Суперворовки: Загар, Обман и Бриллианты

Она засмеялась, глядя на мокрые брюки.

Я взяла у неё пустую крышку, которую она продолжала крутить, и положила на поднос.

— Будет хорошо, — сказала я.

Заявление было безответственным.

Но мне хотелось попробовать.

Когда мы начали снижаться, море появилось под нами сразу целиком. Синее, огромное, с белыми черточками лодок. Ни одного шкафа. Ни одной знакомой улицы, где можно встретить человека, которому когда-то соврала.

Я прижалась ближе к окну.

— Джен.

Она наклонилась.

Несколько секунд мы смотрели молча.

Мужчина в якорях попросил показать ему тоже.

Я чуть отодвинулась.

Он вздохнул с таким удовольствием, что мне стало легче. Оказывается, люди умеют одинаково радоваться воде, даже когда никто её на себя не проливал.

После посадки я отправила Джошуа заметку. Он ответил: «Отпусти самолёт. Он нужен другим». Я улыбнулась и обнаружила, что держу ручку чужого рюкзака. Мужчина в якорях осторожно освободил его. Дженни увела меня в проход, пока я не начала объяснять происхождение рефлекса.

Тепло встретило меня в дверях аэропорта и сразу попыталось обнять всем телом.

Я остановилась.

— Мне нравится.

— Ты ещё не дошла до машины, — сказала Дженни.

— Не требуй от отношений проверки временем.

На улице пахло горячим камнем, чем-то сладким и бензином. Пальмы стояли вдоль дороги так уверенно, словно знали, как именно должны выглядеть. Я завидовала даже растениям.

Наши чемоданы прилетели. Оба. Я узнала свой по бирке и по свежей чёрной полосе на боку. Он тоже начал новую жизнь с технического повреждения.

Возле выхода нас ждал молодой мужчина с табличкой «Лазурная корона».

— Мисс Стоун? Мисс Честерфилд?

Я кивнула.

— Если сумки не возражают.

Он протянул руку.

— Лео. До отеля сорок минут.

Чемодан уехал за ним очень легко. Видимо, с правильными мужчинами у вещей всё получается лучше.

В машине уже сидела Нора. Без жакета, с бутылкой воды в руке.

— Отдых уже начался? — спросила она.

— Мне выдали жару. Я пока не понимаю, где сдавать.

Она засмеялась.

— Тоже «Корона»?

— Да, — сказала Дженни.

Нора положила папку к себе на колени, уступая нам место. На её обложке была маленькая наклейка с серебристой раковиной. Под ней — название «Морроу».

Я заметила потому, что раковины нравились мне больше фамилий.

Машина тронулась.

Лео включил тихую музыку, а сам перечислил пляжи, рынки и местную крепость. Потом спросил, нужна ли нам остановка купить воды.

Дженни показала бутылку.

Я показала свою, совершенно пустую.

Лео протянул из переднего отделения ещё одну.

— Включено.

Очень хорошее слово. Его следовало произносить людям чаще. Особенно мне.

Дорога шла вдоль побережья. За окном мелькали небольшие дома с закрытыми ставнями, магазинчики, люди в лёгкой одежде. Один мужчина нёс две огромные дыни и выглядел счастливым человеком с понятным будущим.

Нора переписывалась.

Телефон вибрировал раз в минуту, а её лицо постепенно возвращалось к рабочей аккуратности.

— Вы можете выключить, — посоветовала я. — Дженни умеет. На три часа.

— Жду, что доставку подтвердят. Если выключу, будут звонить Лео.

Лео улыбнулся в зеркале.

— Уже звонили.

Нора подняла голову.

— Кто?

— Ваш коллега. Спрашивал, приехали ли вы.

— Он может спросить меня.

— Я так и сказал.

Она посмотрела на телефон и набрала короткое сообщение.

Я повернулась к окну.

Дженни тихо ткнула меня коленом.

Это значило: не начинай расспрашивать.

Я и не собиралась. Мне были доступны сорок минут видов, за которые не нужно платить отдельно, и я хотела освоить всю услугу.

Отель появился за поворотом.

Я сразу поняла: на фотографиях его уменьшали, чтобы богатство помещалось в экран.

Террасы спускались к морю широкими белыми ступенями. Возле входа росло дерево с густыми розовыми цветами. Над стеклянными дверями висела металлическая корона, и было видно, что её регулярно моют. Я восторгалась и мысленно считала деньги.

Лео остановился под навесом.

К машине подошёл сотрудник в светлой форме. Взял чемоданы, спросил имена. Я немедленно потянулась за своей сумкой.

— Эту сама, — сказала я.

— Конечно, мадам.

Мадам.

Я едва не обернулась, чтобы посмотреть, кого он заметил за мной.

Дженни выбралась из машины и огляделась. У неё на лице появилось такое детское удовольствие, что я перестала думать о чаевых.

— Ну? — спросила она.

— Сдавай меня на обслуживание.

В холле было прохладно и тихо. Не по-домашнему тихо: там тишину, видимо, поддерживали специально обученные люди. В центре стояла большая ваза с цветами.

Я остановилась перед ней.

Дженни взяла меня за локоть.

— Проходи.

— Я просто сравниваю.

— Не надо.

— Эта тяжелее.

— Пэм.

Мы подошли к стойке.

Нора ушла к столу с маленькой табличкой «Частные мероприятия». Оттуда поднялся высокий мужчина в тёмных брюках и рубашке без единой складки. Он встретил её не объятием, а протянутой ладонью к папке.

Она папку не отдала.

Они начали говорить тихо.

Я отвернулась. Дженни уже показывала бронь сотруднице.

Та представилась Селией, проверила документы и предложила холодные полотенца.

На маленьком подносе лежали два белых рулончика.

Я взяла один.

Он был влажный, пах лимоном и стоил, наверное, больше моего утра.

— Для рук и лица, — мягко пояснила Селия.

— Спасибо.

Я приложила к щеке. Решила не рассказывать, что на секунду подумала про закуску. В красивых местах слишком много съедобного выглядит как интерьер, а интерьер — как съедобное. Людям с моим аппетитом трудно сохранять статус.

Селия достала карту отеля.

Показала ресторан, бассейны, лестницу к пляжу и небольшой павильон возле старого сада.

— Основной ужин с половины седьмого. На террасе можно обедать по меню. По вашей программе включены завтрак и ужин, напитки вне списка оплачиваются отдельно. На закрытые мероприятия доступ по приглашениям.

Я кивала на еду.

Дженни — на маршруты.

— В субботу здесь будет ужин фонда «Открытый берег», — добавила Селия. — Часть галереи вечером закроют. Для гостей отеля устроим концерт у бассейна, чтобы это не мешало вашему отдыху.

— Хорошо, — сказала подруга.

— У нас есть номер с видом на сад, как в вашей брони. Но сегодня освободился номер в восточном крыле, с частичным видом на бухту. Он без доплаты, если вам подходит.

Я повернулась к Дженни.

— Бухта решила нас усыновить.

Она улыбнулась.

— Подходит.

Селия уточнила, что в восточном крыле коридор ведёт к боковой лестнице и вечером там иногда слышны приготовления в галерее. Но номер находится на следующем этаже, подальше от площадки.

Дженни посмотрела на схему.

— Мы можем сначала увидеть?

Я хотела сказать: давай уже жить, нас пустили. Но промолчала. Подруга не собиралась соглашаться из благодарности за красивое слово, и это, возможно, было полезно для нашего здоровья.

Селия позвала сотрудника.

— Оливер покажет.

Нора в этот момент сказала своему коллеге громче:

— Тогда пусть подпишут получение после проверки. Мне нужен полный список.

Мужчина бросил короткий взгляд в нашу сторону.

Я занялась полотенцем.

У меня уже имелась прекрасная история с людьми, которым хотелось подписать что-нибудь до проверки. Вторую я не заказывала.

Оливер взял карту и повёл нас к лифту.

Наши чемоданы катились по каменному полу с приятным звуком. Мой выглядел не хуже чужих. Если смотреть издалека и не знать биографию.

— Здесь у нас можно записаться на прогулку по бухте, — рассказывал Оливер. — Стойка экскурсий открывается в девять.

— А есть прогулка, где не надо рано вставать? — спросила я.

— Вечерняя.

— Отлично. Я пока поддерживаю любые мероприятия после обеда.

В лифте я увидела себя в трёх зеркалах сразу.

Это было нечестно.

Мне и с одной Пэм иногда трудно договариваться.

Светлые волосы выбились из-под шляпы, рубашка помялась, брюки после самолёта высохли и оставили на колене маленькую карту своего происшествия.

Оливер нажал кнопку четвёртого этажа.

— Номер четыреста восемнадцать.

Я повторила.

— Четыреста восемнадцать. Наш новый почтовый индекс счастья.

Дженни толкнула меня плечом.

Лифт открылся в длинный коридор. С одной стороны шли двери, с другой — высокие узкие окна во внутренний двор. Возле поворота висела картина с лодкой. Под ней стоял низкий столик с ракушками в стеклянной чаше.

Я посмотрела на чашу.

Дженни тоже посмотрела на меня.

— Я ничего не трогаю.

Оливер приложил карту к замку.

Дверь открылась.

В номере было светло.

Не дорогой белизной, на которой сразу видно, что ты существуешь, а мягким светом с балкона. Две отдельные кровати, маленький диван, стол, шкаф. Пэм Честерфилд влезла внутрь вместе со всеми остатками приличия и не зацепилась ни за что.

Между домами внизу действительно виднелось море.

У меня заболело лицо от улыбки.

Дженни вышла на балкон.

Я — следом.

Там стояли два кресла и столик. Дальний бассейн мерцал сквозь листья. На нижней террасе женщина лежала на шезлонге и никуда не торопилась.

Мы с подругой посмотрели друг на друга.

— Берём? — спросила она.

— Я уже пустила корни.

Оливер показал кондиционер, шкаф и маленький сейф.

— Если захотите пользоваться, инструкция внутри. При любых затруднениях обращайтесь на стойку.

Я уставилась на дверцу.

Он заметил.

— Обычно проблем не возникает.

— У меня с этими предметами сложные отношения.

Дженни быстро сказала:

— Нам всё подходит. Спасибо.

Оливер оставил две карты, объяснил телефон и ушёл, пообещав прислать багаж.

Мы закрыли дверь.

Несколько секунд стояли молча.

Я сняла шляпу, положила на стол и подняла руки.

— Мы дошли.

Дженни засмеялась.

Потом вдруг подошла и обняла меня.

Я успела подумать, что у неё на кофте потное пятно и оно сейчас встретится с моим. И сразу стало хорошо.

Дорогой отель не отменял нашей способности оставаться двумя уставшими женщинами после самолёта.

— Спасибо, что поехала, — сказала она.

— Я люблю море, еду и тебя. Статистически это был хороший выбор.

— В таком порядке?

— Порядок меняется в зависимости от времени суток.

Она отпустила меня.

Я подошла к кровати и села.

Матрас мягко принял мою личность.

— Джен.

— Что?

— Я не уверена, что смогу потом уйти.

Она бросила свою сумку на соседнюю кровать.

— Сначала хотя бы разуйся.

На обед мы вышли через сорок минут.

Это был хороший результат для двух женщин, которым нужно было вымыться, переодеться, найти зарядку и убедиться, что мини-бар нельзя принимать за подарок судьбы.

Внутри маленького холодильника стояли красивые бутылочки. Я взяла одну, прочитала цену и поставила назад с таким уважением, будто она могла вызвать охрану.

— Вода на столе бесплатная, — сказала Дженни.

— Этой воде не стыдно перед соседями?

— Пойдём есть.

Я надела свободные шорты и синюю рубашку. Волосы собрала кое-как. Шляпа всё ещё помнила чемодан и загибалась с одного края, словно хотела увидеть, что происходит на моём лице.

Подруга выбрала лёгкое зелёное платье.

Я посмотрела на неё.

— Ты уже умеешь отдыхать.

— Я просто переоделась.

— У меня это редко заканчивается настолько убедительно.

За дверью я попыталась приложить карту к кнопке вызова лифта.

Дженни молча опустила мою руку.

— Спасибо, — сказала я. — Я ещё не со всеми механизмами знакома.

Мы спустились на террасу.

В дневном свете бухта стала светлее. Вода возле берега была почти прозрачная. Я видела камни на дне и маленькую лодку с белым тентом. Мне хотелось сразу всё: сесть, есть, купаться, фотографировать и на минуту стать женщиной, которая умеет загорать, не придерживая живот двумя руками.

Официант принёс меню.

Он был красивый. Не вызывающе, а таким способом, при котором даже слово «салфетка» могло прозвучать приглашением.

— Меня зовут Феликс. Хотите начать с напитков?

— С хороших новостей, — сказала я. — Еда здесь существует в нормальном размере?

Он улыбнулся.

— Мы стараемся.

Дженни заказала воду с лимоном и салат с рыбой. Я — сэндвич и картофель.

— Вы можете взять тарелку картофеля к сэндвичу, — сказал Феликс.

— Я именно так и планировала.

Он уточнил, потому что всё это было в разных строках.

Я поблагодарила. Для человека, который часто не понимал собственные отношения, разобраться в сочетании хлеба и картофеля было очень важно.

Мы сели возле перил.

За соседним столом мужчина спорил с женщиной о том, где завтра лучше завтракать. Женщина хотела на воздухе. Мужчина считал, что птицы будут мешать. Они прилетели на остров с тысячами птиц и теперь пытались решить, кому уступить территорию.

Я посмотрела на Дженни.

— У тебя есть план?

— Поесть. Пойти к морю.

— Только два пункта?

— Можем добавить лёжа.

— Я не знала, что отпуск требует таких способностей.

Она откинулась на спинку стула.

Мне нравилось смотреть, как постепенно меняется её лицо. Лоб разглаживался. Плечи перестали жить возле ушей. Подруга замечала, что рядом с ней происходят вещи, которые не надо исправлять.

Нора вышла на террасу с тем самым мужчиной в тёмных брюках.

Он нёс телефон и папку. Она — свой стакан воды. Они остановились возле прохода, и Феликс показал на свободный стол в тени.

Мужчина ответил:

— На пять минут.

Я сразу узнала тон. Так люди назначают срок чужому терпению, когда сами его не собираются соблюдать.

Они сели через два стола от нас.

Феликс принёс наш заказ.

Я занялась картофелем.

На третий кусок соус капнул на стол. Я вытерла. Очень аккуратно. Стол всё равно выглядел оскорблённым.

Снизу по лестнице поднялись две женщины.

Одной было около пятидесяти, возможно чуть больше. Короткие светлые волосы, белая рубашка, широкие брюки. Она выглядела богатой без усилий и не пыталась убедить в этом даже свою сумку.

Вторая была моложе, темноволосая, с длинной косой и телефоном на ремешке. Она всё время немного забегала вперёд, словно первая женщина была поездом, которому нужно освободить путь.

Нора поднялась.

— Клаудия.

Старшая женщина остановилась.

Мужчина тоже встал.

— Всё готово, — сказал он.

— Это приятно слышать, Грант. Осталось увидеть.

Нора поздоровалась с младшей.

— Далия, мне нужен список изменений.

— Отправила утром.

— Там нет финального времени.

Далия открыла телефон.

Я откусила сэндвич.

Дженни смотрела на море. Я — на хлеб. Но люди говорили достаточно близко, чтобы случайно участвовать в моём обеде.

— Показ в половине одиннадцатого, — сказал Грант. — Потом возвращаем в хранение до вечера. Фотограф придёт раньше.

— Без вспышки возле витрины, — заметила Клаудия. — Это уже обсуждали.

— Он знает.

— И без гостей, которые вдруг решили поучаствовать.

Грант улыбнулся.

— Галерею закроют.

Я подняла глаза слишком поздно.

Клаудия как раз посмотрела на нас.

В частности — на мой сэндвич, который решил показать ей содержимое.

Из хлеба выскользнул маленький лист салата и лёг мне на бедро.

Я поймала его.

— Этот не участвует, — сказала я.

Женщина несколько секунд молчала.

Потом засмеялась.

У неё был хороший смех. Не такой, которым дают понять, что низшие существа тоже имеют право развлекать.

— Пусть обедает спокойно, — сказала она Гранту. — Никто ещё не собирался у вас ничего трогать.

Мне захотелось сообщить, что это спорное предположение.

Я удержалась.

Феликс подошёл и спросил, хочет ли она сесть.

— Позже. Сначала покажите, где завтра не будет мешать солнце.

Они прошли дальше по террасе к стеклянным дверям галереи.

Нора на секунду задержалась возле нашего столика.

— Простите за шум.

— Мы всё равно ели громко, — сказала я.

Она улыбнулась.

— Добрались нормально?

— Отлично. Мне пока нравится здесь всё, что не входит в мини-бар.

— Тогда не берите воду с красной крышкой. Я уже успела.

Дженни спросила:

— Вы с тем самым мероприятием?

Нора кивнула.

— Завтра частный показ. Сегодня двадцать маленьких дел, которые притворяются одним.

Грант позвал её от дверей.

Она извинилась и ушла.

Я проводила их взглядом.

— Хорошая работа, — сказала я. — Все ходят красивые, а деньги, наверное, у вещей.

— Пэм.

— Наблюдение. Бесплатное.

Подруга взяла воду.

— Наши деньги у нас. Давай сохраним хотя бы это.

Я кивнула.

После обеда мне принесли счёт. Не страшный, но достаточно серьёзный, чтобы я вспомнила, как выглядит час работы у Мэгги.

Я заплатила свою часть.

Дженни — свою.

Феликс поблагодарил. Я оставила чаевые и испытала чудовищное удовольствие от того, что человек не пытался забрать у меня больше, чем я сама дала.

Пока мы вставали, в галерее раскрыли коробку с белой подкладкой.

Через стекло я увидела тёмную дугу, на которой что-то блестело.

Клаудия наклонилась к ней. Нора стояла сбоку с листом.

Далия достала маленькую салфетку.

Я задержалась на две секунды.

Дженни тронула мою руку.

— Море.

— Иду.

Мы спустились к пляжу.

Лестница оказалась длиннее, чем на карте.

Каждая ступень сообщала моим ногам, что обратный путь не включён в стоимость.

Внизу стоял сотрудник с полотенцами. Он спросил номер комнаты.

Я назвала.

Он выдал два полосатых прямоугольника и показал свободные шезлонги.

Никакой проверки личности. Никакого вопроса, зачем мне полотенце. Это место всё больше казалось опасным для моей способности вернуться к обычной жизни.

Мы выбрали два места под широким зонтом.

Песок был тёплый и мягкий. Я сняла сандалии, сделала шаг и тут же наступила на собственную тень, не попав пяткой внутрь шлёпанца. Пришлось остановиться и разобраться, как именно устроена нога.

Дженни уже убирала платье в сумку.

На ней был красивый закрытый купальник тёмно-зелёного цвета. Мой был чёрный. Я выбрала его, потому что чёрный якобы стройнит. Пока он просто честно обтянул то, что было.

Я села на край шезлонга и посмотрела на людей.

Они лежали. Просто лежали. Некоторые читали, некоторые спали. Один мужчина держал телефон над лицом с такой уверенностью, что мне хотелось предупредить про гравитацию.

— Пойдём? — спросила Дженни.

Я поднялась.

Вода оказалась прохладной.

Я вошла по щиколотку, потом по колено и остановилась, чтобы пересмотреть договор с природой.

— Нормально, — сказала подруга, уже уплывая.

— У тебя тело более воспитанное.

Волна плеснула мне на живот.

Я пискнула.

Возле берега маленький мальчик тоже пискнул, но в счастливой версии. Его мать посмотрела на нас с улыбкой. Я решила, что в этой паре мне ещё есть куда расти.

Пошла глубже.

Вода приняла мой вес.

И сразу всё стало легче.

Я оттолкнулась от дна, сделала несколько гребков и вдруг поняла, что улыбаюсь без причины, которая потребует объяснения вечером.

Дженни плавала рядом.

— Ну?

— Мне нравится, когда меня носят.

Она засмеялась и брызнула в меня.

Я брызнула в ответ.

Мы были взрослыми женщинами, за которых вчера банки провели серьёзные платежи. Теперь я пыталась попасть водой ей в лицо и промахивалась с профессиональным постоянством.

Через минуту подруга неожиданно легла на спину.

Смотрела в небо.

Я подплыла ближе, но не заговорила.

Иногда человеку нужно, чтобы рядом не объясняли даже счастье.

Нас слегка качало.

Вдалеке за линией поплавков шла лодка. На верхней террасе двигались маленькие люди. Отель казался гораздо проще с воды: белые стены, зелень и окна, за которыми кто-то тоже никак не мог найти чистые носки.

Я тоже попробовала лечь на спину. Ноги захотели жить внизу, пришлось ещё раз. На этот раз получилось. Несколько секунд я видела только небо и думала, как не вдохнуть море. Очень понятная задача.

Когда мы вышли, на моём шезлонге сидела чайка.

На чужом — нет.

Это было личное.

Птица посмотрела на меня, затем на сумку. Я подошла.

— Нет, — сказала ей.

Она не отреагировала.

— Там нет еды.

Дженни подняла брови.

— Есть.

— Не выдавай меня.

Чайка наконец взлетела и оставила нам шезлонг. На полотенце обнаружился след её мыслительной деятельности.

Я посмотрела вверх.

— Начались ежедневные чудеса.

Подруга хохотала так, что нам пришлось придержать зонт.

Сотрудник принёс новое полотенце. Улыбнулся. Сказал, что это к удаче.

— Тогда удачу лучше выдавать небольшими порциями, — ответила я.

Мы лежали почти час.

Я впервые смогла не следить за временем. Не ждать неизвестного номера. Просто лежать, пока спина считала, что ей нравится.

Потом зазвонил телефон Дженни.

Она достала его и посмотрела.

Номер поставщика.

— Позже, — сказала она.

Нажала на кнопку.

Положила телефон экраном вниз.

Я подняла голову.

— Кто ты и куда спрятала мою подругу?

— В отпуске.

— Её там можно оставить ещё на неделю?

Она улыбнулась.

К вечеру солнце стало мягче. На террасе появились официанты с маленькими подносами. Мы собрались идти наверх, и именно тогда я обнаружила, что телефон за полчаса под зонтом нагрелся сильнее, чем мои отношения с любым мужчиной.

На экране появилось предупреждение.

Я потрясла его.

— Он не хочет работать.

— Остуди в тени, — сказала Дженни.

— Мы можем обменяться телами?

Она забрала телефон, положила под полотенце и села рядом.

На лестницу мы поднялись позже.

Очень медленно.

В номере я сразу села на кровать, забыв, что купальник ещё мокрый.

Дженни остановилась в дверях.

Я посмотрела на покрывало.

— Возможно, здесь стирают включённо.

Она закрыла глаза.

— Вставай.

Я встала.

Подруга принесла полотенце.

Кровать отделалась небольшим пятном, которое высохло, пока я принимала душ. Ни штрафа, ни драмы. Видимо, персонал отеля уже знал, что люди прибывают сюда вместе с телами, и заранее смирился.

Когда я вышла из ванной, на столе лежал крем.

Дженни указала на мои плечи.

— Ты их намазала?

— Да.

— До моря?

— После самолёта.

Она посмотрела внимательнее.

— Завтра обновляй перед выходом. У тебя одна сторона краснее.

Я повернулась к зеркалу.

Действительно.

Солнце выбрало правое плечо как перспективную площадку.

— Асимметрия дорогого отдыха, — сказала я.

Дженни протянула мне бутылку воды.

Я пила и смотрела на бухту.

У нас впереди было ещё шесть полных дней.

Пока это казалось подарком.

К ужину я надела светлое платье.

Оно пережило чемодан лучше меня, но всё равно потребовало глажки. В шкафу висела маленькая доска. Я достала её, раскрыла и ударила себя в голень. Хорошо, когда отель сразу даёт почувствовать себя дома.

Дженни забрала утюг.

— Я сделаю.

— Ты в отпуске.

— А платье сейчас получит травму.

Я уступила.

Пока она гладила, я красилась у окна. В ванной зеркало было огромное, но свет делал моё лицо похожим на научную демонстрацию усталости. У окна хотя бы можно было договориться с солнцем.

Брови вышли разные.

Я посмотрела внимательно.

Одну удалось сделать уверенной. Вторая уже знала, чем закончится поездка.

— Не трогай больше, — сказала Дженни, увидев меня.

— Они не знакомы друг с другом.

— Познакомятся на ужине.

Она принесла платье.

Я оделась, осторожно застегнула боковой замок и повернулась.

Ткань легла нормально. Ничего не треснуло. Ничего не вывалилось.

— Хорошо, — сказала подруга.

— Не сглазь.

На ней было тёмно-синее платье, которое сразу хотелось показывать людям. Волосы она оставила распущенными. Никаких бумаг, никаких деловых туфель. Только маленькая сумка, из которой торчал угол карты отеля.

Я достала сандалии.

Не каблуки. Это следовало отметить как результат воспитания.

В коридоре стояла тележка с полотенцами. Сотрудница в светлой форме закрывала дверь соседнего номера. Я поздоровалась, она улыбнулась и убрала тележку чуть в сторону, чтобы мы прошли.

На её нагрудной табличке было «Айрис».

— Хорошего вечера, — сказала она.

— И вам. Пусть все гости попадут в душ с первого раза.