Суперворовки: Загар, Обман и Бриллианты

Все посмотрели на меня.

Я почувствовала, как мой рот снова ушёл гулять без сопровождения.

— Ваша фамилия. Кейл. Я подумала про капусту. С детства боюсь сюрпризов в составе ужина.

Тристан улыбнулся.

— Мне уже предлагали придумать другой рабочий адрес. Но клиенты запоминают.

— Это хорошо. Меня тоже запоминают. Только обычно потом просят не трогать дверь.

Официант поставил перед нами закуску. На тарелке лежало достаточно еды, чтобы отношения с вечером наладились ещё немного.

Тесса подошла к микрофону и поблагодарила гостей. По голосу было слышно, что ей пришлось переделывать программу, звонить людям и объяснять одно и то же так часто, что слова уже утратили собственную жизнь.

Она говорила о фонде. О зимнем шторме, после которого несколько маленьких пристаней остались без лестниц и настилов. О волонтёрах, которые убирали обломки у воды. О мастерских, приславших материалы. О людях, которым было трудно спуститься к берегу даже до шторма.

Я слушала и вдруг перестала думать о папках.

Потом заговорила Клаудия.

Она уложилась в свои две минуты. Рассказала, как впервые приехала сюда после шторма и встретила женщину, которая каждый день обходила закрытый спуск, чтобы добраться до маленького пляжа. Не потому, что хотела любоваться морем. Там работала её сестра, и женщина приносила ей обед.

— Иногда мы слишком долго обсуждаем, как сделать место красивым, — сказала Клаудия. — А человеку нужно, чтобы до него можно было дойти.

Она поблагодарила тех, кто уже помог, и вернулась на место.

Ни подвески, ни пропажи, ни красивого намёка на собственную беду. Я увидела, как она взяла стакан и отпила воды. Далия стояла сбоку у выхода, прижимая программу к животу. Рядом с ней разговаривала Нора. У Норы была тёмная папка. Наверняка внутри находились листы. Я старалась помнить, что листы имеют право существовать без моего подозрения.

— Хороший фонд, — сказал Оуэн.

— Вы участвуете в проектах? — спросила Дженни.

— Иногда нахожу подрядчиков. Иногда людей, которым легче выделить деньги, чем время. Сложнее всего объяснять, что небольшой результат тоже стоит усилий.

— А вам? — Вивьен посмотрела на Дженни. — Что ближе: деньги или время?

Дженни не ответила сразу.

Я даже успела подумать, что она сейчас скажет честно.

— Зависит от проекта, — произнесла она. — Мне хочется видеть, как всё работает.

Вивьен кивнула. Этого оказалось достаточно.

Никто не требовал выписки со счёта. Не было труб, фанфар, грома. Дженни просто сказала несколько слов, и люди подвинули ей кусочек пространства, где раньше стояла другая девушка.

Она заметила это. Я увидела по тому, как выпрямилась её спина.

Принесли следующее блюдо. Оуэн заговорил о небольшом клубе на другом конце острова, который собирался обновить террасу и открыть несколько гостевых комнат. Он не уговаривал вложиться. Рассказывал, как человек, которому привычно иметь рядом слушателя с возможностями.

Дженни задавала вопросы.

Хорошие вопросы. Про сезон, про постоянных сотрудников, про то, кто отвечает за обслуживание зимой. Я знала, откуда они взялись. Она месяцами читала договоры на помещения и спрашивала о вещах, которые хозяева предпочитали объяснять после подписи.

Оуэн отвечал с интересом.

Я ела и чувствовала странную смесь раздражения с гордостью. Дженни не была пустой куклой в хорошем платье. Её голова работала. Именно поэтому происходящее казалось опаснее: ложь держалась на настоящих умениях, и людям было легко в неё поверить.

— Вы очень основательно подходите, — сказал Оуэн.

— Я не люблю сюрпризы после того, как приняла решение.

Я чуть не поперхнулась.

Вивьен пододвинула мне воду.

— Осторожнее.

— Спасибо. Очень сильная мысль.

Дженни не посмотрела на меня.

Тристан слушал вполуха. Он следил за тем, как официант снимает тарелку Вивьен, и аккуратно отодвинул её сумку от края. Когда она поблагодарила, пожал плечами.

— В прошлый раз сумка попала на поднос.

— И уехала на кухню, — сказала Вивьен. — Пришлось доказывать, что я не заказала её на вынос.

— У вас забавные ужины, — заметила я.

— У нас обычные. Просто люди потом рассказывают только то, что хорошо выглядело.

Я решила, что могла бы сидеть рядом с Вивьен весь вечер. Она не пыталась сделать меня менее неловкой, и от этого неловкость занимала меньше места.

На соседнем столике Эстель показывала кому-то серьги. Фэйт слушала мужчину, который явно говорил уже давно. Она не перебивала. Но смотрела на него так, что я на его месте ускорила бы речь хотя бы из уважения к выживанию.

У выхода появился Грант.

Светлый костюм, открытая улыбка. Он остановился возле Тессы, наклонился к ней, что-то объяснил. Тесса покачала головой и показала на программу. Грант улыбнулся шире. Потом перестал. Она осталась при своём.

Мне понравилось, что в мире существовали люди, для которых его улыбка не была готовым ответом.

Он прошёл к столу Клаудии, постоял рядом, кивнул кому-то ещё. Далия в это время открыла свою сумку, достала тонкий конверт с ракушкой и передала его Норе. Нора проверила надпись и отнесла конверт Тессе.

Я проводила его взглядом.

— Программы пожертвований, — сказал Тристан.

Я обернулась.

— Что?

— Конверт. Вы так смотрели, будто внутри крохотная бомба. У меня такой же. Всем, кто помогает организаторам, раздали бумаги по итогам прошлого года и карточки для пожеланий.

— А ракушка?

— Клаудия использует её давно. Её коллекция, частные вечера, некоторые письма. Фонду разрешила тоже. Тесса говорила, печатать новое оформление было бы дороже.

— То есть это не знак тайного общества?

— Если и знак, они слишком легко принимают туда людей.

Он показал мне свою программу. На последней странице была та же ракушка.

Я почувствовала себя глупо, но полезно глупо. Подозрение иногда напоминает брюки неподходящего размера: вроде закрывает нужное место, а двигаться уже невозможно.

— Спасибо, — сказала я.

— За отсутствие тайного общества?

— За уменьшение количества работы.

Тристан внимательно посмотрел на меня, но вопросов не задал.

Дженни перевела разговор на коллекции. Сначала спросила про картины. Потом про то, часто ли владельцы одалживают вещи для таких вечеров.

Я ощутила, как наше спокойное сидение за ужином снова приобрело направленность.

— Часто, — ответил Тристан. — Но то, что висит в доме, и то, что можно показывать на выезде, не всегда одно и то же. Документы, условия хранения, состояние предмета. Владелец думает о красоте, сотрудник — о том, кто подпишет возврат.

— Вы работали с коллекцией миссис Морроу?

— Несколько раз описывал отдельные предметы для каталога. Небольшая часть коллекции. У неё есть вещи, которые она никому не предлагает и очень редко показывает.

— Украшения тоже?

Он задержал взгляд на Дженни.

— Тоже. Но сегодняшний случай я обсуждать не могу. И знаю, вероятно, меньше, чем люди, которые занимаются им официально.

— Конечно, — сказала она. — Я не об этом. Просто вчера видела подвеску. Очень необычная.

— Да.

Это «да» было коротким. Без продолжения.

Оуэн подхватил разговор:

— Здесь все немного взбудоражены. Я советовал Гранту не пытаться сегодня превращать ужин в обсуждение коллекции. У фонда свои задачи.

— Он занимается организацией таких показов? — спросила Дженни.

— Показов, перевозок, встреч с владельцами. Внешний координатор, если одним словом. Не директор отеля, как его иногда называют гости.

Я вспомнила утро. Грант сидел в кабинете так уверенно, что мне хотелось спросить, на какой именно должности ему выдали право смотреть на меня с подозрением. Оказалось, право было его собственным изобретением.

— А вы вместе работаете? — спросила я.

— Бывает, — ответил Оуэн. — Я знакомлю людей. Он берётся за практическую часть. Но на остров приехали независимо. У меня здесь встреча в понедельник.

— Значит, вы тоже не совсем отдыхаете.

— К сожалению.

Он улыбнулся. Я снова не обнаружила в нём ничего удобного для обвинения.

Тесса попросила внимания.

Следующая часть вечера была короткой: несколько благодарностей, потом розыгрыш подарков от местных мастерских. Не аукцион украшений, не продажа коллекции. На длинном столе у микрофона стояли корзина с местными сладостями, керамическая чаша, два билета на прогулку по саду и большой свёрток, который я приняла за одеяло.

— С самого начала хочу сказать, — объявила Тесса, — никто не обязан принимать подарок. Если вам неудобно везти его домой, мы найдём другой способ передать его победителю.

— Разумная женщина, — сказала Вивьен. — В прошлый раз я выиграла растение размером с мой багажник.

— И что сделали?

— Подарила хозяину дома, где остановилась. Он потом прислал фотографию. Растение прекрасно, хозяин выглядит усталым.

Мне нравились подарки, которые можно съесть. Остальные рано или поздно начинают требовать свободного пространства и внимания.

Сотрудник принёс к столам небольшие карточки. Оказалось, номер уже был вписан в нашу программу. У меня — сорок семь, у Дженни — сорок восемь.

Я посмотрела на свои цифры без энтузиазма. Удача редко приходила ко мне с предметом, который помещался в сумку.

Тесса вытащила первый номер.

Сладости достались пожилому мужчине за дальним столом. Он поднялся с таким счастливым видом, что я простила ему всё, о чём ещё не знала.

Керамическую чашу выиграла женщина рядом с Клаудией. Вивьен тихо вздохнула.

— Хотели её? — спросила Дженни.

— Да. Но, возможно, мои полки благодарны за исход.

Потом объявили сорок семь.

Я продолжала смотреть на чашу. Дженни коснулась моей руки.

— Пэм.

— Что?

— Твой номер.

Я подняла программу.

Цифры всё ещё были там. В отличие от моей способности спокойно вести себя на людях.

— Поздравляю, — сказал Тристан.

— Не торопитесь. Сначала выясним, что оно ест.

Оказалось, я выиграла большой пляжный коврик ручной работы.

Тесса развернула часть свёртка. Ткань была красивая, плотная, с синими и белыми полосами. Две длинные завязки свисали сбоку.

— Можно использовать на пляже или на террасе, — объяснила она, пока я шла между столами. — Очень удобная вещь.

Люди хлопали.

Я улыбалась. Нормальные люди умеют улыбаться, пока идут. У меня эти действия часто конкурируют за одну и ту же часть мозга.

У стола Тесса передала мне коврик. Свёрток оказался лёгким, но широким. Я взяла его поперёк груди, потом ниже, потом поняла, что он закрывает мне путь назад.

— Вам помочь донести? — спросил сотрудник.

— Нет-нет. Спасибо. Я умею перемещать текстиль.

Это было неоправданно смелое заявление.

Я развернулась, сделала два шага и наступила на завязку.

Коврик остановился. Я — не сразу.

Произошло короткое перетягивание человека с предметом. Человек проиграл первым, но предмет тоже не смог насладиться победой: я успела ухватить его ближе к середине, он развернулся и раскрылся перед ближайшим столом, как парус.

Один бокал опасно наклонился.

Я подхватила его свободной рукой.

В зале раздался общий вдох.

Бокал уцелел. Вода осталась внутри. Даже стол не пострадал.

Только я стояла посреди вечера, прижимая к себе полураскрытый коврик и чужой бокал, и выглядела как человек, которому только что доверили возглавить эвакуацию из прачечной.

— Извините, — сказала я владельцу бокала.

Он забрал воду и кивнул. Наверное, ещё не понял, почему жив.

Тесса быстро подошла.

— Всё хорошо?

— Да. Я показываю второй способ использования. Ловить стекло.

Кто-то засмеялся.

Смех был добрый. Я различала такие вещи. За годы позора у меня сформировалась отдельная квалификация.

Сотрудник всё-таки взял у меня коврик, подтянул завязки и свернул его заново. Я уже не сопротивлялась. На свете существуют моменты, когда достойно принять помощь легче, чем достойно погибнуть из принципа.

Вернувшись к столу, я обнаружила, что Дженни прижала салфетку к губам.

— Ты смеёшься? — спросила я.

Она покачала головой.

В её глазах стояли слёзы.

— Я нервничаю.

— Очень весело нервничаешь.

Вивьен подвинула свой стул, освобождая мне место.

— Зато бокал спасён. Большинство людей в такой ситуации выбирают себя.

— Я не успела выбрать. Руки опять сделали карьеру без головы.

Тристан поставил свёрток возле моей сумки так, чтобы завязки не торчали в проход.

Оуэн улыбнулся:

— Хороший подарок. Пригодится на пляже.

— Да. Если море согласится не двигаться резко.

Я села и почувствовала, что краснею. Не от стыда даже. От того напряжения, которое возникает, когда все смотрят, а потом вдруг перестают.

Дженни под столом сжала мои пальцы.

Очень коротко.

Я ответила тем же.

Ложь ещё находилась между нами, но за ней оставалась подруга. Это стоило помнить хотя бы до десерта.

Розыгрыш закончился. Тесса поблагодарила мастерские, музыканты заиграли чуть громче, и люди снова начали разговаривать.

— Это ваша первая поездка вместе? — спросила Вивьен.

— На такой курорт — да, — ответила Дженни.

— Мы тренируемся, — добавила я. — Она уже умеет выглядеть как гостья. Я пока освоила транспортировку коврика.

— Давно дружите?

— С детства.

— Это заметно.

Я хотела спросить, что именно заметно: привычка ловить друг друга или то, что Дженни знает, где у меня находится кнопка молчания. Но Вивьен уже повернулась к официанту.

На стол поставили десерт.

Он выглядел как очень маленькое архитектурное сооружение. Крем, тонкая пластинка шоколада, несколько ягод. Я решила начать с фундамента, пока остальное не обрушилось.

— У вас завтра какие планы? — спросил Тристан.

— Старый город, — сказала Дженни. — Если не станет слишком жарко.

— Тогда могу назвать мастерскую, про которую говорил. «Белая арка». Держит её мастер по имени Беатрис. Она знает почти все старые украшения, которые связаны с островом.

Я перестала жевать.

Не потому, что название оказалось тайным знаком. Просто впервые за вечер кто-то произнёс фразу, за которой действительно могло находиться что-нибудь полезное.

— Старые украшения? — переспросила Дженни.

— Местная работа. Семейные вещи, подарки приезжих мастеров. У них удивительная память на ремонты. Иногда история начинается не с владельца, а с женщины, которая тридцать лет назад принесла починить застёжку.

— Вы там бываете?

— Когда нужно уточнить что-то по предмету. Или купить подарок человеку, которого не хочется обидеть безвкусицей.

— Вам помогут, если просто зайти? — спросила я.

— Скорее всего. Если не начать с требования оценить серьги бесплатно за три минуты.

— У меня нет таких серьг. И три минуты обычно заканчиваются раньше, чем я объясню, что хочу.

Тристан достал телефон, показал название на карте, потом предложил прислать адрес.

Дженни обменялась с ним контактами.

Это было открытое знакомство. Никаких чужих паролей, хитрых окон и притворных работников отеля. Просто человек, который знал другой адрес. Я вдруг почувствовала, насколько устала ждать, что каждое полезное действие обязательно должно быть опасным.

— А «Синяя ласточка» местная? — спросила Дженни.

Тристан посмотрел в сторону стола Клаудии.

— Часть её истории связана с островом. Но лучше спросить владелицу, что она считает возможным рассказывать. Не все старые вещи принадлежат публике только потому, что их показали за ужином.

Дженни кивнула.

Я тоже.

Ответ мне понравился. Он ничего не дал сразу, зато не обещал больше, чем человек был готов сказать.

Оуэн повернулся к Вивьен и заговорил о доме, который она собиралась сдавать на лето. Я получила передышку и съела половину десерта. Потом оставшуюся половину, чтобы передышка не выглядела незавершённой.

На террасу вышел Эдриан Хейл.

Он был в том же аккуратном сером костюме, но казался усталее, чем утром. Поговорил с Тессой, остановился возле Клаудии. Далия подошла к нему и что-то спросила. Он ответил коротко и указал в сторону холла.

Далия не пошла туда. Осталась у двери, проверила телефон.

Мне опять захотелось придать этому значение.

Я взяла хлеб.

— Ты ещё голодна? — удивилась Дженни.

— Нет. Я занимаю руки.

Она проследила за моим взглядом.

— Пэм.

— Я ничего не делаю.

— Я вижу.

— Тогда почему таким голосом?

— Потому что ты сейчас начнёшь извиняться за то, что смотришь.

Я откусила хлеб. Она была права. Иногда близкая подруга — это неприятная камера, которую нельзя попросить выключить.

Хейл подошёл к нашему столу.

— Надеюсь, ужин вам нравится.

Вивьен сказала, что всё прекрасно. Оуэн похвалил программу. Тристан спросил про завтрашнюю небольшую встречу у фотографий. Хейл подтвердил, что открытая часть галереи будет доступна, а время Тесса сообщит отдельно.

Мне он адресовал обычный вежливый взгляд.

Я ответила таким же. Получилось почти одновременно, как у двух людей, договорившихся не делать утро центром всей жизни.

— Подарок удалось пристроить? — спросил он.

— Да. Пока он сидит лучше меня.

Хейл улыбнулся и посмотрел на свёрток возле стула.

— Если нужно, сотрудник отнесёт его в ваш номер после ужина.

— Спасибо. Это очень кстати.

Я назвала номер. Он записал его на маленьком листке и передал подошедшему сотруднику.

Четыреста восемнадцать прозвучало просто как адрес. Не как место, откуда, возможно, вышла женщина в чужой истории.

Хейл задержался у другого стола, потом ушёл.

Оуэн проводил его взглядом.

— Тяжёлый день у человека.

— Да, — сказала Вивьен. — Давайте хотя бы не будем заставлять его думать о скатертях.

Мне захотелось обнять её. Я ограничилась тем, что положила нож правильно, хотя раньше он лежал как орудие моего общего недовольства.

Десертные тарелки унесли. Люди начали вставать, переходить к соседним столам, рассматривать фотографии. Вечер ещё не заканчивался, просто перестал требовать общей позы.

Дженни тоже поднялась.

— Я на минуту, — сказала она мне. — Нужно поправить волосы.

— Я с тобой.

— Пэм, не обязательно.

— Обязательно. Я могу потеряться между десертом и собственной головой.

Она не стала спорить.

Мы прошли через павильон. У микрофона Тесса складывала листы в стопку. Рядом две женщины обсуждали прогулку по саду. Нора несла пустую корзину от карточек, остановилась у дверей и пропустила нас.

— Хороший вечер, — сказала Дженни.

— Надеюсь, — ответила Нора. — Сегодня уже было достаточно переделок.

На её лице мелькнула усталость.

Я подумала, как легко принять уставшего человека за скрытного. Особенно если самой страшно.

В маленьком туалете возле холла пахло мылом и прохладной каменной плиткой. Никого больше не было. Дженни подошла к зеркалу, поправила прядь и встретилась с моим отражением.

— Говори.

— Ты не представляешь интересы семьи.

— Я знаю.

— И не выбираешь вложения семейного капитала.

— Знаю.

— Это уже не «он сам решил».

Она опустила руки.

— Да.

От этого разговор стал сложнее.

— Тогда зачем? — спросила я.

— Потому что он перестал бы обсуждать со мной то, что обсуждает сейчас.

— Ты не знаешь.

— Не знаю. Но знаю, как люди слушают дочь владельца магазинов, которая объясняет, что сама пока ничего не открыла. Он бы дал мне пять советов, пожелал удачи и пошёл к Вивьен.

— Вивьен с тобой разговаривает и так.

— Да. И Клаудия. Но мне нужен не только приятный вечер. Оуэн знает Гранта. Тристан знает коллекцию. Если они будут считать, что я могу им пригодиться, они расскажут больше.

— А если попросят пригодиться?

Она выдержала мой взгляд.

— Я не собираюсь обещать деньги.

— Деньги — не единственное обещание.

Дженни отвернулась к крану, включила воду. Помыла руки медленнее, чем было нужно.

— Я не хочу опять сидеть и ждать, пока люди, которые уверенно говорят, решат, кто ты такая, — сказала она.

Я прислонилась к стене.

— Это не про меня сейчас.

Она выключила воду.

— Не только про тебя.

Вот это было честно.

Я увидела собственную подругу. Не богатую наследницу из программы, не помощницу, которая прикрывает меня грудью от несчастий. Девушку, которой надоело быть правильной настолько, что даже в чужой лжи она сидит сбоку и поправляет край салфетки.

Мне её было жаль. И я злилась. Оба чувства мешали друг другу найти удобное выражение.

— Ты можешь быть интересной без чужих полномочий, — сказала я.

— Я знаю.

— Сейчас по тебе не очень заметно.

Она кивнула.

— Я сказала лишнее. И мне понравилось, как он отреагировал. Это тоже правда.

Я выдохнула.

Если бы признание лжи сразу отменяло ложь, жизнь была бы значительно дешевле. В том числе моя.

— Не делай из этого историю, которую потом придётся обслуживать, — сказала я. — Я умею. Очень плохая работа. Выходных нет.

— Хорошо.

— И скажи мне до того, как согласишься на что-нибудь.

— Скажу.

Мы посмотрели друг на друга. Соглашение было маленьким и ненадёжным, но пока другого не имелось.

Дженни взяла бумажное полотенце и промокнула пальцы.

— Ты сердишься?

— Да.

— Сильно?

— Достаточно, чтобы не отдавать тебе последнюю ягоду с моего десерта.

— Ты её уже съела.

— Я принимаю меры заранее.

Она улыбнулась. Осторожно.

Я тоже.

Перед выходом Дженни вытерла каплю воды у края раковины. Просто потому, что капля там была. Я заметила это и почему-то почувствовала ещё большую тревогу. Человек может продолжать делать всё маленькое правильно, пока большая ошибка уже идёт рядом с ним к двери.

В холле нас остановила Софи Белл.

Она сменила дневную белую юбку на платье с мелким рисунком и теперь держала в руках два стакана воды. Мужчина за её спиной разговаривал с сотрудником возле окна.

— Вы уже всё? — спросила она.

— Нет, — ответила Дженни. — Просто отошли.

— Мы решили посидеть немного в баре. Там прохладнее. Мужу позвонили по работе, и он опять знает больше про офис, чем про остров.

Софи сказала это без серьёзной обиды. Скорее с усталостью женщины, которая надеялась провести два дня с человеком, а проводит их с его плечом и телефоном.

— Ужин хороший? — спросила она.

— Да, — сказала я. — Я выиграла коврик и почти открыла морское сообщение прямо между столами.

Софи засмеялась.

— Тогда мне жаль, что я не видела.

— Зато я рада. Мы уравновесили мир.

Она спросила, узнала ли Нора что-нибудь про старое приглашение с десятью часами. Дженни ответила, что мы больше её не спрашивали.

— Мне пришло письмо, — сказала Софи. — Оказывается, изменение отправили ещё позавчера. Я его просто не открыла. Так что это моя прекрасная организация жизни.

Она показала экран. Короткое письмо, новая строка про половину одиннадцатого.

Я прочла только время и начало текста. Этого было достаточно, чтобы один маленький подозрительный уголок снова стал обычной человеческой забывчивостью.

— Значит, никакой тайны, — сказала Дженни.

— Только мой почтовый ящик. В нём можно спрятать целый остров, никто не заметит.

Софи улыбнулась и ушла к мужу.

Мы остались у двери павильона.

— Видишь, — сказала я. — Иногда бумажка просто старая.

— Вижу.

Она сказала это спокойно. Не разочарованно. И я была ей за это благодарна.

В павильоне стало свободнее. Часть гостей ушла на террасу, другие собрались возле фотографий берега до и после ремонта.

Дженни остановилась у снимка небольшой мастерской.

— Смотри, — сказала она. — Они делали детали для перил.

— Это те, у которых коврик?

— Нет. Другие.

Я посмотрела подпись.

Название было обычным, имена тоже. За каждой фотографией находилась работа, которую я не могла сделать красиво и не могла получить без усилий. Это странным образом отрезвляло. Пока мы занимались людьми с конвертами, кто-то пилил дерево, проверял крепления и собирал деньги на ступени.

У стены стояла Вивьен. Она разговаривала с Тристаном, держа чашку кофе на маленьком блюдце. Увидев нас, махнула рукой.

— Идите сюда. Мы спорим про завтрашнее утро.

— Я за позднее, — сказала я.

— Уже голос в мою пользу. Тристан предлагает встречаться до жары, а я считаю, что жара обязана подождать моего кофе.

— Я предлагаю полдень в доме, — уточнил Тристан. — Там прохладно.

— Вот. Видите, как он описывает собственную жестокость?

Вивьен улыбнулась Дженни.

— Я сняла здесь небольшой дом на несколько недель. Завтра будут двое знакомых, ничего официального. Приезжайте на кофе, если не слишком устали от разговоров. Тристан покажет несколько фотографий и привезёт маленькие вещи, которые можно спокойно рассматривать без толпы вокруг.