечать недостатки окружающих, но и видеть их достоинства. Иначе ваше хвалёное зеркало получается каким-то кривым.

— В нашем обществе, склонном к лести и похвалам по каждому, порой самому незначительному поводу, нет нехватки в тех, кто тебя похвалит, для этого нет надобности обращаться к писателю, — возразил собеседник. — Тем ценнее воспринимается человек, способный в лицо сказать правду.

— На мой взгляд, имеется существенная разница в том, говорит человек правду или же просто издевается, выставляя недостатки ближнего своего на всеобщее обозрение, — возразил коррехидор. – Особенно, когда столь вами почитаемая правда не служит для искоренения пороков и исправления ошибок, а используется для унижений и издевательств. К тому же писательский талант не освобождает человека (хоть военного, хоть штатского) от правил этикета, принятых в обществе. Боюсь, ваш «всеобщий любимец», талантливый писатель Окири говорит правду в лицо не из благих побуждений.

— Вы ставите в вину Окири то, что он недостаточно деликатен? И что с того? Мы – офицеры Кленовой короны, а не кисейные воспитанницы Кленового института, падающие в обморок, услышав крепкое словцо. На войне, господин полковник, нет места экивокам и избыточной вежливости. Она может стоить жизни тебе самому и твоим солдатам.

Само звание четвёртого сына Дубового клана было произнесено так, что ощущалась некая ирония. Изуми явно считал, что древесно-рождённому коррехидору не пришлось ударить палец о палец, чтобы заслужить его.

— Так что я готов перед кем угодно отстаивать честь и достоинство этого умнейшего и талантливейшего человека, — продолжал офицер, хлопнув себя по колену, — особенно, когда некоторые с удовольствием чернят Окири в глазах Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

Вил спросил об отношениях, которые связывали дуэлянтов, и услышал практически то, что уже знал. Из-за головной боли он никак не мог вспомнить, от кого именно он это слышал: сам ли Окири рассказал, или же поведали остальные секунданты. Выходило, что дружили парни ещё с молодых ногтей, потом обоих отдали в Школу кавалерийских подпрапорщиков и гвардейских юнкеров, а дальше — назначение в полк «Созвездие самоцветов». В своём рассказе Изуми делал упор на сложный характер именно Дайяма, называя его надменным, самовлюблённым и хвастливым.

— Он просто не смог пережить того, что Окири, который всегда и во всём должен был стоять на ступеньку ниже этого надутого индюка в гвардейском мундире, стал известным писателем, — горячо проговорил Изуми, — Дайяме было чертовски обидно признать, что боги, обделив его друга внешностью и статью, не поскупились на ум, талант и личное обаяние. Зависть, господа, самая обыкновенная, чернейшая зависть не давала Дайяме спокойно спать.

После этого он добавил, что Дайяма и раньше-то был не прочь подшутить над другом, он просто обожал дурацкие розыгрыши и откровенные провокации. Но вот после триумфального успеха детективов Мастера Окимая просто потерял голову: шутки стали злее, а насмешки буквально сочились ядом. Выходило, что дуэль была неизбежна. Когда и при каких обстоятельствах она бы произошла, определялось лишь терпением подпоручика Окири.

— Известно ли вам что-нибудь о любовном треугольнике этих господ и госпожи Дайяма? – перевела разговор на другую тему Рика.

— Треугольник? – засмеялся Изуми, — кто вам наплёл подобную чушь? Думаете, первая красавица из не самой младшей ветви Тисового клана могла серьёзно увлечься пустышкой? Ведь у Дайямы кроме симпатичного лица, обходительных манер, да пары-тройки заготовленных острот ничего за душой и нет. Пускай Майро не назовёшь красавцем, но его чувства истинны, а мнения не почерпнуты со страниц «Вечернего Кленфилда» и дурацкого журнала о нечистой силе и магических ускользанцах. Вполне естественно, что Мо́рико Яха́ба сразу и безоговорочно отдала предпочтение маленькому кавалеристу с большим сердцем. А уж когда она узнала, КТО скрывается под скромным прозванием Мастер Окимай, у поручика в зелёном мундире не осталось ни единого шанса.

— Однако ж, названная вами девица пошла под венец именно с ним. – Возразил Вилохэд.

— Ничего удивительного, — развёл руками их собеседник. — Выбор за неё сделали родители: властный отец и помешанная на общественном мнении мать просто не могли допустить, чтобы в их семью вошёл обыкновенный провинциальный дворянин, да ещё и не отличающийся ни внешностью, ни статью, ни связями. В их глазах литературный талант Майро и его популярность в читательских кругах сыграли скорее против него. Я сам пробую писать, — скромно заметил Изуми, — и по реакции МОИХ родителей на мои литературные эксперименты, рискну предположить, что и Яхаба приравняли творчество претендента на руку их дочери к шутовству и неподобающему занятию для серьёзного, достойного мужа. Так Морико Яхаба стала Морико Дайямой, а талантливый писатель, бесстрашный воитель и просто отличный человек остался с разбитым на куски сердцем.

Коррехидор и чародейка задали ещё несколько вопросов, но не услышали более ничего интересного. Попрощавшись с Тассэ Изуми, они отправились в коррехидорию. В приёмной их встретил обеспокоенный Турада.

— Из Кленового дворца звонили уже два раза, — сообщил он, забирая куртку начальника, — и второй раз САМ, — он широко открыл глаза и сделал ими выразительное движение вверх.

Тем самым адъютант давал понять, что удостоился чести говорить с монархом лично.

— Я, естественно, по всем правилам доложил его величеству, что вы проводите разбирательство по поводу офицерской дуэли в полку «Созвездие самоцветов», — продолжал адъютант.

— Его величество ваш ответ, естественно, не устроил, — заметил коррехидор, — после чего на вас обрушилась хорошая порция кленового гнева, сопровождавшаяся сетованиями о плохой работе всего нашего ведомства в целом и лично вашей в частности.

— Именно так, — склонил голову в согласном кивке Турада.

— Что потребовал король после того, как завершил выволочку?

— Он спросил, додумались ли вы посетить вдову убитого гвардейца дворянского охранения с целью выражения соболезнований по поводу трагических событий. Я ответил, что визит к госпоже Дайяме входит в перечень важных дел на сегодня.

— И что по мнению короля я должен буду сказать бедной женщине от лица Кленовой короны и себя лично?

— Я записал основные тезисы, — адъютант вооружился блокнотом и принялся читать.

С его слов выходило, что монарх поручает четвёртому сыну Дубового клана и своему кузену выразить официальные соболезнования госпоже Дайяма от лица Кленовой короны и Дубового клана, а также узнать, в какой помощи нуждается семейство павшего на дуэли офицера и заверить, что виновный не останется безнаказанным и понесёт суровое наказание.

Вил кивнул, велел подать чай и прошёл в кабинет, предупредив, что его ни для кого нет. Турада бросил острый взгляд на чародейку, сжимавшую в руках свою чёрную, шёлковую шляпу, кивнул и затворил за ними дверь с таким многозначительным видом, будто закрывал дверь в спальню новобрачных. Рика еле удержалась, чтобы не показать ему язык, обругав про себя самыми последними словами. Вил ничего не заметил, уселся за стол и попросил передать ему блокнот с записанными показаниями реальных и мнимых секундантов. Но перед глазами коррехидора продолжали мелькать отвратительные всполохи, а почерк чародейки был настолько мелко-бисерным и до отвращения аккуратным, что коррехидора замутило при первой же попытке прочитать написанное.

— У вас не осталось чудодейственной мази, — поморщившись, спросил он, — головная боль наваливается с новой силой.

Рика молча вытащила из сумки баночку и втёрла остатки в лоб и виски начальника. Потом подумала и последние капли нанесла сзади на шею.

— Боюсь, это поможет на совсем короткое время, — проговорила она, заклинанием убирая с рук остатки пахучей мази, — вы хоть что-то ели сегодня?

— Пытался позавтракать, — пожал плечами мужчина, — меня мутит с самого утра, так что, боюсь, основным моим рационом была чашка крепкого кофе.

— Плохо. При мигрени надо поесть.

— Да меня, извините за интимную подробность, просто наизнанку вывернет, если я попытаюсь запихнуть в себя хоть что-то.

— Не вывернет, — усмехнулась Рика, — я тоже так говорила, пока бабушка не пригрозила банальной поркой розгами. Вы ведь видели мою бабушку?

Вил кивнул. Маленькая седовласая жрица бога смерти Ирару произвела на него впечатление несгибаемой женщины. Когда он привёз перебравшую маны чародейку в родное гнездо, то имел длительную беседу со старой госпожой Таками. Во время разговора она буквально устроила ему допрос о том, что случилось в Оккунари. Допрос этот был подробным и строгим. Поэтому коррехидор ни на секунду не сомневался, что бабушка высекла бы заупрямившуюся внучку.

— Я тоже страдаю мигренями с малых лет, — продолжала чародейка, приняв поднос у деликатно постучавшего Турады, — и отлично знаю, как во время подобных приступов не хочется есть. Однако же, поесть просто необходимо. Пейте чай, потом мы с вами поедем в ресторан обедать, а по дороге завернём в аптеку за нормальным обезболивающим. Я всё-таки по части лечения слабовата.

Девушка налила полную чашку чая и добавила три ложки сахара.

— Хотите, чтобы я скончался прямо на рабочем месте? – кисло улыбнулся Вил.

Он не клал сахар ни в чай, ни в кофе.

— Пейте без разговоров. Считайте, что это – лекарство.

Чародейка проговорила прямо в чай пару непонятных фраз, заставивших поверхность напитка вспухнуть несколькими большими пузырями, после чего протянула напиток сидевшему с мученическим видом коррехидору. Тот взял чашку и безропотно проглотил совершенно испорченный с его точки зрения чай. Зато ему сразу стало легче, боль ослабела, как-то съёжилась, отъехав к затылку.

— Вижу, сработало, — Рика выглядела довольной, — я только читала о таком способе, и вот выдалась возможность впервые опробовать его на вас.

— Вы бы уж лучше сразу на короле попробовали, — усмехнулся коррехидор, — не кажется ли вам, что четвёртый сын Дубового клана слишком знатен, чтобы выступать в роли подопытной крысы?

— Вам абсолютно ничего не грозило, — повела бровью девушка, — даже расстройство желудка. В самом худшем случае вылили бы кисший чай, и всё. Пузыри лопнули с ванильным ароматом, а это означало, что заклинание легло так, как надо. Неужели вы могли подумать, что я дала бы вам выпить нечто не получившееся?

Вил отрицательно качнул головой, хотя в душе не был так уж уверен.

— Какой ваш любимый ресторан? – деловито осведомилась чародейка, — «Дом шоколадных грёз» можете даже не предлагать, вам надо нормально поесть, а не баловаться шоколадными пирожными, шоколадными блинчиками и горячим шоколадом.

— Там, спешу сообщить, не только сладкое подают, — сказал Вил, — у них отличнейшие стейки из свинины. Нашей, оккнарской. Но прежде придётся заехать к госпоже Дайяма, не сомневаюсь, его величество Элиас либо сам позвонит отцу, либо велит секретарю узнать, насколько серьёзно я отнёсся к его поручению. И, коли узнает, что я обедаю в «Грёзах» вместо визита к вдове павшего на дуэли гвардейца, монаршему гневу не будет границ. Так что, сначала – дело, потом – удовольствие. Так любил говаривать Фибс, когда в детстве я не горел желанием садиться за уроки.

Убитый на дуэли гвардейский поручик при жизни владел собственным домом, адрес которого успел раздобыть вездесущий Турада, здраво рассудивший, что приказ монарха надо будет исполнять. Дом хоть и не был особо большим и роскошным, но располагался на тихой улице у подножия Шелковичного холма.

Одного взгляда на Морико Дайяму было достаточно, чтобы понять, слово «красавица» в её адрес произносилось на полном серьёзе. К Вилу и Рике вышла высокая, стройная, молодая женщина в траурном, чёрном кимоно с традиционными эмблемами родов Яхаба и Дайяма. Но ни это печальное одеяние, ни гладко зачёсанные волосы не могли скрыть её красоту.

В холле на домашнем алтаре в окружении белоснежных, траурных лилий стоял портрет молодого мужчины с беззаботным взглядом смеющихся глаз, здоровым румянцем и готовыми расплыться в улыбке губами. Это и был погибший Никки Дайяма.

Хозяйка дома поклонилась и предложила присесть. Она не знала ни коррехидора, ни его спутницы, поэтому приняла их за очередных родственников или знакомых супруга, пришедших в её дом с целью выразить соболезнования.

— Я очень тронута, — она поклонилась ещё раз и тоже присела, — уверена, Никки был бы рад видеть вас.

Прекрасное лицо было безмятежно спокойно, но выпрямленная спина выдавала внутреннее напряжение.

— Простите, но мы не имеем отношения к родне вашего покойного супруга, — проговорил Вилохэд, доставая свой служебный амулет, — я – коррехидор Кленфилда полковник Окку, а сопровождает меня коронер его величества мистрис Эрика Таками.

— Да, — чуть сдавленным голосом ответила Морико, — этого следовало бы ожидать. Любая смерть, последовавшая от неестественных причин, непременно попадает в сферу внимания Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Даже, если это – дуэль, а не банальное убийство. Я слушаю вас, милорд.

— Начну с того, что выражу вам соболезнования от лица Кленовой короны и его величества Элиаса лично, — Вил чуть поклонился, — затем выражу соболезнования от лица Совета Кланов и Дубового клана, младшим сыном которого я имею честь быть. Ещё его величество поручил мне узнать, какое вспомоществование может быть оказано вам Кленовой короной, Советом кланов и нашим кланом. Ибо всем известно, что Тисовый клан не только всегда сотрудничал с Дубовым, но и сражался плечом к плечу в эпоху Воюющих кланов.

Рика не могла не восхититься, с каким достоинством Вил произнёс эти слова.

— Премного благодарна за столь высокую честь, — госпожа Дайяма встала и поклонилась самым вежливым поклоном, — ваши слова делают бремя горя менее тяжким.

Она снова села.

— Тисовый клан в целом не испытывает материальных затруднений, как и моя семья в частности. Однако ж, не желая обидеть столь высоких особ в их щедрости, я донесу слова четвёртого сына Дубового клана до своего отца, а он, в свою очередь, передаст их главе Тисового клана. О принятом решении Дубовый клан будет извещён в свой час.

Совершенное лицо, достойное вдохновлять художников и поэтов, оставалось спокойным и бесстрастным, словно прекрасная маска. Женщина ждала, не изволит ли высокий гость изречь что-то ещё.

— Я прекрасно понимаю ваше состояние на данный момент, — продолжал Вил уже гораздо менее официально, — однако ж, мой служебный долг вынуждает задать вам несколько вопросов, непосредственно касающихся дуэли вашего супруга с господином Майро Окири.

Морико кивнула.

— Конечно, можете спрашивать без стеснения. Я прекрасно понимаю, что моё горе никоим образом не должно мешать работе Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Из ветвей тиса издревле делали луки. Женщину Тисового клана можно согнуть, но сложно сломать. Не беспокойтесь, я не устрою истерику и не стану рыдать пред вами.

— Никогда не сомневался в стойкости женщин вашего клана, — подобающей фразой ответил коррехидор, — посему начнём. В котором часу привезли труп вашего мужа?

— Я не могу назвать вам точное время. Где-то между половиной третьего и четырьмя часами утра.

— Вам были знакомы мужчины, сделавшие это?

— Конечно, — слегка склонила голову Морико, — но я не понимаю, почему вы употребляете множественное число? Привёз моего бедного Никки Майро, и был он один. Майро Окири я, естественно, знаю. Вы пришли ко мне во второй половине дня, — вслух рассуждала женщина, — это позволяет мне предположить, что до меня вы успели переговорить с самим Майро, а также с секундантами, которые были на дуэли. Значит, кто-то из них уже мог вам сообщить, что Майро Окири числился среди моих поклонников. Причём он не просто относился к почитателям моей красоты, — женщина усмехнулась с горькой иронией, — а входил в ближний круг соискателей моей руки и сердца.

— Да, — согласился Вил, — Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя располагает подобной информацией. Вы вышли за Никки Дайяму по требованию Тисового клана и семьи Яхаба?

— Требование клана? – чёткие, словно нарисованные кистью умелого художника брови вдовы взлетели вверх, — какая несусветная чушь! Никто не принуждал меня, а уж тем более не давил. Из двоих поклонников я выбрала того, кого полюбила от всего сердца.

— Но Окири – известный писатель и популярен в офицерской среде, — вставила чародейка.

— Мне-то какое до этого дело? Майро бывает весьма мил, но это происходит лишь в те моменты, когда на него находит охота нравиться, а случается это не так уж и часто. Иметь в мужьях (пусть даже трижды талантливого) человека, который склонен язвить по поводу и без, обижаться, подобно пятилетнему избалованному мальчишке, месяцами таить и лелеять свои обиды, а при случае припоминать их все за последние двадцать лет? Увольте меня от подобного «счастья»! Мой Никки был его полнейшей противоположностью. Я всегда удивлялась, что настолько разные мужчины могут по-настоящему дружить. Никки прощал другу всё, любые выходки, грубые шуточки, идиотские розыгрыши, порой не самого хорошего толку. Когда я пыталась вразумить его, он неизменно повторял, раз Майро – несчастный человек, а моему Никки так много дано счастья, то он просто обязан быть терпеливым по отношению к другу детства, всячески поддерживать его и оберегать. Словно в том, что Майро не повезло по части внешности и характера виноват Никки!

— А как Майро отнёсся к тому, что вы отдали предпочтение его другу?

— Никак, — последовал ответ, — он просто не мог КАК-ТО отнестись, ведь Майро мне даже в любви не признавался, не то, чтобы предложение руки и сердца делать. И с отцом моим он тоже не говорил. В самых неожиданных местах оставлял записочки с романтическими стихами своего собственного сочинения. Ах, да, ещё набросал мой портрет. На этом всё. Никки же объяснился, сделал мне предложение и получил положительный ответ, после чего официально попросил моей руки у отца. Майро нас поздравил и был шафером на нашей свадьбе, шутливо именуя себя нашим сватом. Ведь именно благодаря его стараниям они оба стали вхожи в наш дом.

— Значит, Окири привёз сражённого на дуэли товарища один, — словно бы самому себе заметил Вил.

— Совершенно. И, знаете, что я тогда подумала, — госпожа Дайяма подняла на коррехидора свои большие, печальные глаза, — я подумала, почему он один? Совсем недавно я прочла «Бескрылого коршуна» — знаменитый роман Эпохи элегантности. В нём как раз описывалась дуэль, на которой был убит известный поэт Агива́ро но Та́йра. Разве не на секундантов убитого ложится тяжёлая миссия по перевозке трупа? Или я ошибаюсь?

— Не думаю, что могу считать себя достаточно информированным в этом вопросе, — проговорил Вил, — но по логике, да. Господин Окири как-нибудь объяснил, почему он был совершенно один?

— Он сказал, что все остальные офицеры отправились на ночные дежурства.

— Кстати, — Рика даже подалась вперёд, — куда попала пуля, убившая вашего мужа?

Морико побледнела и проглотила подступившие слёзы.

— Пуля вошла в лоб, прямо между бровями.

— Скажите, пулевое отверстие было ровным или же нет, и какого размера оно было?

— Эрика, — остановил поток профессиональных вопросов коррехидор, — не думаю, что госпожа Дайяма сможет достаточно точно и достоверно ответить на ваши вопросы. Будет лучше, если вы сами осмотрите тело. Мы можем сделать это, госпожа Дайяма?

— Моего бедного Никки забрали для подготовки к церемонии погребения, которая состоится послезавтра в семейном храме Яхаба, поскольку положение нашей семьи выше, чем у семьи Дайяма. Родители Никки уже выехали из имения.

— Какая похоронная контора занимается погребением?

— «Слёзы цветов», — ответила женщина, — у них просто великолепный зал и заслуженная репутация. Поэтому наша семья выбрала именно их.

Рика хотела было задать ещё один вопрос, но Вил побоялся очередной бестактности, быстро увёл девушку прочь.

— Вы что, с ума сошли? – встряхнул он её за плечо, когда они уже оказались за воротами с изображением тисовых ветвей. – С чего это вы вздумали расспрашивать женщину, потерявшую любимого супруга, какой формы у него на лбу было пулевое отверстие! Такую душевную чёрствость ещё поискать! Про эмпатию слышать не доводилось?

— Для некромантов эмпатия строго противопоказана, — насуплено ответила Рика, освободив свою руку, — блокировать чужие эмоции — один из первых навыков, каким нас учат чуть ли не с пелёнок. Представьте себе, каково было бы постоянно воспринимать эманации смерти и боли. Нам ведь и жертвы приходится временами приносить.

Вил кивнул. Он знал, что богу смерти жертвуют мелких животных и домашнюю птицу.