- -
- 100%
- +
Дом ведь пуст! Никого не должно быть!
Вздрагиваю и начинаю терять равновесие.
Две горячие ладони ложатся на мои ягодицы и возвращают меня на место. Кожа моментально вспыхивает, заставляя кровь стремительно нестись по венам.
Вокруг разливается аура силы и злости. Чувствую мужское раздражение каждым сантиметром кожи.
Сердце трепещет внутри с максимальной частотой.
Это ОН! Он приехал и застал меня здесь!
От осознания этого становится еще страшнее. Внутри нарастает тревога и непонятное волнение.
Как я объясню ему, что здесь делала?
Тем временем мужчина не спешит убирать ладони. Нежно скользит по моим ягодицам, осторожно сжимает их.
Обжигающая волна устремляется вниз живота, вызывая странное томление.
Сердце ухает вниз, а после начинает бешено колотиться где-то в горле.
Стараюсь сглотнуть вязкую слюну.
Мужчина жадно втягивает воздух и судорожно выдыхает его. Обнаженной кожей чувствую обжигающее дыхание.
Он так близко, в каких-то миллиметрах от меня.
С трудом отрываю ногу от ступеньки и пытаюсь спуститься, но мужчина удерживает меня на месте.
Секунды растягиваются, время превращается в липкую массу, что затягивает нас.
Мощные ладони скользят вверх, мнут тонкую ткань. Замирают на талии.
Его хватка становится крепче. Длинные пальцы практически впиваются в мое тело.
Меня словно электрическим током бьет. Сильно, мощно, остро.
Ничего подобного со мной никогда не происходило. Резко и неожиданно вжимается влагалище, а я ощущаю, как по внутренней стороне бедра скользит горячая капля.
Да что это такое?
Лицо моментально вспыхивает. По телу разливается жар.
Опускаю трясущуюся ладонь на его руку. И вздрагиваю от ее жара.
Его пальцы сжимаются сильнее, захватывая мою талию в кольцо.
Я не могу спуститься, не могу сделать шаг в сторону, я могу только полыхать от незнакомых мне ощущений.
Я сама себя загнала в ловушку с этой стремянкой.
Я больше не чувствую ничего, кроме его рук на моем теле.
Я вся превращаюсь в один оголённый нерв.
- Осторожно, не дергайся, - хрипит мужчина.
Не успеваю ничего понять, как он просто приподнимает меня над стремянкой, переносит через комнату и опускает на кресло.
Без его рук на моем теле резко становится холодно.
Опускаю залитое краской стыда лицо и молчу.
Игорь Михайлович молча устраивается напротив, наливает что-то в пузатый бокал и делает глоток.
Чувствую, как от него волнами исходит ярость и раздражение.
Но он молчит.
Напряжение давит на плечи. Воздух с каждой секундой становится все тяжелее. Каждый вздох дается с трудом.
- Я не хотела, - шепчу, еще ниже опуская голову. – Простите.
- А что ты хотела? – его голос звучит спокойно.
На секунду поднимаю взгляд, чтобы встретиться с его горящими безумием карими глазами.
- Я… - тут же отвожу взгляд и бледнею. – Я хотела пройтись…
- Прошлась?
Молча киваю под его тяжелым изучающим взглядом.
- Я уже не могла сидеть в своей палате… - пытаюсь как-то оправдаться.
- Ну да, - он с грохотом опускает бокал на стол. Янтарная жидкость выплескивается через край. – И решила добавить себе еще пару переломов!
Его ярость выплескивается на меня. Хриплый баритон оглушает.
- Я не думала…
- Ты вообще мало думаешь, как я посмотрю! – рявкает он.
Открываю рот, чтобы возразить, защититься, но не могу…
Дыхание сбивается, судорожный вдох и наружу уже рвутся рыдания.
Перед глазами моментально появляется пелена. Часто моргаю, стараюсь прогнать неуместные слезы. Но не могу.
Капли срываются с ресниц и сбегают по щекам.
- Такое чувство, что ты решила самоубиться самыми изощренными способами и напоследок выставить меня твоим убийцей.
Всхлипываю в ответ. Но Игорь Михайлович словно не замечает нарастающей истерики. Он вскакивает с кресла и начинает мерить шагами библиотеку.
- Ты бросилась под мою машину! – бросает он первое обвинение. – Только чудом все закончилось хорошо!
Я хочу возразить, но голос не слушается.
- Ночью ты чуть не убилась об унитаз, так еще и чуть не утонула в нем! - ревет он зло.
Поднимаю на него полные слез глаза. Значит, ночью все было на самом деле. И он, и мокрое полотенце…
- И не смотри на меня так! Я бы списал это на действие лекарств, но ты не получаешь ничего, что могло бы затуманить твой разум! А сейчас?
Всхлипываю и размазываю влажную дорожку по щеке.
- Что это было? – он делает неопределенный жест в сторону лестницы. – Стоило сиделке уехать, как ты уже куда-то полезла. И не просто куда-то! Нет! На стремянку, хлипкую конструкцию. Да еще и с костылем!!!!
- Простите, я правда не хотела…
Игорь Михайлович слишком быстро оказывается передо мной. Не успеваю отодвинуться.
Его пальцы впиваются в мои плечи и дергают на себя.
- Ты что не понимаешь, что я отвечаю за тебя? – его взгляд становится еще темнее, еще опаснее.
Зрачок пульсирует и поглощает радужку. Его взгляд не отпускает, гипнотизирует, заставляет трепетать перед владельцем.
- Что я каждую гребанную минуту думаю, как поставить тебя на ноги, как оградить тебя от всего…
Его голос становится хриплым. Дыхание сбивается. Его взгляд жадно блуждает по моему лицу.
- Простите… - еще раз шепчу я.
- О господи, - выдыхает он мне в губы.
Наклоняется и целует.
Его губы удивительно нежные и вкусные. Капелька крепкого виски добавляет им терпкости.
С остервенением он набрасывается на мои губы, втягивает их в рот, кусает, зализывает укусы и, наконец, раздвигает их языком, намереваясь попробовать меня на вкус.
Его руки словно безумные исследуют мое тело, гладят, мнут тонкую ткань ночной рубашки.
Волнение набатом стучит в груди, мысли становятся вязкими. Поднимаю руки и кладу ему на грудь.
Я должна оттолкнуть его, одернуть и уйти.
Уйти навсегда из этого дома, от него…
Глава 6
Меня затягивают неизведанные чувства. Тело дрожит под напором мужчины, его прикосновений, кровь вскипает в венах и ураганом разносит по телу бурлящую страсть.
Под ладошками чувствую, как ускоряется огромное сердце в его груди. Его ритм вот уже который раз совпадает с моим. Дыхание перехватывает.
Ноги дрожат и отказываются держать меня.
С усилием отрываюсь от его губ, нежных, терпких, манящих.
Стараюсь успокоить дыхание.
- Простите, - еще раз шепчу я. – Я, пожалуй, пойду… к себе…
Он не удерживает. Его ладони соскальзывают с моего тела, огладив напоследок.
Выдыхаю.
Осторожно разворачиваюсь.
Он молчит.
Делаю глубокий вдох, подхватываю костыль.
Первый шаг дается тяжело. Жду, что он остановит меня, окрикнет, схватит за руку.
Но он не останавливает.
Осторожно дохожу до двери.
Между лопаток чувствую его напряженный взгляд. Он изучает меня, оглаживает, спускается ниже, ласкает талию, касается ягодиц.
Живот моментально вспыхивает от странного томления.
- Спасибо вам за все, Игорь Михайлович, - голос дрожит, сжимаю ладошки в кулачки. - Завтра утром я бы хотела вернуться домой.
Тяжелая гнетущая тишина повисает в комнате. Уже не жду ответа.
- Хорошо, - хриплый баритон касается моих напряженных нервов. – Я свяжусь с твоей семьей.
Пожимаю плечами и не оборачиваясь выхожу из комнаты.
Делаю несколько неуверенных шагов по коридору и слышу позади его осторожные шаги.
Снова ощущаю на себе его тяжелый изучающий взгляд.
Шаги замирают.
Усилием воли не даю себе обернуться.
Под его волнующим взглядом добираюсь до «своей» комнаты и исчезаю в ней.
Сползаю по закрытому дверному полотну вниз. Отбрасываю костыль.
Внутри все дрожит от возбуждения, пережитого страха и желания.
Так не должно было случиться. Я не такая. Я не могла гореть и плавиться в руках чужого мужчины. Не Марата! Ведь я любила его до безумия, как мне казалось.
Сердце сжимается, только не от боли потери, а от стыда за себя, за свои желания. Теперь, при воспоминании о бывшем, внутри только глухое раздражение и пустота.
Вздрагиваю, услышав в коридоре грохот. Такое чувство, что что-то со всего размаху ударилось об стену или дверь библиотеки.
Выдыхаю.
Осторожно поднимаюсь и плетусь к кровати. Завтра предстоит тяжелый день.
Замечаю на функциональной кровати небольшую подарочную коробку.
Что это? Откуда?
Сверху открытка. Открываю.
«Диана, это мое маленькое извинение за случившееся».
Это о чем он? О поцелуе?
Щеки моментально вспыхивают. Нет, не может быть. Коробочка тут появилась явно раньше, чем Игорь Михайлович меня поцеловал. Он же не мог это предугадать…
«Твой телефон, видимо, пропал бесследно. А тебе нужна связь с семьей».
Нет! Рву цветную бумагу. Громкий шелест заполняет комнату. Так и есть. Мой врач купил мне телефон.
Судорожно переворачиваю коробку и ищу логотип на гаджите.
Выдыхаю с облегчением. Это не вожделенное многими яблочко. Уже хорошо.
Потому что я даже представить не могу, чем мне пришлось бы расплачиваться!
Щеки вспыхивают.
«Прими его, он тебе необходим. Считай это извинением за испорченную неделю. Твою старую сим-карту я заблокировал. Вставь в телефон новую, чтобы активировать. Номер тот же».
Откуда он узнал мой номер? И как смог заблокировать старую симку?
Открываю коробку и прямо мне в руки выпадает маленький прямоугольник микро-сим.
Она идеально входит в слот. Запускаю телефон.
Наконец, я смогу позвонить домой и спокойно поговорить с мамой.
Стоит загореться голубому экрану и активироваться симке, как на телефон одно за другим начинают приходить сообщения.
Телефон вибрирует, не переставая.
С волнением открываю первое.
«У вас 2 пропущенных вызова абонент Алсу».
Сестра быстро поняла, что телефон не со мной.
« У вас 1 пропущенный абонент Марат».
В груди отдается глухой болью.
«У вас 152 пропущенных вызова абонент мама».
Значит, Алсу ей ничего не сказала.
Пролистываю ниже. Сообщения из прошлого. День моего выпускного.
«Диана, ты где?»
«Я что-то не поняла, что это за протесты?»
«Диана! Немедленно возьми трубку!»
Закусываю губу.
Мама даже представить не смогла, что со мной что-то случилось.
«Марат и Алсу ищут тебя! Возьми трубку!»
«Не доводи меня до инфаркта!»
Молчание. Долгое и томительное. Несколько дней мама не писала, лишь звонила несколько раз в день.
Последняя смска. Вчерашняя, после моего звонка.
«Ты мне больше не дочь. Чтобы ноги твоей не было в моем доме! За вещами можешь не приезжать, я их выбросила».
Глава 7
Дождливое серое утро.
Я плохо спала, если это вообще можно назвать сном.
Шесть утра, а я уже на ногах. Сегодня я собираюсь вернуться домой.
Все попытки позвонить маме закончились ничем – она внесла мой номер в черный список.
Умываюсь, разглядывая свое бледное лицо в зеркале.
Как все изменилось за несколько дней. Из счастливого человека с огромными планами я превратилась в жалкую тень без будущего и семьи.
Расправляю складочки на ночнушке и осторожно открываю дверь.
В доме тихо. Слишком тихо.
- Готова? – раздается совсем рядом.
Вздрагиваю от неожиданности.
Игорь Михайлович стоит, прислонившись к дверному косяку напротив. Интересно, как давно он тут?
- Да, - шепчу едва слышно.
- Отлично, - на лице Игоря Михайловича не дрогнул ни один мускул. Полная равнодушия маска. – Идем завтракать и в путь.
Согласно киваю и прихрамывая плетусь следом за ним.
Завтрак проходит быстро. Кусок просто не лезет в горло. В итоге я делаю несколько глотков ароматного чая и пытаюсь рассмотреть своего странного врача из-под полуопущенных ресниц.
Еще совсем не старый мужчина. Не могу точно сказать, сколько ему, наверное, не мало, раз у него взрослые сыновья. Серебристая седина на удивление идет ему, не добавляя лишних лет.
Удивительно живой, волнующий взгляд. Крепкое подтянутое тело.
Ему и больше сорока никто бы не дал, хотя подозреваю, что ему значительно больше.
- Поехали, - Игорь Михайлович ставит кружку на столешницу и поднимается.
- Да, только…
Он замирает, пронзая меня недовольным взглядом.
- Мне нечего надеть… - густо краснею. – В смысле, только ночнушка…
- Хм, - его взгляд из яростного становится задумчивым. – Сейчас что-нибудь придумаем.
Он исчезает. А я продолжают сидеть на кухне, поджав замерзающие на кафеле ноги под себя.
Сижу и представляю себе его взгляд: то черный и колючий, то нежно-золотистый. То пронзающий насквозь презрением, то обливающий яростью, то ласкающий страстью и желанием. Такой разный, такой…
- Вот, все что есть, - неожиданно возникший передо мной Игорь Михайлович протягивает стопку разных вещей. – Может, что-то подойдет.
Я быстро перебираю футболки и джинсы, конечно мужские.
- Это вещи мои сыновей, они из них давно выросли, - он отводит взгляд, его голос сипит.
Киваю и быстро выбираю из стопки то, что кажется мне самым подходящим по размеру.
- А мое белье? – отчаянно краснею.
- Белье? – он словно пробуждается ото сна, обводит мою фигуру долгим внимательным взглядом. - Оно осталось в больнице, вместе с твоим платьем.
Тяжело вздыхаю. И сползаю со стула.
- Ничего страшного…
Одеваюсь быстро. Да и что возиться: футболка и джинсы на голое тело. Все не по размеру, все велико. Но это лучше, чем ничего или больничная сорочка.
- Идемте, - зову своего странного спасителя.
И снова этот долгий задумчивый взгляд. Он скользит по мне снизу вверх. От босых ступней, по мешковатым джинсам, длинной футболке. Останавливается на уровне груди, зацепившись за острые горошины сосков.
Мужчина встряхивает головой, словно прогоняет наваждение и, наконец, останавливается на лице.
- Я рад, что ты его приняла, - он кивает на телефон, зажатый у меня в руке.
- Нет, не приняла, - отвечаю почти резко.
Светлые брови взлетают вверх.
- Как только я смогу, я оплачу вам его стоимость, - говорю гордо и вздергиваю подбородок.
И снова этот взгляд. Пронзительный, изучающий.
- Хорошо, - соглашается мужчина. – А вот с этим надо что-то делать.
Он кивает на мои босые ступни. Переминаюсь с ноги на ногу. Крепче перехватываю костыль.
Из высокой обувницы на свет появляется гора обуви. Мужской. Сорок какого-то там размера. На мой тридцать пятый.
Смешно.
- Нет, - снимаю с себя последнюю пару сланцев.
- Но ты не можешь идти босиком, - резонно замечает мужчина. – Обувай сланцы.
- Да я в них как в снегоступах!!! – мое возмущение прорывается наружу. Я демонстративно напяливаю обувь на себя и вытягиваю ногу.
Хмурый взгляд скользит по моей ноге, замирает на стопе в огромном резиновом шлепке. Уголки его губ дрожат. А следом раздается хрипловатый, но такой заразительный смех.
От неожиданности икаю.
Какой приятный, мягкий, бархатистый смех. Он ласкает слух и отдается в груди легким волнением.
- Не смешно, - замечаю обиженно.
- Смешно, - парирует он.
Смех быстро прекращается. Игорь Михайлович помогает мне спуститься по ступенькам и устроиться на заднем сиденье его машины, сам ловко запрыгивает за руль.
Нет, больше сорока ему не дашь.
- Это не та машина, - задумчиво говорю я, осматривая кожаный салон дорогого седана. Я даже марки не знаю, но точно знаю, что не на этой машине мужчина меня…
- Нет, не та, - колючий пронзающий взгляд через зеркало заднего вида. – Рендж в ремонте.
Просто киваю в ответ и отворачиваюсь к окну.
Так мы и едем до самого Питера из коттеджного поселка.
Уютное место с дорогими домами, охраной, а вокруг девственная природа, небольшая речка, лес, поля. Все это быстро мелькает за окном.
Я бы хотела жить в подобном месте. Когда-нибудь.
- Адрес. Диана!
- А? - вздрагиваю.
- Адрес! Куда мы едем?
Густо краснею и выдыхаю.
- Нам в Шушары.
Жду удивления, недовольства. Хоть чего-нибудь, хоть каких-нибудь эмоций.
- Адрес? – повторяет Игорь Михайлович и включает навигатор.
- Улица Литейная девяносто восемь Б.
Длинные пальцы быстро мелькают по виртуальной клавиатуре. Адрес задан, и механический голос предлагает свернуть на следующем повороте.
Неожиданно мне становится неуютно за себя. Хотя я понимаю, что мне нечего стыдиться. Я родилась в семье рабочих, хорошо училась и честно работала. Это не моя вина, что я не родилась с серебряной ложкой во рту. И жить в нашем поселке пусть и не престижно, но не стыдно!
А Игорь Михайлович раз дарит малознакомым девушкам такие телефоны, имеет две машины и такой дом, значит, может себе это позволить.
И понимаю все это я только сейчас. Лучше сейчас, пока я не успела себе что-то там нафантазировать.
Осторожно касаюсь пальчиками губ, словно могу сохранить на губах его вкус…
- Приехали, - Игорь Михайлович оборачивается ко мне.
- А? Да? – тянусь к ручке открывания двери и замираю.
Прямо мимо полированного автомобиля моего спасителя идет отчим.
Спина его согнулась под тяжестью ноши, он тащит огромный тюк в сторону мусорки.
Мама что, затеяла ремонт? Или генуборку?
Прочный пластиковый пакет для мусора не выдерживает тяжести вещей и лопается. На землю выпадают мои любимые мокасины, следом за ними словно белоснежные капли на грязную землю падают мои трусики.
- Нет! – рывком открываю дверь.
Глава 8
Не слушаю, что торопливо и сердито говорит мне врач.
Не обращая внимания на боль в ноге, почти бегу за отчимом.
- Алишер, Алишер! Подожди!
Слезы обиды катятся по щекам.
Она не могла так со мной поступить! Я ведь ее дочь! И я ни в чем не виновата!
- Алишер! – крик рвется из самой груди.
Отчим замирает и разворачивается.
Со смесью удивления и радости смотрит на меня.
- Диана, - он скидывает с плеча свой тюк и делает шаг ко мне.
Но останавливается в нерешимости.
У нас никогда не было с ним близких или доверительных отношений. Мне всегда казалось, что он просто терпит старшую дочь своей любимой женщины. Но он и никогда не обижал меня, не ругал, не поднимал на меня руку.
Просто сторонился.
- За что? – слезы бегут по щекам.
- Ты же знаешь свою мать, - его голос звучит глухо и виновато. – Я не смог ее отговорить. Где ты была, Диана?
- В больнице, - всхлипываю. – Меня машина сбила в день выпускного.
- Твою мать, - ругается сквозь зубы отчим. – И ты…
- Я в порядке, - слежу за его удивленным взглядом, что скользит по моей одежде. – Со мной почти все хорошо. Пара царапин и отсутствие нормальной одежды.
- Почему ты не сказала это Зарине? – в его взгляде читаю сожаление. Искреннее.
- Я пыталась, но ты знаешь ее, - повторяю его же слова.
Он кивает.
- Она дома?
Очередной кивок. Отчим достает из кармана пачку сигарет и прикуривает.
- Она тебя не пустит, - отвечает он и выпускает густое белое облако дыма. – Она в бешенстве.
- Но я не могла приехать! – в отчаянье заламываю руки.
- Она не простит тебе того, что ты сказала про Алсу и Марата.
- Но это правда.
Отчим презрительно сплевывает на асфальт. Он мне не верит. Как и мама.
- Но это правда, - эхом повторяю я.
- Алсу, она… - отчим замолкает, подбирает слова.
- Она не призналась? – догадываюсь я.
- Нет, - он делает очередную затяжку.
Из низко нависающих серых туч начинает накрапывать дождь.
Молчание затягивается.
- Я поговорю с ней, - неожиданно дает мне надежду отчим.
- Что? – поднимаю голову. Не могу поверить. Отчим, с которым мы за все двадцать лет жизни под одной крышей едва ли перебросились десятком слов, обещает поговорить с мамой!
- Я поговорю с Зариной. Расскажу про аварию и больницу. Но ты сильно не надейся… - он задумчиво жует фильтр сигареты. – Вчера ей уже звонили и пытались рассказать про аварию. Она бросила трубку. Зарина очень вспыльчивая. Пока она не остынет – объяснять ей что-то бесполезно.
Печально киваю. Я и сама это знаю. Мама готова испепелить все вокруг себя, пока в гневе. Даже если потом и пожалеет об этом.
- Держись, Диана, - мне на плечо ложится его тяжелая шершавая от тяжелой работы ладонь. – Но домой не суйся. Она тебя не пустит.
Киваю и глотаю слезы.
- Звони, если что. Я постараюсь помочь, если смогу. У тебя деньги есть?
Тупо смотрю в одну точку. Вот так за пару минут может измениться мир. Родная мать вышвырнула меня из своей жизни и из дома. А чужой по сути человек предлагает помощь.
Отрицательно качаю головой.
- Держи.
Мне в ладонь ложится мятая купюра.
- Больше нет, прости, - он виновато переминается с ноги на ногу и выплевывает докуренный бычок. – Мне пора.
Очередное неуклюжее, но такое неожиданно теплое похлопывание по плечу и отчим разворачивается и уходит в сторону остановки.
Сквозь слезы смотрю на свою сжатую ладонь. Из нее торчит ярко рыжая бумажка. Пять тысяч рублей. Отчим дал мне пять тысяч. Но у него же никогда не бывает денег, всю зарплату до копейки он оставляет дома. Мама даже на проезд и сигареты ему выдает ежедневно.
Крепко сжимаю кулак.
- Спасибо, - шепчу в пустоту.
Замечаю прямо перед собой огромный мешок, который с интересом обнюхивает помойный кот.
- Пошел вон! – кричу слишком громко. Пугаю не только кота, но и стаю помойных голубей.
Мертвой хваткой вцепляюсь в мешок и пытаюсь оттащить его от мусорки.
Сил нет. Мир вокруг начинает вращаться с огромной скоростью. Перед глазами все плывет. К горлу подкатывает тошнотворный ком.
- Ну же, ну давай! – кричу на пакет.
И в итоге дергаю его из последних сил. Пластик рвется, у меня в руках остается огромный кусок черного полиэтилена, а из зияющей дыры прямо на грязную мокрую землю вываливаются мои вещи.
- Нет! Нет! – тылом ладони смахиваю слезы и пытаюсь сгрести свои вещи в кучу.
Тошнота становится нестерпимой. Поднимаю голову и стараюсь дышать урывками, мелкими глоточками.
Дождь становится все сильнее. Крупные капли барабанят по лицу и спине, по пакету, по мусорным бакам.
Мне не справится одной.
Отбрасываю от себя кусок полиэтилена, что все еще сжимаю в руке.
Медленно ковыляю к подъезду, постоянно оборачиваюсь на свои вещи, словно они могут исчезнуть.
Подхожу к подъездной двери и хлопаю себя по карманам.
Ключей нет. Они остались у Марата.
Дрожащими пальцами набираю заветный номер и замираю перед динамиком.
- Кто? – раздается сердитый мамин голос.
- Мама, открой, - слезы вперемежку с дождем катятся по щекам. – Это я…