Суперворовки: Загар, Обман и Бриллианты

Дженни потянула меня дальше.

— Это было пожелание, — пояснила я.

— Я поняла.

Возле лифта из соседнего коридора появилась Нора. На ней тоже было светлое платье, только узкое и тёмные босоножки. Жакет она держала на руке.

— Работа закончилась? — спросила Дженни.

— На сегодня притворяется.

Она нажала кнопку лифта.

Мы вошли вместе.

Нора посмотрела на меня в зеркало.

— Красивый цвет.

— Это компромисс. Я хотела платье, которое разрешает ужинать, продавщица — продать хоть что-нибудь.

— Очень удачный компромисс.

Я почувствовала симпатию. Хорошая женщина. Умеет хвалить то, что находится поверх проблемной личности.

На втором этаже лифт остановился, и вошла Клаудия.

Теперь её сопровождала только Далия. У помощницы был небольшой чёрный футляр с короткой ручкой. Клаудия надела тёмное платье с простым вырезом. На шее ничего не было.

Она посмотрела на меня.

— Ваш салат добрался до цели?

— Большей частью.

— Прекрасно. Меня сегодня пытались накормить планом мероприятия. У вас обед был лучше.

Нора спросила про проверку освещения.

Клаудия махнула рукой.

— Мне понравилось. Только не надо заставлять меня завтра стоять у витрины три часа. Пусть смотрят на вещь.

— Двадцать минут, — ответила Нора. — Потом фотографии и закрываем.

— Грант уже обещал сорок. Вы договоритесь без моего участия?

Далия сказала:

— Я внесла двадцать пять.

Клаудия вздохнула.

— Прекрасно. Даже моя неподвижность имеет несколько организаторов.

Лифт открылся в холле.

Нора свернула к галерее, помощница пошла за Клаудией. Мы с Дженни — в ресторан.

Возле входа сотрудница спросила номер.

Подруга назвала.

Я улыбнулась с видом человека, который имеет официальный доступ к еде. Мне хотелось пользоваться этим видом чаще.

Внутри были столы, свечи и большой открытый буфет. Не тот семейный, возле которого когда-то началась одна из моих бед. Этот был наполнен совершенно другими возможностями.

— Пэм, — сказала Дженни.

— Я вижу.

— Не надо сразу всё.

— Почему ты заранее ограничиваешь моё счастье?

Нам дали стол на краю террасы. Отсюда видно было море и мягкую светлую дорожку на воде. Днём я считала, что отель красивый. Вечером он начал демонстрировать, за что берёт деньги.

Феликс поставил бокалы.

— Добрый вечер. Вода или вино?

Я посмотрела на Дженни.

Она посмотрела на меня.

— Вода. И по бокалу белого, — сказала подруга.

— Из включённого списка? — уточнила я.

Феликс кивнул.

Я расслабилась.

Всегда приятно знать, что твоё решение выпить не вызывает отдельного кредитного договора.

Мы пошли за едой.

Я взяла тарелку и вступила в личные отношения с буфетом.

Там были овощи, мясо, рыба, маленькие пирожки, сыр. Особенно сыр. Моя семья считала, что я могла бы прожить без него. Семья ошибалась по многим вопросам, но здесь особенно.

Я положила два кусочка, потом ещё один. В дальнем конце стояли десерты.

— Позже, — сказала Дженни.

Я повернулась.

— Ты читаешь мои мысли?

— Они смотрят глазами.

Мы вернулись к столу.

Слева от нас сели две пожилые женщины. Одна носила крупные серьги в виде золотистых листьев, другая — выражение человека, который заранее знает, какая часть ужина ей не понравится.

Первая попросила официанта поставить на стол ещё одну свечу.

— Эстель, — сказала вторая, — тебе мало света?

— Мне мало атмосферы, Фэйт.

Я запомнила имена, потому что у них сразу появились обязанности.

Фэйт поправила салфетку.

— Атмосфера не поможет увидеть кость в рыбе.

— Ты умеешь испортить всё.

— Зато я ещё ни разу не подавилась.

Я тихо сказала Дженни:

— Это мы через сорок лет.

— Ты кем будешь?

— Той, которая ест обе рыбы.

Подруга подавила смешок.

Когда мы закончили с горячим, Клаудия появилась в сопровождении Гранта. Нора шла позади, держа телефон и маленький лист.

На шее Клаудии было украшение.

Теперь я увидела его нормально.

Узкая светлая цепочка. На ней — синяя птица с раскрытыми крыльями. Большой тёмный камень образовывал тело, два светлых — концы крыльев. Внизу свисала маленькая прозрачная капля.

Птица была размером с хороший грецкий орех.

Я перестала жевать.

Почти.

Слишком дорогое событие для нормального движения челюстей.

Клаудия остановилась возле широкого прохода, где на каменной тумбе стояли цветы. К ней подошёл мужчина с камерой.

— Здесь две фотографии, — сказала Нора. — И потом в галерее. Согласны?

Клаудия кивнула.

Грант чуть отодвинул вазу с цветами.

Я напряглась.

Ваза пережила это спокойно.

Фотограф попросил повернуться к морю.

Клаудия повернулась.

На украшении вспыхнула маленькая белая точка. Я увидела, как камень из почти чёрного стал синим, и наконец поняла, почему нормальные люди иногда хотят драгоценности, а не просто сумму в банковском приложении.

Эстель за соседним столом выпрямилась.

— «Синяя ласточка», — сказала она.

Фэйт прищурилась.

— Старая застёжка.

— Я говорю о подвеске.

— А я о том, что её держит.

Эстель повернулась к нам.

— Вы её знаете?

Я покачала головой.

— Мы только познакомились взглядами.

Женщина улыбнулась.

— Клаудия Морроу. Украшение из её коллекции. Завтра показ для фонда. Она иногда даёт такие вещи для вечеров, чтобы люди охотнее расставались с деньгами.

— Разумно, — сказала я. — Я уже готова расстаться со своими.

Дженни тронула меня ногой под столом.

— В смысле посмотреть на вечере, — добавила я.

Эстель объяснила, что приглашения продавались заранее, а часть мест отдали постоянным гостям и партнёрам фонда. Она с Фэйт приехала по приглашению знакомой.

— Мы здесь четвёртый раз. Обычно спокойно. Не считая прошлогоднего мужчины, который упал в бассейн с телефоном.

— Он там был не один, — сказала Фэйт.

— Она имеет в виду его гордость.

— Я имею в виду девушку, за которой он полез.

Эстель закрыла глаза.

Я почувствовала, что у нас могла бы сложиться хорошая дружба.

Дженни спросила, чем занимается фонд.

— Помогают сохранять берег, — ответила Эстель. — Убирают бухты, поддерживают старые пристани. Надеюсь, хоть часть денег действительно доходит до камней. Я их люблю.

Фэйт добавила:

— Я люблю, когда можно проверить отчёт.

Подруга заинтересовалась.

Я заметила это по её лицу. Оно было похоже на лицо перед новым помещением для магазина, только вместо аренды здесь были незнакомые люди в красивой одежде.

— Мы могли бы сходить, — сказала она мне тихо.

— Куда?

— На вечер.

Я посмотрела на украшение.

Грант стоял возле Клаудии, фотограф смотрел в камеру, Нора что-то отмечала на листе.

— Джен, у нас всё включено. Даже ужин. Можно спокойно сидеть здесь и смотреть бесплатно.

— Мне интересно.

— Что именно?

— Люди. Как это устроено. Такие вечера.

У неё было слишком серьёзное лицо для простого любопытства.

Я пожевала.

— Мы ведь решили без дел.

— Это не дело. Просто ужин.

— Ужин обычно не стоит двести чужих историй.

Дженни улыбнулась.

— Можно спросить, остались ли места.

— Можно. Только без благотворительности за счёт наших почек.

Эстель услышала последний кусок.

— Дорогая, почки здесь точно не принимают. У организаторов всё по спискам.

Я покивала.

Очень обнадёживающая система.

Клаудия закончила фотографии. Птица снова стала тёмной. Далия подошла с футляром, но хозяйка украшения подняла руку.

— В галерее сниму. Здесь ещё поужинать хочу.

Нора сказала, что стол уже готов.

Грант проводил её через ресторан.

В какой-то момент Далия остановилась и наклонилась: с ремешка телефона соскочил маленький серебристый зажим. Он упал под соседний стол.

Я увидела раньше неё.

— Там, — сказала я.

Она не услышала из-за музыки.

Я поднялась, сделала два шага и указала.

— Под стулом.

Далия присела.

— Спасибо.

— Эти мелкие штуки всегда бегут первыми.

Она улыбнулась, подняла зажим и зацепила ремешок.

От неё пахло чем-то сладким, будто тёплой грушей. Я заметила тонкий шрам на пальце и два маленьких прокола в левом ухе без серёжек.

— Вы у нас надолго? — спросила она.

— На неделю.

— Хороший выбор. Море сейчас спокойное.

— Надеюсь, и я ему понравлюсь.

Далия засмеялась и пошла за остальными.

Я вернулась.

Дженни смотрела на меня.

— Что?

— Ничего. Просто ты помогла.

— Её зажим. Её телефон. Никакого риска для общества.

Мы взяли десерт.

Именно в этот момент с моря подул прохладный ветер, который до этого скрывал свои способности. Я поёжилась.

Феликс принёс лёгкие накидки для гостей.

Они лежали сложенными на отдельной полке возле выхода. Бежевые, с крупными тёмно-красными цветами по краю. Одна зацепилась кисточкой за другую, когда я попыталась взять. Пришлось немного повоевать со взаимопомощью текстиля.

— Можно потом оставить здесь или вернуть на стойку, — сказал официант. — Как удобно.

Я накинула ткань на плечи.

Сразу стало тепло.

В зеркальной двери рядом отразилась женщина в светлом платье и бежевой накидке. Волосы собраны наверх. Одно плечо выше другого, потому что я всё ещё держала тарелку.

— Я похожа на человека, которого пригласили, — сообщила я.

— Пока не заговоришь, — сказала Дженни.

Эстель попросила такую же.

Фэйт отказалась.

— Там кисточки цепляются за стул.

Она оказалась права. Через десять минут моя правая кисточка и ножка кресла заключили очень близкий союз.

Когда я поднялась, кресло поехало за мной.

Дженни поймала его.

Я остановилась.

Феликс подошёл на помощь.

Все движения были маленькими, тихими и страшно унизительными. Никто не кричал, не падал, не разбивал посуду. Просто три взрослых человека освобождали Пэм от ненавязчивого комфорта дорогого отеля.

— Бывает, — сказал официант.

— Я рада быть частью традиции.

Он распутал кисточку.

Дженни предложила вернуть накидку.

Но я уже привыкла к теплу.

— Утром отдам. Они разрешили.

Мы вышли из ресторана.

Клаудия и её спутники как раз стояли у дверей галереи. Подвеску она уже сняла. Далия держала открытый футляр, Нора сверяла что-то на планшете. Рядом появился мужчина в сером костюме с маленьким значком отеля.

— До утра в центральное хранение, — сказал он.

Грант кивнул.

— В половине одиннадцатого перед показом получим.

— Получение через ответственное лицо, — уточнил мужчина.

Нора подняла голову.

— Меня внесли?

— Да. Вы и миссис Морроу.

— Хорошо.

Клаудия заметила нас и кивнула.

Я улыбнулась, придерживая накидку.

Она посмотрела на цветы.

— Вам идёт.

— Она уже пыталась оставить меня в ресторане навсегда.

Клаудия засмеялась.

Мы прошли к лифту.

Я была сыта. Очень. Почти счастлива, если не считать опасения, что платье теперь придётся снимать через голову вместе с частью желудка.

— Не хочу никакого вечера, — сказала я Дженни.

— Почему?

— Мне нравится наш.

Она посмотрела на меня.

Потом улыбнулась.

— Мне тоже.

Лифт приехал.

Возле кнопок висело наше отражение. Я неожиданно решила сфотографироваться. Здесь, в светлом платье, с морем, которое пока осталось за дверью, с честно оплаченной едой внутри.

Попросила Дженни.

Она навела телефон.

— Встань нормально.

— Это мой нормальный способ.

— Руку убери с живота.

Я убрала.

Она сделала три фотографии.

На первой я моргнула. На второй появилась половина пальца Дженни. На третьей мы обе смотрели в маленькое зеркало и улыбались.

Её оставили.

Пока мы поднимались, я отправила снимок Джошуа.

Он ответил: «Хорошо выглядишь».

Я написала: «Это после еды. Не привыкай».

Потом посмотрела ещё раз.

И не стала добавлять ничего.

В номере я повесила накидку на спинку стула. Карты положила на стол. Платье сняла очень медленно, предоставив швам право на жалобу.

Дженни вышла на балкон.

Я надела пижаму и присоединилась.

Внизу у бассейна играла тихая музыка. Море в темноте почти не было видно, зато слышно. Оно не пыталось разговаривать с нами о долгах и собственности. Только плескало.

— Завтра встаём без будильника, — сказала подруга.

— До скольких завтрак?

— До половины одиннадцатого.

— Тогда без будильника до девяти.

Она засмеялась.

Я вытянула ноги.

Кресло держало меня прекрасно. Ни одной кисточки. Ни одного скрытого желания забрать с собой.

Вспомнила гараж её матери. Шкаф, ширму, тяжёлую дверцу за ними. Сейф вывезли в тот понедельник, как договаривались владельцы. Деньги остались целыми. Мы не присутствовали при окончательном расчёте и не спрашивали, кто сколько получил. Дженни потом показала фотографию пустого угла, где теперь стояли горшки.

Я смотрела на неё и думала: удивительно, как быстро миллион можно заменить землёй.

— Хорошо, что мы здесь, — сказала я.

Дженни кивнула.

Она положила голову на спинку кресла и закрыла глаза.

— У меня всё время ощущение, что я что-то забыла сделать.

— Ты забыла устать.

— Уже сделала.

Мы сидели молча.

Потом она спросила:

— Ты счастлива?

Вопрос был очень крупным для человека, который всё ещё пытался понять, помещается ли в кресло после десерта.

Я пошевелила пальцами ног.

— Сейчас — да.

Она открыла глаза.

— Хорошо.

— А ты?

— Сейчас — тоже.

Этого оказалось достаточно.

Я не стала требовать, чтобы она объяснила остальное. Мы ещё успеем. Семь ночей — много для двух подруг, которые умеют превратить пять минут в отдельную историю.

Перед сном я поставила телефон на зарядку и послала маме фотографию бухты. Не себя: для меня было важно, чтобы первый ответ оказался про море, а не про то, как именно я стою.

Она написала: «Красиво. Хорошего отдыха».

Я улыбнулась.

Джошуа пожелал спокойной ночи. Луиза прислала короткое сообщение, что на смене всё нормально. Мэгги — фотографию ёлочной лошади, которую поставила возле окна.

Я ответила всем.

Никакого скрытого номера.

Никакого поручения.

Дженни уже лежала, с одной рукой под щекой. Попросила выключить свет.

Я выключила.

В темноте кондиционер тихо гудел. Где-то в коридоре прошли люди. Потом хлопнула дальняя дверь и всё стихло.

Я лежала на спине и не знала, куда деть этот хороший день.

Нельзя положить в коробку. Нельзя спрятать за стеной. Нельзя получить расписку, чтобы никто потом не сказал, что его не было.

Пришлось просто закрыть глаза.

За несколько секунд до сна я вспомнила накидку.

Утром вернуть.

Очень маленькое дело.

Совсем безопасное.

На второй день меня разбудило собственное плечо.

Оно заявило, что вчерашнее солнце было чрезмерно дружелюбным.

Я повернулась, потом обратно, осторожно потрогала кожу и решила временно не обнимать жизнь правой стороной.

Телефон показывал девять ноль шесть.

Дженни спала.

Я посмотрела на неё, на море за приоткрытой шторой и на накидку. Та висела совершенно невинно. Всегда надо подозревать вещи, которым слишком хорошо удаётся выглядеть невинными, но я пока не собиралась расширять круг своих врагов.

В ванной нашла крем после загара.

Наконец-то его время пришло.

Намазала плечо, села на край ванны и стала ждать, пока средство договорится с моей кожей. Телефон остался на столе. Я слышала, как он один раз коротко завибрировал.

Из комнаты пришёл сонный голос:

— Пэм?

— Здесь.

— Который час?

— Было девять.

— Не опоздаем на завтрак?

— Я не позволю.

Подруга что-то пробормотала и замолчала.

Я почистила зубы, вымыла лицо и попыталась собрать волосы. Они наотрез отказались повторять вчерашнюю приличную версию. Пришлось закрепить их одной заколкой и предоставить оставшимся право на свободу.

Когда вышла, Дженни сидела на кровати.

На экране её телефона было девять двадцать две.

— Я думала, ты ушла, — сказала она.

— От еды? В одиночку? Ты плохо обо мне думаешь.

Она потёрла лицо и отправилась в ванную.

Я надела свободную синюю рубашку поверх майки и взяла накидку. Сложила, потом развернула снова: кисточка попала внутрь и выглядела как погибшее мелкое животное. Пришлось аккуратно заправить.

В дверь никто не стучал. Мы вышли в девять двадцать семь — я помнила время, потому что Дженни сказала, что мы успеваем поесть и взять шезлонги до толпы.

У лифта стояла Айрис с тележкой.

— Убирать сейчас? — спросила она.

Дженни согласилась. Я попросила оставить бутылку воды на столе: внутри лежала крышка от моего лекарства для плеча, которую я зачем-то туда положила.

Айрис не удивилась.

Очень подходящий сотрудник для меня.

В холле Селия говорила с гостем, который требовал машину на двенадцать, а уточнял, что выехать нужно в одиннадцать сорок.

Мы подождали.

Я положила накидку на край стойки, возле пустого подноса.

— Это из ресторана. Вчера дали. Спасибо.

Селия повернулась.

— Благодарю. Всё хорошо в номере?

— Я лучше сплю, чем просыпаюсь. Но номер не виноват.

Она улыбнулась.

Дженни спросила, где можно узнать о вечерней прогулке по бухте. Селия показала на стойку экскурсий, добавив, что сегодня часть лодок занята частным мероприятием.

Подруга кивнула.

Мы пошли завтракать.

В ресторане пахло кофе, горячим хлебом и очень убедительным продолжением жизни. Я взяла тарелку и почти забыла про плечо.

Возле соков встретила Фэйт.

Она изучала маленькую карточку перед кувшином.

— Что-то не так? — спросила я.

— Здесь написано, что это апельсин. По цвету я бы не была так уверена.

— Можно попробовать.

— Я сначала смотрю.

Эстель помахала нам из-за столика.

Они разрешили сесть рядом, и мы перенесли вещи.

Дженни отправилась за кофе. Я — за омлетом.

Пока стояла в очереди, в проходе появилась Нора. В руках у неё был планшет. Она спросила официанта, видел ли он Гранта.

Тот указал в сторону галереи.

Нора пошла туда быстрым шагом.

Через несколько минут за ней прошла Далия, в светлой блузке и с аккуратно закрученными волосами. Телефон висел на том же ремешке. Никакого футляра.

Я развернулась с тарелкой и едва не встретилась с чужим плечом.

— Простите.

Мужчина пропустил меня.

Мне казалось, мы уже освоили отпуск. Все маленькие происшествия удавалось остановить до ущерба. Люди улыбались. Счёт пока не требовал объяснения с адвокатом.

Я поставила тарелку.

Эстель рассказывала Дженни о вчерашней музыке. Фэйт сообщила, что музыкант слишком долго играл один и тот же мотив.

— Это была другая песня, — сказала Эстель.

— Тогда они были очень близки.

Я съела половину омлета.

Дженни достала телефон.

— Сниму море. Мама просила.

— Меня не снимай, — предупредила я. — Я в процессе.

Она направила камеру через мой бокал.

На экране получилось солнце, вода и край моей тарелки.

— Вот, — сказала я. — Присутствие Пэм без риска для семейного альбома.

Подруга отправила снимок и убрала телефон.

Феликс принёс свежую воду. Спросил, всё ли нравится.

Я сказала правду.

Он улыбнулся.

Через проход быстро прошёл Грант.

Без улыбки.

За ним — мужчина в сером костюме, которого я видела вчера возле футляра. Они свернули к двери галереи. Потом появился ещё один сотрудник, в белой рубашке, и сказал Феликсу что-то тихо.

Официант кивнул.

— Что? — спросила я.

— Небольшая задержка с мероприятием.

Я вернулась к омлету.

Оказалось, чужая задержка иногда очень быстро становится твоей.

Клаудия вышла на террасу через минуту. Посмотрела на столы. Её лицо было другим: вчера она могла выбирать, кому улыбаться; сейчас словно пыталась вспомнить, где именно что-то упустила.

Грант остановился рядом с ней и указал в нашу сторону.

Не пальцем. Взглядом.

Мне этого хватило, чтобы положить вилку.

— Пэм? — спросила Дженни.

— Не знаю.

Мужчина в сером костюме пошёл к нам.

Грант — следом.

Я почувствовала, как внутри всё опускается. Очень знакомым способом. За шесть недель моя память не успела стать новой, она просто нашла тихое место и ждала.

— Мисс Честерфилд? — спросил мужчина.

— Да.

— Я Эдриан Хейл, управляющий отеля. Могу попросить вас уделить несколько минут? Нужно уточнить одно обстоятельство.

Я посмотрела на Дженни.

Она уже выпрямилась.

— Какое?

Хейл задержал взгляд на других гостях.

— Лучше поговорить в кабинете.

— Что случилось? — спросила я.

Грант сказал:

— Пропала вещь из хранения. Миссис Морроу полагает, что видела вас поблизости.

Клаудия стояла позади него.

Она сразу поправила:

— Я сказала, что женщина похожа. Я видела её вчера. Сегодня меня там не было.

Я смотрела на них.

Вокруг по-прежнему звенели чашки. Люди брали еду. У одного ребёнка упала вилка, его отец поднял. Нормальное утро не остановилось ради того, что у меня перестал помещаться воздух в грудь.

— Какая вещь? — спросила Дженни.

Хейл ответил тихо:

— Подвеска миссис Морроу. Синяя птица.

Я посмотрела на хозяйку.

Её шея была пустой.

— Я её не брала.

Фраза прозвучала раньше, чем вопрос. И была совершенно правдивой.

Только никто от этого не изменил выражения лица.

— Мы хотим разобраться, — сказал Хейл. — Пока никаких выводов.

Грант чуть отвёл глаза.

Дженни взяла свою сумку.

— Пойдём вместе.

— Конечно, — ответил управляющий.

Я поднялась. Стул тихо скрипнул. Фэйт отодвинула мою тарелку, чтобы я не задела.

— Дорогая, — сказала Эстель.

Я посмотрела на неё.

Она хотела что-то добавить и не нашла слова.

Фэйт сказала:

— Время запоминайте.

Дженни кивнула.

Я не понимала, что именно она имеет в виду, но запомнила сама. Большие часы возле буфета показывали десять четырнадцать.

До свидания, омлет.

Судя по всему, ты был последним нормальным делом моего отпуска.

Кабинет находился за стойкой приёма.

На двери не было ничего зловещего. Только маленькая табличка. Внутри — стол, три кресла, шкаф с папками и экран на боковой тумбе.

Я остановилась на пороге.

Хейл предложил сесть.

Клаудия вошла с нами. Грант остался у двери, но не закрыл её. Дженни села рядом со мной, положив сумку себе на колени.

Управляющий попросил воды у сотрудницы и повернулся к нам.

— Перед утренним показом при получении обнаружили, что в футляре нет подвески. Уведомление передано полиции. Мы сверяем доступ и просим гостей, которые могли что-то видеть, помочь.

У меня снова похолодели руки.

Слово «полиция» за последние месяцы не стало обычным. Я научилась отвечать на вопросы, являться вовремя, принимать последствия. Но тело всё равно не желало считать это полезным жизненным опытом.

— Почему именно Пэм? — спросила Дженни.

Хейл посмотрел на экран.

— На записи из восточного служебного коридора есть женщина. Внешность и одежда показались знакомыми. Господин Крофт обратил внимание, миссис Морроу подтвердила сходство.

— Сходство, — повторила Клаудия. — Не личность.

Он кивнул.

— Да. Поэтому уточняем.

Я посмотрела на Гранта.

Его фамилия оказалась Крофт. Очень собранный человек с несобранным утром.

— Я там не была, — сказала я.

— Вы ещё не видели место, — заметил он.

— Я была в номере. Потом на стойке. Потом здесь ела. Это все мои места сегодня.

Дженни коснулась моего запястья.

Не чтобы удержать. Просто дала понять, где находится.

Хейл включил запись.

В углу появился коридор с гладкой светлой стеной, двумя дверями и маленьким столиком. Камера смотрела сверху. На экране стояло время: девять четырнадцать.

Женщина вышла из-за правого края.

Светлые волосы были собраны вверх. Бежевая накидка закрывала плечи и большую часть фигуры. По краю шли тёмно-красные цветы.

Она несла что-то плоское под тканью.

Не в руках, которые можно разглядеть. Ближе к груди. У поворота чуть наклонила голову, и на секунду показалась щека.

Моя.

Почти.

Я перестала дышать.

Хейл остановил изображение.

Дженни наклонилась вперёд.

Клаудия смотрела на меня, потом на экран.

Грант сказал:

— Накидка была у вас вчера. И сегодня её вернули на стойку.