- -
- 100%
- +
- Но я же была без сознания! Как они могли? – слезы звенят в голосе. – Они что, просто вынесли меня на улицу и положили на лавочку.
- Нет, - впервые вижу, чтобы этот человек улыбался.
Едва заметно, лишь уголками губ. Но от этой улыбки сжимается сердце и учащается пульс.
- Ты была не без сознания. Ты была загружена.
- Они накачали меня лекарствами?
- Ты плохо переносила болевой синдром, - он пожимает плечами. – К выписке они бы обязательно вывели тебя из медикаментозного сна.
- Но вы забрали меня такой, - подвожу итоги. – Зачем?
- Я не мог позволить вышвырнуть тебя на улицу, - в его голосе звучат новые волнующие нотки.
- Но почему? – допытываюсь я. Что я хочу услышать? Что он решил позаботиться обо мне вместо моей семьи? Бред!!!
- Мне показалось это неправильным, - еще мягче говорит мужчина.
В тишине «палаты» раздаются его шаги. Он подходит. Близко. Очень близко.
Чувствую жар его тела через тонкую сорочку и его халат.
Мурашки волнами пробегают по телу, заставляя сердце участиться от волнения.
Страха больше нет, только непонятный трепет.
- Я не мог допустить, чтобы с тобой случилось что-то еще. Это неправильно, ты понимаешь меня? – его большие ладони опускаются на мои плечи.
Осторожно поглаживают, сжимают. Вспыхиваю. Дыхание перехватывает.
Он же не говорит ничего такого… не делает. Тогда почему мое тело так странно на него реагирует?
Не могу поднять голову, боюсь встретиться с его взглядом и того, что могу там увидеть или не увидеть…
Часто моргаю. Странно. Все это так странно.
За последние полчаса - час я ни разу не вспомнила о Марате, об Алсу, о маме…
Мама!
- Я бы хотела позвонить родным. Отдайте мне, пожалуйста, мои вещи… - не поднимаю головы.
- При тебе не было ничего, - Игорь Михайлович осторожно присаживается на край моей кровати. Его ладони по-прежнему сжимают мои плечи, вызывая странную дрожь.
- А мой клатч?... – слова замирают на губах. Игорь Михайлович лишь отрицательно качает головой.
Конечно, он остался у НЕГО вместе с телефоном, документами и дипломом… на тумбочке в прихожей…
- Я могу попросить у вас телефон?
- Конечно, Диана, - он достает из кармана супер тонкий и безумно дорогой смартфон, за который любая девушка в моей группе продала бы душу дьяволу.
Осторожно принимаю дорогую вещь с вожделенным для многих надкусанным яблочком и понимаю, что даже не подозреваю, как им пользоваться. Слишком сильно интерфейс отличается от моего андроидовского.
- Наберите мне номер, - отчаянно краснею и возвращаю телефон.
- Диктуй, - быстро командует Игорь Михайлович. В его голосе не слышно удивления или пренебрежения.
- Восемь, девятьсот…
- Держи, - он быстро набирает необходимый номер.
Протягиваю руку и случайно касаюсь кончиков его пальцев.
Сквозь тело проходит электрический разряд, меня встряхивает. Чуть телефон не выпадает из рук. С удивлением замечаю, что и Игорь Михайлович вздрагивает, резко отдергивает руку и с удивлением смотрит на свои пальцы.
- Да? Алло? Говорите уже… - слышу сердитое рычание мамы из динамика.
- Мама? – радостно кричу в трубку.
- Диана? – слышу удивление в ее голосе. – Ты где, мерзавка?
- Мам, я…
- Что ты себе позволяешь? Мы с ног сбились, а ты…? Марат с Алсу дома почти не ночуют – ищут тебя!
Последняя фраза больно режет по сердцу. Они не ночуют дома. ОНИ НОЧУЮТ ВМЕСТЕ, НО НЕ ДОМА!
- Мам! – слезы боли, обиды и негодования вскипают на глазах.
- Подумаешь, ужин ей не устроили праздничный. Из-за этого протест надо устраивать, да? А о матери ты подумала? А о женихе? О сестре с отцом?
- Он мой отчим, - зачем-то поправляю я маму.
- Ах так?! Отчим, значит. Вырастил, человеком сделал и ОТЧИМ!!!! Неблагодарная мерзавка!
Но он не делал из меня человека, он всю мою жизнь не замечал меня! Хочется крикнуть это матери, но я понимаю, что ее это обидит. Она ведь и замуж за него выходила, чтобы нам легче жилось. Потом у них родилась Алсу и моя жизнь как-то отошла на второй план для всех.
- А я? Об меня тоже можно ноги вытирать? А сестра родная? А жених? Он в чем виноват? Пашет ради тебя на двух работах, - продолжает кричать мама.
Откуда она вообще знает, где работает Марат? Я ей об этом не говорила. Тем более, что я сама уже не первый год работаю санитаркой в больнице. И обеспечиваю себя сама. Даже за еду стала маме деньги отдавать.
Откуда она знает про Марата?
- Сестра ночей не спит!
- Мама, - слезы градом катятся из глаз. – Марат мне изменил с Алсу. Мам…
На том конце повисает долгая пауза. Осторожно стираю влажные дорожки со щек. Жду, что она скажет. Жду взрыва негодования, поддержки, защиты…
- Мне стыдно, - тихим упавшим голосом отвечает мама. – Мне стыдно, что ты моя дочь!
- Мам…
- Замолчи! Ты сбежала из дома, бросила все, не подумала ни о ком. Что ты там делала? Пила? Наркоту пробовала? Может еще спала с кем-то? А? И это не первый раз, как ты пропадаешь куда-то! Дежурства? Смешно! Кому ты нужна, неумеха! Мне Алсу проговорилась, что тебя чуть не отчислили за неуспеваемость! Ты поди по притонам шляешься! И у тебя хватает наглости наговаривать на свою сестру? На Маратика???
- Мам? – задыхаюсь от унижения и обиды.
Это же не меня, это Алсу чуть не отчислили. Она плакала и просила помочь. Я ей все деньги накопленные отдала, чтобы она оплатила сессию.
- Чтобы через полчаса была дома! – резко выдыхает мама.
- Я не могу, - слезы новой волной стекают по щекам, по подбородку, падают на ночнушку и простынь. – Я… меня…
- Значит, можешь не возвращаться совсем! – отрезает она и бросает трубку.
- Мама! – почти кричу, но из динамика раздаются только короткие гудки. – Меня машина сбила…
Добавляю совсем тихо. Шепотом.
За что? За что она со мной так? Я ведь ни в чем не виновата…
- Ни в чем… - повторяю эхом собственные мысли вслух.
- Тише, тише, девочка, - Игорь Михайлович оказывается рядом. Неожиданно слишком близко.
Его горячие ладони ложатся мне на спину. Осторожно гладят.
Он притягивает меня ближе к себе и обнимает.
Я не сопротивляюсь. У меня просто нет на это сил.
Через белоснежный халат и батистовую сорочку слышу напряженное биение его сердца. Оно бьется в унисон с моим. Часто, тревожно.
Судорожно всхлипываю и упираюсь лбом в белоснежный халат.
- Я не виновата… я не такая… - шепчу едва слышно.
- Нет, конечно, нет, - его руки осторожно гладят мои волосы, спину.
Нежно, трепетно. Кожа под тонкой сорочкой вспыхивает, мурашки повторяют путь его ладоней, вырисовывая причудливые узоры.
В груди неожиданно разливается жар, он все быстрее и быстрее течет по венам, заставляет сбиться дыхание, задрожать в чужих объятиях.
Низ живота вспыхивает. Внутри рождается что-то новое, горячее, неизведанное. Промежность сжимается, роняя горячие капли на нижнее белье...
- Простите, - слабо упираюсь в мощные мужские плечи. – Мне надо домой…
- Нет, - не ослабляет хватки Игорь Михайлович.
Поднимаю испуганный взгляд и успеваю заметить в потемневшей радужке отголоски своих собственных чувств и эмоций. Удивление, страсть, жажда…
Мужчина быстро справляется со своими эмоциями. Слишком быстро. Взмах ресниц, и я уже не могу точно сказать, видела я все это за почти черной радужкой или мне это показалось.
- Меня ждут дома, - стараюсь, чтобы голос не дрожал. Выходит плохо.
- Ждут, - кивает он. – Но пока ты не готова к переезду.
Он неохотно ослабляет хватку. Чувствую, как под моими ладонями напрягаются его мускулы.
- Я вам благодарна, но… - лепечу что-то в ответ.
- Ты никуда не едешь и точка! – Игорь Михайлович поднимается. – Я сам свяжусь с твоей семьей и все им объясню.
- Нет! – выкрикиваю слишком громко.
Так громко, что в приоткрывшуюся дверь заглядывает сиделка. Но удостоверившись, что все хорошо, исчезает.
- Это не обсуждается, Диана. Твой врач – я. И я считаю, что ты не в состоянии переезжать куда-то. Как только все изменится, я сам отвезу тебя домой. А пока…
Он делает многозначительную паузу.
- А пока ты моя гостья. Отдыхай. Тебе нельзя волноваться, - он наклоняется и большим пальцем подхватывает крупную слезу, что катиться по моей щеке.
Я даже не заметила, что все еще плачу. Что слезы двумя ручьями бегут по лицу.
И этот жест чужого человека неожиданно заставляет сердце болезненно сжаться от боли, от осознания того, что ближе и роднее его сейчас нет никого на белом свете. Что кроме него я сейчас никому не нужна. Ни семье, ни «жениху»…
- Я не беременная! – выдыхаю я и густо краснею. – Я вообще не с кем…
Зачем-то добавляю я.
- Нет, Диана, конечно, нет, - он легко улыбается уголками губ. Словно он знает обо мне больше, чем я сама.
Смущаюсь, от той глупости, что ляпнула.
- Вы сказали, что мне нельзя волноваться. Вот я и…
- Отдыхай, Диана, - мягкая волнующая улыбка продолжает светиться на его губах. – Мы еще поговорим об этом…
Глава 3
«Я не беременная! Я вообще не с кем…» Со злости переворачиваюсь на другой бок и подпихиваю под ноющую ногу одеяло.
Как? Ну как я могла ляпнуть такое? Да еще малознакомому мужчине, который мне в отцы годится!!!
И снова ворочаюсь в постели. В очередной раз. Сон никак не идет.
Сердце болезненно сжимается.
В сотый раз прокручиваю в голове разговор с мамой. За что она так со мной? Я ведь всегда старалась ей помогать, в последнее время и зарплату почти всю ей отдавала, когда у отчима начались проблемы с работой: то зарплату задержат, то вообще не заплатят.
И Алсу…
Смахиваю моментально набежавшие слезы. За что она ТАК со мной? Она ведь знала, как я люблю Марата, что у нас все серьезно. Я все и всегда рассказывала ей, все свои секреты.
Сестра даже знала, что у меня еще никого не было. Что первым и единственным я видела только Марата и то после свадьбы. Она всегда поддерживала меня в этом. Лицемерка!
Слезы ручьями стекают по щекам и падают на белоснежную наволочку. Я больше не пытаюсь их остановить.
Это сестра уговорила меня познакомить ее с Маратом, а после привести его домой.
Я боялась, думала, маме это не понравится, но ей напротив после подготовки от Алсу Марат очень понравился. Она даже сказала, что мне очень повезло.
Даже вечно молчаливый отчим крепко пожал руку Марата на прощанье.
И я поверила…
Поднимаю руку и растираю ноющую грудь. Тупая, ворчащая боль расползается внутри. Она медленно сжимает сердце, отпускает ненадолго сделать глоток воздуха и сжимает опять.
Давлю рыдания. Нет. Я не буду больше плакать. Не хочу!
Они того не стоят. Ни Алсу, ни Марат…
Как назло в памяти всплывает образ сплетенных в страсти тел. Смуглая, блестящая от пота кожа, длинные взлетающие вверх локоны, сведенные судорогой наслаждения пальцы на бедрах моей сестры, запах чужой запретной страсти и громкие шлепки разгоряченных тел.
Тошнота подкатывает к горлу.
Мерзко, грязно, гадко. Очень гадко.
Закусываю губу до боли. Но это не помогает. Ноющая боль в груди становится нестерпимой, острой, разрывающей на куски.
Она меня предала, обманула. Я даже не знала, что Алсу уже не девушка. Она мне почти ничего о себе не рассказывала. Только сплетни с учебы, мелочи про подруг. И ничего о личном.
А может, Марат и был ее первым?
Горечь разливается по языку.
Мой Марат лишил девственности мою сестру. Алсу, а не меня.
И снова разгоряченные тела, шумное дыхание, последний рывок и судороги моего парня под моей сестрой, выгнувшаяся ему навстречу Алсу…
Резко сажусь в кровати. Горло сжимает спазм. Горечь усиливается.
Осторожно сползаю с кровати и ковыляю в сторону маленькой двери.
Едва успеваю добраться до унитаза, как меня выворачивает.
Сползаю на пол. Бледными пальцами до боли цепляюсь за стульчак. Спазмы снова и снова скручивают мое тело. Я почти и не ела сегодня – выходить нечему. Только желчь с водой.
Но спазмы не отпускают. Пустые, выматывающие спазмы.
Перед глазами все плывет. Опускаю тяжелую голову на руки и дышу через рот.
Вроде отпустило.
Надо вернуться на кровать. Но даже мысль об этом вызывает новый приступ тошноты и головокружения.
Я не дойду. Не смогу. Сплевываю вязкую слюну.
Пить. Так хочется пить.
Ночнушка липнет к покрывшемуся ледяным потом телу. Белоснежный кафель холодит. Тело бьет крупная дрожь.
Веки тяжелеют. Голова пульсирует болью.
С трудом удерживаю сознание.
Сквозь шум крови в ушах слышу шаги. Или мне это только кажется.
- Идем, девочка, - чьи-то горячие руки подхватывают меня.
Ужасно горячие, огненные. Кажется, что они оставят после себя глубокие ожоги, заставляют плавиться и зудеть кожу.
Легко, словно пушинку, они поднимают меня, прижимают к чему-то еще более горячему. Кладу на это озябшие ладошки. Хорошо, как же хорошо.
Осторожно покачиваясь, я парю. Меня куда-то несут. Кажется.
Сил нет, чтобы открыть глаза. Осторожно дышу через приоткрытые губы.
Боюсь нового приступа.
- Вот так, - меня укладывают обратно на кровать. – Давай посмотрим…
Знакомый голос. Только слишком тихий, взволнованный.
- Выпей, - моих губ касается прохладное стекло бокала.
Делаю жадный глоток, еще и еще. С трудом поднимаю руку и пытаюсь перехватить бокал. Делаю только хуже.
Вода выплескивается, заливает подбородок, стекает на шею, грудь, пропитывает ночнушку, неприятно холодит.
- Ты вся промокла, - голос не обвиняет, просто констатирует. – Подожди…
Легкие шаги, шорохи…
- Давай, осторожно.
Горячие руки забирают пустой бокал из моих рук, заставляют меня приподняться. Тонкая ситцевая сорочка скользит по моему телу. Не сразу понимаю, что происходит. Меня раздевают.
- Нет, - хмурюсь. – Не надо…
Пытаюсь вернуть на место тонкую ткань.
- Ты дрожишь, - шепчет голос. – Замерзла, ее надо поменять…
Смысл медленно доходит до меня. Сменить мокрую на сухую. Перестаю сопротивляться, но и сделать все самой сил нет.
Просто опускаю руки и позволяю ЕМУ сделать все самому.
Он осторожно комкает ткань, тянет ее вверх, случайно касается моей груди, отчего соски напрягаются.
Прохладный кондиционированный воздух обволакивает меня. Морщусь. Зябко передергиваю плечами.
Чувствую, как соски болезненно сжимаются, превращаясь в напряженные горошины.
На секунду в палате наступает тишина.
Пытаюсь открыть глаза, но все плывет, головокружение усиливается.
Моего тела касается прохладная влажная ткань. Она легко скользит по лицу, стирая остатки пота и слез. Головная боль отступает.
Тряпица соскальзывает на шею, мягко обводит ключицы.
Хватаю ртом воздух.
Внутри нарастает трепет. И снова вспыхивает низ живота. Томительно, многообещающе, почти болезненно.
Влажная ткань опускается все ниже. Закусываю губу.
Легким движение она обрисовывает полукружия грудей, едва касаясь напряженных сосков.
- Нет, - едва могу выдавить из себя, как мокрая ткань исчезает, а мне на голову опускается чистая и сухая ночнушка.
Горячие руки расправляют каждую складку, почти силой укладывают меня на кровать, нежно гладят по голове.
- Спи, девочка. Спи…
Глава 4
Тусклый солнечный свет проникает через опущенные жалюзи.
Резко сажусь в кровати.
Что это было?
Тут же падаю назад. Голова кружится, виски ломит. Легкая тошнота подкатывает к горлу.
Что это было, ночью?
Осторожно открываю глаза и пытаюсь осмотреться.
На мне точно такая же, как и вчера ночная сорочка. Белоснежная пустая «палата». Ни скомканных влажных полотенец, ни грязной ночнушки.
Ничего вокруг, что могло бы прояснить мой ночной «сон».
Осторожно поднимаюсь. Дышу мелкими глотками.
Пытаюсь встать на ноги.
Поврежденное колено отдается тупой болью. С трудом могу удержать равновесие.
Нет, я бы вчера одна не смогла добраться до ванной комнаты. Это точно.
- Доброе утро, - дверь открывается и на пороге появляется моя сиделка. – Диана!
Она бросается вперед и вовремя подхватывает меня под руку.
Боль нарастает, а силы покидают меня.
С ее помощью сажусь на кровать.
- Вам рано еще вставать, - говорит она строго.
- Я хотела в туалет, - вру ей.
- Надо было позвать меня, - она указывает на большую красную кнопку. Я и так знаю, зачем она.
- Не хотела вас беспокоить…
- Ерунда, - говорит она строго.
- Спасибо за помощь. Вашу и Игорь Михайловича, - пытаюсь осторожно начать разговор. – А перевязка сегодня будет?
- Обязательно, - сиделка подкладывает мне под поясницу подушку. – Сначала завтрак, потом – перевязка. Я сейчас…
- А перевязку будет делать Игорь Михайлович? – спрашиваю и густо краснею.
- Нет, - женщина словно не замечает моего румянца. – Он уехал по делам еще вечером. Возможно, будет сегодня поздно ночью, но скорее всего уже завтра.
Киваю, а у самой сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Значит, приснилось. Его не было. Все это было сном, плодом воспаленного сознания.
Осторожно выдыхаю.
Ольга Николаевна, моя сиделка, приносит мне вкусный завтрак, промывает ссадины, накладывает свежие повязки и быстро бинтует эластическим бинтом колено.
Прошу ее посидеть со мной и рассказать все, что она знает обо мне. Женщина сурово оглядывает меня, но кажется, смягчается.
По сути она ничего и не знает. Ухаживает она за мной четвертый день.
Четвертый… Плюс три в больнице. Это уже неделя!
Все назначения делает Игорь Михайлович или лично, или по телефону. На мою «хитрую» отмазку, что я все равно не разбираюсь в лекарствах, получаю ответ, что там все стандартно: ноотропы, антибиотики, обезболивающие.
С ее слов ничего сильного или наркотического я не получаю. Это успокаивает.
Посередине разговора у сиделки звонит телефон.
- Да? Мама? Артем! Что случилось? – лицо женщины моментально бледнеет. – Да, я поняла. В какую больницу? Нет, вы с Полиной останетесь дома. Нет, Артем, дома. Я поеду к бабушке сама. А ты присмотри за сестрой. Не знаю, как меня сменят…
Она говорит что-то еще. Ее голос становится все напряженнее и выше.
Сбросив один вызов, она быстро набирает кому-то. Нетерпеливо стучит коротким ноготком по пластиковому корпусу смартфона.
- Ну, Игорь Михайлович, ну же, - приговаривает женщина.
Она набирает снова и снова. Но ответом ей служит тишина или бездушный голос автоответчика.
С каждой минутой на ее лице все отчетливее и отчетливее читается паника и страх.
- Ольга Николаевна, езжайте, вам надо домой, - осторожно кладу ладошку на ее судорожно сцепленные руки.
- Я не могу, - качает она головой.
- Ваша мама попала в больницу?
Она кивает.
- А дети одни дома?
И снова кивок.
- Если это из-за меня, то не беспокойтесь. Со мной все будет хорошо. Я буду здесь. Вы или сменитесь и ко мне приедет другая сиделка, или вы вернетесь сами.
- Но Игорь Михайлович…
- Я думаю, он поймет.
- Я найду кого-нибудь меня сменить, - бросает она на ходу и вылетает из комнаты, а я сползаю обратно на кровать.
Закрываю глаза.
- Я на всякий случай оставлю вам это, - Ольга Николаевна ставит у функциональной кровати современный легкий костыль. – Это на экстренный случай.
За прошедшие полчаса она успела переодеться, но замену себе так и не нашла.
Женщина сомневается. Но я улыбаюсь ей как можно приветливее и заверяю, что со мной все будет хорошо.
Наконец, она кивает и уходит, прикрыв за собой дверь.
Еще через минуту где-то в глубине дома хлопает тяжелая входная дверь, а следом раздается шелест шин по асфальту.
Уехала.
Самое время испытать свои силы и провести разведку. Откидываю край одеяла, осторожно сажусь, подтягиваю к себе костыль.
Легкий удобный, он плотно обхватывает предплечье, распределяя нагрузку.
Осторожно встаю, делаю шаг, другой.
О да, так намного лучше.
Глава 5
Выскальзываю из своей палаты. Игорь Михайлович не обманул. Это не больница. Это огромный загородный дом.
Осторожно исследую длинный коридор, заглядываю в комнаты.
Я не собираюсь лазить по шкафам и тумбочкам, я не открываю закрытые двери. Мне просто интересно, где я.
От непривычной нагрузки начинает болеть голова.
Очередная дверь распахнута настежь.
Огромная комната с высокими стеллажами, заполненными книгами. В углу уютный диван и мягкие кресла.
Оборачиваюсь, до палаты далеко. Я рухну раньше, чем доберусь до нее.
Делаю неуверенный шаг вперед.
Не надо было идти так далеко.
Осторожно, с остановками добираюсь до дивана. Почти падаю на него. Закрываю глаза и просто дышу. Медленно, мелкими глоточками. Пытаюсь прогнать давящую боль в висках.
Не знаю, сколько проходит времени.
Боль и тошнота отступают.
Открываю глаза и замечаю прямо перед собой стеллаж с семейными фотографиями.
Интересно. Неожиданно мне хочется подойти и рассмотреть все эти фотографии. Прикоснуться к каждой. Посмотреть, кто эти люди рядом с Игорем Михайловичем. Ведь это его семья.
Осознание этого неожиданно больно колет в самое сердце.
Поднимаюсь и гоню от себя странные мысли. Осторожно добираюсь до стеллажа.
Фотографий много. Но на большинстве из них Игорь Михайлович на каких-то медицинских конференциях в окружении коллег. Несколько фотографий с сыновьями. Высокие темноволосые парни, словно две капли воды похожие на отца.
Мой взгляд быстро и жадно скачет по полкам, пытаюсь найти еще фотографии с семьей.
Замечаю одну такую на самой дальней полке.
Кроме сыновей там есть еще кто-то. Женщины.
Ощущаю укол в самое сердце и нарастающее любопытство.
Я хочу посмотреть поближе. Мне почему-то жизненно необходимо увидеть его жену. Сама не знаю почему.
Тянусь. Нет. Не достаю.
Еще чуть-чуть. Ну же…
Кончиками пальцев лишь слегка поглаживаю одну из полок. Но до нужной мне не дотянуться.
Оборачиваюсь и замечаю маленькую библиотечную лесенку. Я видела такие только в фильмах.
С трудом подтягиваю ее к стеллажу.
Упираюсь ладонью в книги. Перед глазами все плывет. В ушах шумит. Даже мерещится шорох в коридоре и шаги.
Встряхиваю головой и ставлю ногу на ступеньку.
Замираю. Вроде ничего.
Цепляюсь рукой за стеллаж и делаю очередное усилие.
Головная боль возвращается. Но я упрямо тянусь к своей цели.
Неожиданное ощущение чужого взгляда парализует меня.
Замираю. Комната начинает плясать перед глазами.
Легкие покалывания от лодыжек ползут вверх, захватывая колени, бедра…
Хочу одернуть ночнушку. Но боюсь сорваться.
Вздрагиваю, ощущая совсем рядом с собой живое человеческое тепло. Кто-то стоит внизу за моей спиной. Оголенной кожи бедра касается обжигающее дыхание.
Паника накрывает меня с головой. Кто это и что ему от меня нужно?