Чужая Земля: Вторжение

Она не произнесла ничего. Чуть повернула винт, снова подвинула стекло. Убрала руки со столика, посмотрела ещё раз.

— Что? — спросила Эстер.

Белл уступила место.

У самого края светлого обломка проступали дуги. Несколько, одна внутри другой. Они обрывались на изломе. Вдоль одной тянулись мелкие тёмные точки; две были вытянутыми, как прорези. Эстер попыталась взглянуть глубже, в середину частицы, но там снова становилось темно.

— Вижу круги, — сказала она.

— Дуги. Мы не видим целого.

Белл подошла к полке, сняла деревянную коробочку. Под крышкой, в отдельных пазах, стояли готовые препараты. На стекле, которое она вынула, была бумажная наклейка. Учительница прочла её и положила на стол.

— Сейчас другой. Запомни, что видела.

В новом препарате оказалось несколько полных кругов. Каждый окружали неровные кольца, и между ними лежали тёмные маленькие щели. Здесь всё было чётче; не приходилось искать прозрачный край.

Эстер отстранилась.

— Похоже.

— Посмотри ещё.

Она посмотрела. Учительница переставила первый образец, дождалась, пока девочка найдёт обломок.

Да. Дуги были другие, неполные, разорванные, но между ними тоже оставались тёмные щели. Эстер почувствовала, как вспотели ладони.

Белл взяла коробочку, положила на стол. Наклейка на готовом препарате была обращена к девочке.

«Кость. Шлиф».

Эстер прочла оба слова, потом опять первое.

— Это кость?

Белл села рядом с прибором.

— Очень похоже на фрагмент костной ткани.

— Человеческой?

— Этого я здесь не определю.

Эстер смотрела на неё.

— Такая структура встречается не только у людей, — продолжила Белл. — И я не специалист по остаткам после пожара. Нужно, чтобы посмотрел человек, который умеет с этим работать.

— Но это с неба.

— Я понимаю.

Учительница взяла карандаш. На листе бумаги написала подпись банки, номер прибора. Несколько секунд держала карандаш над следующей строкой.

— Как давно собирала?

Эстер рассказала: после первых гостей, до приезда Мерсера. Небольшое белое блюдце из шкафа было чистым; осадок прямо сверху, она не брала с земли. Банка сухая, ложкой ничего не соскабливала.

Белл записала. Потом убрала стекло с частицами в пустую коробку, чтобы не смахнуть случайно.

Они посмотрели ещё один образец из той же банки. На тонкой светлой части частички были складки и мелкие ячейки; рядом лежало несколько волокон, очень ровных, параллельных друг другу. Эстер подвигала стекло. Волокна не уходили в клубок, как на воскресном кусочке бумаги, а обрывались вместе, по одному неровному краю.

Белл сменяла увеличение, проверяла освещение. Уверенности на её лице не появилось.

— Это тоже ткань? — спросила девочка.

— Может быть, остатки. Пока запишем, что видим.

— Какая ткань?

— Эстер, я не знаю. Похоже на органический материал, но одного вида волокон недостаточно. Не будем давать этому название, которое потом не сможем подтвердить.

Она написала на полях вопросительный знак. Девочка смотрела на него и думала о том, что в пепле не должно оставаться столько различимого. Когда отец сжигал сухие ветки, от них оставалась лёгкая серость, которую можно было размять пальцами. Но она никогда не рассматривала её под микроскопом. Может быть, ветки тоже сохраняли внутри то, что были.

Они открыли вторую банку. На подоконнике к осадку добавились длинные волокна и прозрачные осколочки. Белл сказала, что это могло попасть с кухонных вещей. Однако в новой порции тоже нашёлся светлый обломок, у тонкого края которого лежали тёмные прорези.

Учительница стала писать быстрее.

За стеной кто-то позвал её. Белл ответила, что сейчас придёт, но не поднялась. Проверила обломок ещё раз, зарисовала. Эстер взяла отдельный лист и тоже сделала рисунок. На этот раз круг света рисовать не стала.

— Они у тебя дома? — спросила Белл.

— Кто?

— Родители. Ты ведь пришла от часовни.

Эстер посмотрела на дверь.

— Отец там. Велел сразу назад.

Белл отложила карандаш.

— Тогда сейчас пойдём. Я с тобой.

— Зачем?

— Верну тележку и поговорю со Скаем. Нужно попытаться передать это дальше.

Девочка положила ладонь на первую банку.

— Вы заберёте?

— Если позволишь. Хотела бы оставить часть здесь, часть отдать для анализа. Самой тебе тоже оставлю.

Эстер убрала руку. Они пересыпали половину содержимого в другую сухую баночку. Белл написала на ней ту же подпись и добавила, что это часть образца. Готовые стёкла уложила отдельно, сделала отметки на бумаге, чтобы потом не перепутать. Из второй банки оставила себе маленькую порцию, остальное вернула девочке.

— Не открывай их без нужды, — сказала она. — Пусть остаются такими.

Эстер завернула банки. Рисунок сложила отдельно и убрала под полотенце. У неё было чувство, что она должна ещё раз посмотреть в микроскоп, пока он здесь, пока можно увидеть и проверить. Если отойти, всё опять станет рассказом, который другим легко не услышать.

Она наклонилась к окуляру. Белл подождала.

Обломок лежал там же. Свет проходил через его тонкий край, и дуги не исчезали.

Когда они вышли в коридор, учительницу остановил мужчина с пачкой листов. Нужно было решить, в каких кабинетах укладывать людей. Белл быстро объяснила, что вернётся.

Эстер повезла пустую тележку. Учительница шла рядом, не торопила. Дорога была той же, но девочка замечала теперь каждую серую кучку. У водостока, возле скамьи, на листьях в палисаднике. Люди наступали на осадок, смахивали ладонями, переносили на обуви в дома.

— А если это от животных? — спросила она.

— Может быть.

— Сгорела ферма?

— Может быть. Тогда нужно найти, какая. И понять, как это сюда попало.

Эстер вспомнила свет за холмом.

— А если от тех, кто вошёл?

Белл остановилась у перехода. Машина проехала мимо, подняв сухое облако. Они дождались, пока оно уляжется.

— Тогда нельзя позволять туда идти, — сказала учительница.

— Никто не поверит.

— Сначала надо узнать, что мы можем доказать.

Эстер не ответила. Люди подходили к столпу по дороге, которая была открыта сейчас, пока она везла пустую тележку, а Белл собиралась узнавать. Они могли не дождаться того момента, когда кто-то сумеет назвать каждую частицу.

У часовни Сайлас стоял возле навеса. Он сразу увидел их. Девочка крепче взялась за ручку.

— Я сказал не задерживаться.

— Это моя вина, — ответила Белл. — Попросила помочь. А сейчас мне нужно поговорить с пастором.

Отец посмотрел на учительницу, потом на сумку дочери.

— О чём?

— О том, что выпало ночью.

Он не отступил.

— Что же там оказалось?

Эстер задержала дыхание. Белл говорила спокойно:

— Материал, который нужно проверить. Я хотела бы отправить образцы.

Сайлас коротко усмехнулся.

— Ещё не проверили, а уже ходите пугать.

— Я никого пока не пугала.

Учительница посмотрела в сторону цистерны. Дора показывала кому-то запись в списке, рядом стоял Мерсер. Белл пошла к нему. Отец проводил её взглядом.

— Сядь, — сказал он Эстер.

Она вернула тележку к стене и села. Сумку держала на коленях. Бинты по-прежнему лежали в коробках, на столе было пусто. Ей казалось, что белые упаковки похожи на те крупинки в банке, хотя между ними не было ничего общего.

Белл разговаривала со Скаем долго. Он выслушал, затем отошёл от очереди, чтобы лучше расслышать. Она показала лист с рисунком. Пастор взял его обеими руками, посмотрел, что-то спросил. Учительница ответила, качнув головой.

Эстер не могла узнать по их лицам, поняли ли они то, что страшило её. Скай достал телефон и отошёл к машине. Белл осталась ждать.

Отец стоял в двух шагах от навеса.

— Ты тоже что-то узнала? — спросил он.

Эстер посмотрела на него.

Слова «кость» и «ткань» уже поднялись к горлу. Ей хотелось произнести их, увидеть, как он остановится, как все его уверенные объяснения хотя бы на секунду оставят его. Но за ним шли люди с пустыми канистрами, и каждый мог увидеть, что дочь опять возражает.