- -
- 100%
- +
Он лежи на постели, прикрыв глаза.
И что? Я перевожу вопросительный взгляд на свекра.
- Листай, - требует он.
Следующая фотка действительно выглядит уже не так буднично. От ее вида у меня холодеют руки, я призываю все свое мужество, чтобы сохранить лицо.
Я сижу верхом на пациенте, он держит меня за руки, притягивая к себе. Его голова запрокинута, лицо тянется навстречу моему. Кажется, что он ждет страстного поцелуя.
Собираюсь вернуть планшет, но свекр хмурится и жестом предлагает продолжить листать. Я уже догадываюсь, что увижу на следующей фотке.
Судорожно сглатываю и провожу пальцем по экрану. На следующей фотке, я, выгнувшись, упираюсь мужчине в грудь, а он в порыве страсти рвет на мне рубашку медицинской пижамы.
«Удачный» ракурс: мужская рука сжимает в кулаке край моей одежды, из разодранного ворота торчат обрывки кружевного бюстгальтера. Но еще хуже попавшая на снимок моя обнаженная грудь с темной горошиной соска.
- Нет, – шепчу я, в ужасе глядя на экран.
Очень быстро ужас переходит в мучительное чувство унижения. Поднимаю руку и прикрываю рот, чтобы не закричать. Как мерзко все это выглядит. В реальности и близко не было того, что изображено на фотографиях. Кошмар…
- Я могу объяснить, - голос подводит меня. Быстро свернув приложение, отбрасываю от себя планшет.
- А что тут объяснять? – свекр вопросительно вскидывает бровь. Кроме злости в глазах я вижу мрачное торжество на его лице. Он рад, что подловил меня, изобличил, унизил, окунул головой в грязь. Именно такой он меня и представляет себя с первого дня нашего знакомства.
- Ты привела в мою клинику своего любовника и развлекалась с ним всю ночь вместо дежурства, - он выплевывает слова.
- Игорь Михайлович, ты на утреннем собрании присутствовал? Я докладывала, что пациенту ночью стало плохо, у него был анафилактический шок! – вскакиваю со стула и упираюсь руками в столешницу.
- Я запросил документы по нему, - он хлопает по стопке на краю стола. – Он вчера днем был у тебя на приеме. А до этого поругался с регистратором, требую именно тебя.
- Я ничего не знаю об этом… - я растеряна, но по-прежнему уверена в себе.
- Зато я знаю. Ты осматривала его днем, ты госпитализировала его в отделение и ты пришла на дежурство в ночь, чтобы покувыркаться с ним, - голос свекра гремит подобно грому.
- Бред! Я вызвала реаниматолога и передала ему пациента в тяжелом состоянии!
- Олег Федорович сказал, что пациент не нуждается в реанимации.
- Конечно, пока он пришел, я уже успела уколоть адреналин и преднизолон. А если бы Олег Федорович шел еще медленнее, то возможно и выписать пациента с выздоровлением! – неосознанно я повышаю голос, он звонко разносится по кабинету.
- Мы сейчас говорим не о нем, а о тебе, - наседает мужчина.
- Я все записала в историю, расписала состояние пациента по минутам…
- Да ты могла все, что угодно написать! – свекр вскакивает, его ноздри раздуваются, а руки сжимаются в кулаки.
- Не веришь? Посмотри записи с камер наблюдения! – я принимаю воинственную позу. Не дам смешивать меня с грязью, тем более я не виновата.
- Я так и сделаю! – ревет он мне в ответ.
Разворачиваюсь, не желая выслушивать этот бред и дальше.
- В следующий раз сначала изучай факты, а потом вызывай меня, - бросаю начальнику через плечо.
- Не дай бог, эти снимки увидит Марта, - слышу я предупреждение в его голосе.
Марта, моя свекровь. Добрая и нежная женщина. К сожалению, очень больная. У нее врожденный порок сердца и не один. Чудо, что в свое время она смогла выносить и родить двоих сыновей. Но здоровья ей это не прибавило. А гибель Димы подорвала его окончательно. Игорь Михайлович делает все возможное и невозможное для нее. Но этого мало. Жизнь по капле утекает из нее.
Ей нужна пересадка сердца, но Марта категорически отказалась собирать документы и сдавать анализы. Мотивировала тем, что есть более молодые люди, которым это сердце нужнее, чем ей. Она так решила. И ни мои уговоры, ни требования мужа не смогли заставить ее изменить решение.
Останавливаюсь и, не разворачиваясь, бросаю.
- Если ты ей не покажешь, она не узнает!
Громко хлопаю дверью за собой. Прислоняюсь спиной к прохладной стене в коридоре и со всей силы ударяю по ней руками, сжатыми в кулаки. Делаю глубокий вдох.
Мне надо хотя бы пару секунд, чтобы успокоится, а потом я решу, что делать дальше.
С поста на меня удивленно смотрит дежурная медсестра. Вымученно улыбаюсь ей.
Отлепляюсь от стены и пытаюсь скрыться в ближайшем кабинете. Пусть это будет ординаторская, кофе мне сейчас не повредит.
Кто вообще мог это заснять? Всю дорогу это вопрос не дает мне покоя. Это точно не с камер наблюдения, коих полно в нашей клинике – ракурс не тот.
Глава 5
Влетаю в ординаторскую.
Открываю настежь окна, стараясь прогнать мерзко-приторный запах духов Веры Юрьевны.
Ставлю локти на стол и с усилием тру лицо руками. Боже, за что мне все это? За что?
Надо собраться и подумать.
Вчерашний день с самого утра пошел наперекосяк. Не прозвеневший будильник, отсутствие горячей воды. И это в центре города, в элитном доме, без предупреждения. В довершение ко всему села батарейка в сигналке, и я скакала вокруг машины, умоляя ее открыться.
На работе меня уже ждали озлобленные ожиданием пациенты.
Кое-как удалось уладить ситуацию, хорошо Игоря Михайловича с утра не было в клинике. А то бы он ткнул меня лицом и в это.
Ближе к обеду прием пошел в нормальном ритме. Ничего необычного. Кроме того самого пациента. Назаров Артем Юрьевич.
Меня сразу что-то в нем насторожило. Может, странный блеск в глазах, а может, его подавляющая все вокруг аура.
С самого момента, как он вошел в кабинет, пространство вокруг сжалось, даже воздуха как будто стало не хватать. Никогда не ощущала такой мощи от собеседника, а он даже еще ничего не сказал.
Закрываю глаза, чтобы представить себе картинку во всех деталях.
- Здравствуйте, вы Назаров Артем Юрьевич? – сверяясь с компьютером, спрашиваю я.
Отвечает мне тишина.
Поднимаю удивленный взгляд на посетителя. На меня смотрят большие темные глаза.
- Да, - наконец говорит он. – Когда будет врач?
Я удивленно вскидываю брови:
- Врач? Вообще-то я ваш врач. Вы записались на прием ко мне, Воронцова Светлана Александровна, к вашим услугам.
Стараюсь изобразить милую улыбку. А в ответ получаю недовольную гримасу. Темные глаза пристально разглядывают меня, кажется, проникая под кожу. Мне становится неловко.
- Сколько вам лет? – резко бросает он мне.
Что?
- Это не относится к делу. Присаживайтесь, - рукой указываю на стул.
- Я задал вопрос, - мужчина требует ответа, продолжая стоять на месте.
- А я вам сказала, что эта тема не для обсуждений на моем приеме, - поднимаю голову и встречаю рассерженный взгляд. Вот сдался ему мой возраст.
- Приема не будет, - заявляет мужчина.
Не могу сдержать удивления.
- Могу я спросить почему?
- Потому что когда мне вас рекомендовали, коллеги забыли сказать, что вы студентка! – его темные глаза горят непримиримым огнем.
- Я не студентка. Я дипломированный, сертифицированный и квалифицированный врач, - стараюсь приглушить голос, и не дать прорваться раздражению. Клиент всегда прав.
- Неужели? – его бровь иронично изгибается, а голос полон желчи. – И давно?
- Достаточно, - я снимаю очки и отставляю ноутбук. Внутри начинает расти раздражение. Скорее всего, мы не договоримся. Приема не будет.
- Я хочу другого врача, более взрослого, опытного.
- Хорошо, - я снова всматриваюсь в монитор, открываю программу и просматриваю все возможные варианты, - завтра во второй половине дня. В четыре или в шесть?
- Мне надо сейчас!
- Сейчас все врачи заняты, мы работаем по предварительной записи, - мой голос принимает будничный тон. Я говорю давно заученную фразу.
- Мне надо сейчас… - мужчина сглатывает и пошатывается.
Только сейчас я понимаю, что блеск в его глазах вызван болезнью. Замечаю, как скатывается по его виску капелька пота. Мужчину всего мелко трясет, у него озноб.
Я быстро подхожу к нему. Мне приходится приложить усилия, чтобы усадить его на стул.
- У вас температура,- я ощущаю под руками неестественно горячее тело. Тонкая ткань рубашки не может скрыть жар. – Держите градусник.
Зажав градусник, мужчина откидывается на стуле и прикрывает глаза. А я могу его рассмотреть.
Высокий, крупный, немного за тридцать.
Мужественные черты лица, высокий лоб и мощный подбородок с трехдневной щетиной. Хотя я не удивлюсь, если этой щетине всего несколько часов.
Сейчас его лицо выглядит неестественно бледным, только на щеках все ярче проступает лихорадочный румянец.
Пухлые губы приоткрыты, мужчина тяжело и шумно дышит.
От осмотра меня отвлекает писк электронного термометра. Тяжелые веки дрожат и с трудом открываются. Я тону в темных омутах его глаз, слишком близко, слишком неожиданно. Встряхиваю головой и прошу прибор:
- Давайте.
Он протягивает мне градусник, на короткий миг наши пальцы встречаются, его рука горит огнем.
- Сорок градусов! – от удивления мои глаза расширяются. – Что вас сейчас беспокоит?
- Слабость, голова болит и тяжело дышать, - капельки блестят над его верхней губой. Голос перестает быть воинственным, ему действительно плохо.
- Снимайте рубашку, - требуя я, подхватывая стетоскоп. – Не смотрите на меня так. Вам плохо, а я врач.
Посверлив меня недовольным взглядом, он сдается и неуверенными движениями принимается за пуговицы.
- Сидя, - положив ладони на его горячие плечи, говорю быстро, боюсь, что он будет возражать. Встать со стула я ему не даю. - Я буду слушать вас сидя.
Как только рубашка сползает с его плеч, я прикусываю губу. Слишком мощное, накаченное тело. Неожиданно для самой себя я замираю и любуюсь его рельефной спиной, мышцы приходят в движение, пока он избавляется от рубашки. Восхищение и чисто женский голод прокатываются по мне волной.
Слава богу, мужчина закончил с рубашкой и замер передо мной.
- Дышите глубже, - прошу его. Мужчина делает шумный вдох, а мне совсем не нравится то, что я слышу. Точнее то, чего я не слышу.
- Одевайтесь, - набрасывая стетоскоп себе на шею, я бросаюсь к телефону.
Вызванный мной санитар увозит пациента на рентген и анализы.
Не проходит и пятнадцати минут, как подтверждается мое предположение: двусторонняя пневмония.
- Как я и предполагала, у вас двусторонняя пневмония, - как только Назаров возвращается, сообщаю ему новости. - Предлагаю вам остаться в нашем стационаре. Так мы сможем собрать все необходимые анализы и стабилизировать ваше состояние.
- Нет, - отвечает он.
- Артем… Юрьевич, - не сразу вспоминаю его отчество. – Явас прошу, прислушайтесь к моим словам. Со здоровьем не шутят.
Не знаю, что он видит такого на моем лице: мольбу или искреннюю тревогу, но неожиданно соглашается.
- Скажите, у вас есть аллергия на лекарственные препараты? – я быстро готовлю документы на госпитализацию.
- На пенициллин, в детстве я чуть не умер после укола.
Киваю, показывая, что поняла, и быстро заношу данные в компьютер.
Неожиданно из размышлений и воспоминаний меня выдергивают чьи-то крепкие руки, опустившиеся на мои плечи. Они грубо, почти до боли впиваются в меня.
Вздрагиваю и стараюсь их сбросить.
- Тише, Светик, ты напряжена. Тебе надо расслабиться, - в хриплом голосе узнаю Виталю, Диминого брата. Он продолжает сжимать мои плечи.
Сердце пропускает удар, а руки холодеют. С первого дня нашего знакомства он проявляет ко мне нездоровый интерес.
Причем никогда не пытался его скрыть даже от брата. За что пару раз получил по морде. Но его это не остановило, нет, только раззадорило.
Теперь он считает меня чем-то вроде приза за свое упрямство.
Виталя – неплохой пластический хирург. Но для него деньги всегда перевешивают здоровье пациента и здравый смысл. Он сделает что угодно за деньги.
Его никогда не интересовали долгосрочные перспективы, только деньги и собственные желания.
Он до сих пор не может понять, почему я еще не бросилась к нему в постель.
Я не знала, что он уже вернулся из Америки? Что ему надо в клинике?
Вскакиваю со стула и разворачиваюсь.
- Тише, птичка, - он примирительно поднимает руки и надвигается на меня.
Я пячусь назад. Его холодные глаза зажигаются азартом. Мне это совсем не нравится.
- Я не обижу, мы же почти брат и сестра, - не верю ни одному его слову. Ага, брат и сестра, как же!
- Что тебе надо? – не могу справиться с эмоциями и понимаю, что мой голос срывается.
Темная бровь ползет вверх.
- Ничего. Хотел тебя поддержать. Слышал, у тебя пациент чуть не умер вчера, - его губы растекаются в улыбке. Больше похоже на оскал.
Он видел фотки?
Продолжаю следить за его плавными движениями, пятясь к стене.
Нет, не видел, иначе он бы вел себя по-другому.
- Все нормально, сегодня его переведут обратно в палату, - сглатываю и бросаю взгляд на дверь.
- Да? Тогда хорошо, - он подходит совсем близко.
Я упираюсь спиной в стену, бежать мне некуда.
Разделяющее нас расстояние мужчина преодолевает за пару шагов.
Слишком опасная близость. Виталя выше среднего роста, под одеждой угадывается рельеф натруженных мышц. Но ни его тело, ни он сам не привлекают меня. Хуже того, вызывают отвращение.
Темные волосы аккуратно уложены гелем. В нос ударяет резкий запах его парфюма, вызывая тошноту.
Его светлые глаза слишком похожи на глаза брата. Только Димины излучали свет, а эти леденят душу.
Тонкие губы расплываются в оскале. Он загнал меня в угол. Ему нравится играть со мной, нравится чувствовать азарт охотника, хоть еще ни разу он и не достиг цели.
Виталя наклоняется и ставит свои крепкие руки на стену с двух сторон от моей головы. Замираю и не дышу, боясь его спровоцировать.
Сейчас он похож на опасного хищника. И я почему-то уверена, что если он нападет, мне ничего не поможет.
Его лицо замирает в опасной близости. Он делает глубокий вдох, его ноздри трепещут. Через секунду он шумно выдыхает, горячее мужское дыхание обжигает щеку. Я вздрагиваю, как от удара.
Холодные глаза затягивает пелена. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах и продолжает путешествие вниз.
Нет, только не это!
- Пусти, - пытаюсь оттолкнуть его. Но ничего не выходит, мои кулачки ударяются в широкую грудь.
Это вызывает у него только глухой смех.
- Светик, - он почти шепчет мне в ухо, - зачем ты сопротивляешься?
- Пусти! – я повышаю голос в надежде, что кто-нибудь услышит меня в коридоре. А сама чувствую, что в голосе проскальзывает паника.
- У меня просто крышу от тебя сносит. Ты так приятно пахнешь, - он еще раз глубоко вдыхает, едва касаясь носом моих волос.
Внутри нарастает паника. Так далеко он еще ни разу не заходил.
С отвращением наблюдаю, как открывается его рот, и красный влажный язык облизывает мою щеку, зажмуриваю глаза и пытаюсь отвернуться.
- У тебя кто-то есть? - шепчет он.
- Не твое дело, - резко бросаю я.
- Мое! Ты специально виляешь задом передо мной, знаешь, что я хочу тебя! – его голос повышается, он резко бросает слова. Больше нет притворной нежности.
- Виталя, ты в своем уме?
- Заткнись! Строишь из себя недотрогу! А сама трахаешься с пациентами прямо в клинике! – он рычит, его лицо перекашивает злоба, а в глазах горит опасная смесь из страсти и ярости.
Значит, все-таки узнал. Поэтому и ведет себя так!
- Отстань, я сказала! - я резко ударяю его в грудь, он отшатывается, не ожидая такого напора. Я успеваю выскользнуть. Теперь нас разделяет стол.
- Хочешь поиграть? – в его голосе появляются рычащие нотки. – Давай поиграем…
- Не подходи ко мне, слышишь? - я выставляю вперед палец.
- Светик, теперь, когда я знаю, какая ты ненасытная дрянь, тебе больше не удастся водить меня за нос. Очень скоро ты будешь извиваться подо мной и молить, чтобы я никогда не прекращал, - я отчетливо слышу угрозу в его тихом голосе.
Представив себе то, о чем он говорит, передергиваю плечами от отвращения, что не остается незамеченным.
Яростно горящие глаза сужаются. И это пугает меня до чертиков.
Я всегда догадывалась, что Виталя не из хороших мальчиков, да простит меня Марта. Но теперь я увидела его неприкрытую лживыми фразами сущность, это мерзко.
Без стука распахивается дверь и в ординаторскую вплывает Вера Юрьевна. Крайне эффектная брюнетка, Димина бывшая одногруппница и дочь давнего друга семьи.
Она замирает на пороге, внимательным взглядом проходится сначала по мне, потом по Витале.
- Светлана Александровна, здравствуйте, - она приветливо улыбается. Чувствую в ней что-то лживое, но она всегда безупречно вежлива и подчеркнуто бодродушна. – Вы опять сегодня дежурите?
- Нет, я зашла узнать о пациенте Назарове, - при упоминании этой фамилии мне кажется, что в идеально подведенных глазах что-то вспыхивает, но женщина тут же берет себя в руки.
- Он еще в реанимации, но Олег Федорович уже с утра хочет его перевести обратно в отделение, - щебечет она.
- Спасибо, - я киваю и направляюсь к выходу. Мне здесь делать больше нечего.
- Привет, Виталя, - щебетание быстро сменяется на откровенное мурлыканье, - поздравляю, я слышала, ты теперь заведуешь у нас хирургией…
Эти слова доносятся мне в след. Что? Что она только что сказала?
Глава 6
Очень быстро забрасываю вещи в сумку.
Внутри клокочет ярость. Как он мог? Как он, черт возьми, мог сделать Виталика заведующим хирургией в «Эскулапе» и не спросить меня?
Да, он главный врач, да, он владелец трех четвертей этой клиники, но я совладелец, а не пустое место!!!
Для него – пустое. Всегда была и всегда буду!
Дима всегда мечтал о клинике, и как только мы окончили университет, насел на отца. Пару лет поисков и оформления документов, и сразу после нашей свадьбы Дима с отцом открыли, наконец, нашего «Эскулапа».
Они стали совладельцами. Игорь Михайлович занимался финансовой стороной, Дима взял на себя управление, организацию и львиную долю пациентов. Я с первого дня стала работать терапевтом.
Димина смерть многое изменила.
Но я не смогла бросить клинику, даже не смотря на то, что свекор меня открыто ненавидит и пытается выжить. Я унаследовала долю и держусь за работу в память о муже. Он бы не простил мне, если бы я бросила дело всей его жизни.
Останавливаюсь и до боли тру лоб. Надо успокоиться и подумать, что делать дальше.
Виталя теперь будет где-то рядом каждый день, каждый день для меня станет адом!
Со злости спихиваю со стола кипу бумаг. Белые листы с тихим шорохом, опускаются на пол.
Глубоко вздыхаю, не помогает.
Игорь Михайлович уже успел уехать домой, а то бы мы уже сегодня обсудили это странное назначение. Надо успокоиться…
Набрасываю на плечи пальто и подхватываю сумку, надо скорее идти домой. Только в тишине и одиночестве я смогу все обдумать.
Вечерний город с его пробками и наглыми водилами бесит меня еще больше. Включаю на магнитоле погромче музыку, чтобы заглушить беспокоящие меня мысли.
Квартира встречает меня пустующей темнотой. Когда-то я мечтала о большой семье, о детях и о животных. Но с гибелью Димы погибли и мои мечты. Я даже кошку не могу завести потому, что вечно пропадаю на работе. Бедному животному некому будет положить еды и вычистить лоток.
Сбрасываю в коридоре пальто, сумку и сапоги. Кофта летит в угол по пути. Расстегиваю молнию на юбке, и она легко соскальзывает с меня на пороге ванной. Плевать, перешагиваю и иду дальше.
Регулирую воду и затыкаю пробку. Соль и пена для ванной должны мне помочь. Просторную ванную комнату заполняют ароматы грейпфрута и пиона.
В одном нижнем белье пробираюсь на кухню. Достаю с верхней полки высокий фужер. Мне надо что-нибудь выпить.
Открываю шкаф: вино, вино… Я не люблю терпкую горечь вина. Шампанское. Повода нет, но его вкус мне нравится больше. Подхватываю бутылку и иду назад в ванную. Воды уже достаточно, пушистая пена норовит убежать из широкой ванной, предназначенной явно для двоих.
Кружевное белье сползает на пол, а мое тело погружается в ароматную воду. Ммм. Это именно то, что мне сейчас нужно.
Откидываюсь на подголовник и делаю большой глоток прохладного искрящегося напитка.
Алкоголь пробегает по горлу и, едва достигнув желудка, отдается приятным теплом во всем теле.
Виталик, мудак. Ну чего он ко мне прицепился? Я никогда не была его и не давала ему повода. Но всегда замечала на себе его похотливые раздевающие взгляды. Брр.
А после гибели Димы стало только хуже. Обрадовало, что он уехал работать в штаты, но неожиданно вернулся. Как не вовремя.
«Светик, теперь, когда я знаю, какая ты ненасытная дрянь, тебе больше не удастся водить меня за нос. Очень скоро ты будешь извиваться подо мной и молить, чтобы я никогда не прекращал» - его последние слова всплывают в памяти. Урод!
Что-то мне подсказывает, что это не простые угрозы.
Делаю еще один глоток и закрываю глаза. Да у меня после смерти Димы вообще ни одного мужика не было. Я только последний год стала вспоминать о нем без слез. Я только-только начала снова обращать внимание на жизнь вокруг. Только недавно мое тело вновь стало требовать ласки.
Очень не вовремя память мне подсовывает воспоминание о злосчастном пациенте.
Вспоминаю непримиримый взгляд темных глаз, от такого мурашки бегут по коже. И глубокий хрипловатый голос с властными нотками. Рельефные мышцы перекатываются под влажной кожей при каждом его движении. Интересно, какой он на вкус? Стоп, о чем это я?
Так, что случилось вчера?
Я отправила Назарова в стационар. Вера Юрьевна отпросилась и попросила подменить ее. Я сама его осмотрела и назначила лечение, распорядилась по поводу литички. А потом вернулась на прием. Мое дежурство началось в шесть, обход. А потом прибежала Диана, молоденькая медсестра с испуганными глазами и сказала, что пациенту плохо.
В памяти всплывает каждая секунда вчерашнего вечера.
Я забегаю в палату, мужчина лежит на кровати, прикрыв глаза. Его лицо горит, а грудь тяжело вздымается.
Я пытаюсь узнать, что его беспокоит. Он молчит, и я трогаю его за рукав.
Он распахивает темные глаза, и я вижу в них странное выражение, смесь боли и упрека. Но почему?
- Артем Юрьевич, что с вами?
В ответ мне раздается кашель, мучительный и надсадный. Мужчина мечется на кровати. Его глаза постоянно что-то ищут вокруг.
Приступ не проходит, вдох дается мужчине с трудом. Прибор, измеряющий давление и пульс, начинает жалобно пищать. Бросаю на него взгляд, давление падает.
- Диана, Диана! Быстро, зови реаниматологов и санитара – кричу я и пытаюсь ослабить ворот мужской рубашки. Неужели они в стационаре не могли ему выдать хотя бы одноразовую пижаму?
- Не могу дышать… – хрипит он.
Я оглядываюсь. Нажимаю тревожную кнопку. Ну где носит медсестру?
Не успеваю о ней подумать, как она оказывается передо мной.
- Вызвала, – испуганно пищит она и огромными глазами смотрит на бьющегося в моих руках пациента.
- Противошоковую аптечку, быстро! Чего встала? Тащи! – у меня нет времени быть предельно вежливой. Сейчас дорога каждая секунда.
Назаров порывается встать, хрипя и вскидывая руки. Мне не хватает сил его удержать. Если он рухнет на пол, будет только хуже.
Я запрыгиваю сверху на кровать и пытаюсь прижать его своим телом. Попутно бросаю взгляд на заторможенную от страха медсестру.
- Диана, разводи адреналин один к десяти, набирай полкубика, в другой шприц преднизолон девяносто, - чувствую, как напрягается огромное тело под собой, - нет, сто двадцать. Быстро.
Цепкие мужские пальцы хватают меня за запястья, в горящих глазах мутнеет рассудок, остается только боль.
Пытаюсь вырвать руки, но в итоге падаю ему на грудь. Огромное тело сотрясают судороги, ужасные хрипы слышны на расстоянии. Упираюсь руками в пылающую грудь.
Его лоб покрывается испариной, глаза закатываются, он судорожно хватается руками за воздух.
- Чего ты копаешься?
- Я… – мямлит медсестра.
- Коли!
Пальцами правой руки он царапает мое горло, соскальзывает вниз, хватается за ворот медицинской пижамы. Раздается треск разрываемой ткани, свежий воздух касается обнаженной груди. Я не вижу насколько все плохо, могу только догадываться. Сейчас это не имеет значения.
Неловким движением медсестра вгоняет укол, и поршень загоняет препарат глубоко в мышцу.
Мужчина обмякает на постели. Всматриваюсь в побледневшее лицо, покрытое крупными капельками пота. Бледные сухие губы приоткрылись, втягивая воздух.