- -
- 100%
- +
Глава 1. Миша
— По трое разбились, встали напротив мишеней! Первый отстреливается и отходит, второй без команды не лезет, всем все ясно?
— Ясно, — нестройным рядом отвечают солдаты и я чувствую, как внутри меня снова закипает лава. А почему они все такие тупые?
— Как надо в армии отвечать?!
— Так точно, товарищ майор! — говорят уже хором и я прикрываю глаза. Вот как-то раньше было поменьше тупых, сейчас просто атас, башка от них уже неделю раскалывается, ни минуты перерыва от этой боли нет.
И вот главное вроде объясняешь им все как надо, пожевал и в рот положил, а они все равно тупее тупых! Как выдадут херню какую-то, так хоть стой, хоть на луну вой по ночам, и то не факт, что поможет.
Даже автоматы криво держат, ну как тут оставаться спокойным?! Подхожу к каждому, поправляю, отдаю пару подзатыльников, по команде начинаем, а…
— Зимин, а что не стреляем?
— Товарищ майор, а тут не работает, — выдает он мне с серьезным видом, показывая мне автомат. Бл... да как так-то?! Я перед тем, как их сюда притащили полчаса назад, проверил все! А у него “не работает”.
— Голова у тебя не работает, Зимин! Что там может не работать? Давай я проверю? Но целиться тебе в колени буду, как думаешь, заработает?!
— Товарищ майор, — перебивает меня грубоватый и громкий голос. Ну, конечно, товарищ полковник, его же мне тут как раз для полного счастья и душевного спокойствия и не хватало, — после занятий ко мне в кабинет, — говорит отрывисто и уходит, я даже отреагировать никак не успеваю.
Лев Степаныч вообще нормальный мужик, мы с ним сто лет работаем уже вместе, он всего на десятку старше, поможет, подскажет. Но в последнее время замахал меня, честно признаться. "Стрельцов, то не так, се не так". Никогда нареканий не было, а тут каждый день мозг мне полощет, от того голова и раскалывается.
С диким желанием убивать я все-таки заканчиваю с пацанами тут. Одного, правда, оттаскиваю за шкирку и отшвыриваю на землю, потому что хватает мозгов у него бежать проверять мишень, пока остальные еще не закончили стрелять. Ну вот не дебил? Шальная пуля залетит в голову, а отвечать и сидеть за это я потом буду!
Придурки, Господи, откуда их понабрали только?
Умываюсь ледяной водой и на десяток секунд подставляю под кран голову, остываю. Я закипаю изнутри весь, а сегодня только вторник. Сдалось мне когда-то стать военным? Так вдохновился армией, что не смог остановиться. В итоге вот, майор в тридцать два, но такое ощущение, что этим делом я не горю так, как раньше горел.
Потому что вокруг тупые все!
Иду к полковнику, снова буду слушать, как он мне мозг промывает. “Стрельцов, тебе надо отдохнуть”. “Свали в отпуск, Стрельцов”. “Может, передашь полигон Харитонову, а с тебя снимем обязанности?”. Хер могу передать Харитонову, а не полигон. Меня хоть и достало все это, но ничего Харитонову я отдавать не буду. Бесит он меня хлеще тупых новобранцев. Человек, у которого внутри одно дерьмо, и то гнилое, никогда работу у меня забирать не будет. В целом, я полковнику так и сказал.
Три лестничных пролета, по пути разминаю шею, побаливает что-то, надо к массажисту, что ли, записаться, или хотя бы спиртом натереть. Он вроде от всех болезней помогает.
Три раза стучу, открываю дверь.
— Вызывали, товарищ полковник?
— Проходи, Миша, — сбрасывает он сразу маски официоза. Прохожу, сажусь, смотрю на него. Вот сразу вижу, ни черта хорошего мне не скажет, можно было в наушниках приходить. — Чай будешь?
— Лев Степаныч, ну вы ж не чаи меня позвали гонять. Говорите, что случилось, и я пойду, у меня работы дох… много, говорю, работы, в общем.
— От работы на сегодня ты освобожден, — выдает он мне. — Харитонов подхватит.
— А спина у Харитонова не треснет, без конца подхватывать? — злюсь, психую. Да что ж вы бесите-то меня все сегодня!
— Я все сказал! На сегодня у тебя другая задача есть!
— Какая? — сдаюсь. Ладно, может, чего поважнее тупоголовых подкинет мне.
— С сегодняшнего дня и в ближайшие недели три точно, а то и больше, это будете уже со специалистом решать, ты будешь посещать нашего психолога, Миша.
Что я посещать буду? Что он сказал?
У меня лицо вытягивается так, что боюсь застыть с такой гримасой на всю жизнь. Мне ж послышалось, да?
— Я не понял.
— Что ты не понял? К психологу, Миша, строевым шагом и срочно! У тебя нервы сдают, ты жестишь, мне такое не подходит.
— Так наш уволился вроде, — вспоминаю, что Сергей Юрьевич, психолог со стажем, как раз пару недель назад вышел на пенсию. Иногда новичкам в армии требуется помощь. Неженки, бля.
— У нас новый, — вздыхает он, — третий день работает. Екатерина Витальевна как раз только прибыла с курсов повышения квалификации, большой опыт работы, красный диплом…
— Да хоть медаль от президента, Лев Степаныч, не надо мне в мозгах ковыряться, че за новости-то?! Отпуск, психолог, а завтра что? Заявление и за забор под жопу меня выгоните?
— Миш, ты вчера ударил солдата, мне с этим что делать прикажешь?! — злится он и повышает голос. Степаныч вообще редко голос повышает, кстати сказать. — Слава богу проблем и разбирательств не было, солдат пошел тебе навстречу! А это подсудное дело!
— Он подошел ко мне на полигоне с гранатой в руках и сказал, что случайно чеку оторвал, товарищ полковник, это как? Как на это реагировать?
— Не дракой с солдатом! Пацану восемнадцать лет! Ты проблему предотвратил, молодец, все живы и целы, а дальше должна была быть лекция о технике безопасности, а не удар ему в челюсть! Ты что, первый день работаешь?
— Сорвался, — вздыхаю, — потому что я не понимаю, как можно быть таким тупым. Даже дети знают элементарные вещи…
— А он не знал. И твоя задача научить! Все. Мне надоело. С сегодняшнего дня, кстати, прием у тебя через пятнадцать минут, ты посещаешь Екатерину Витальевну и выполняешь абсолютно все ее рекомендации, понял меня?
— Не пойду, — качаю головой, ну что за бред, а?! — Нормально со мной все!
— Тогда я освобождаю тебя от всех твоих обязанностей и передаю, м… работу прапорщика. Будешь тушенку и матрасы пересчитывать, ясно? К людям я тебя не допущу больше. Свободен.
— Степаныч, серьезно?! — вскакиваю. — А че не полы мыть?
— Надо будет — будешь мыть! Выбирай, я все сказал, сюсюкать с тобой мне надоело. Ты военный человек, в конце концов, а не тряпка половая! Выполнять приказ!
— Так точно, — говорю сквозь зубы и выхожу из кабинета, громко хлопая дверью. И даже извиняться не буду. Переживает.
Психую дико, кровь в венах бурлит так, что даже больно. Вылетаю на улицу, дышу как лошадь загнанная и краем глаза замечаю, как сука Харитонов идет в сторону полигона. Вместо меня. Ну, зашибись! Просто супер!
Когда он там сказал прием? Пятнадцать минут?
Психолог у нас сидит в другом крыле, психую на весь мир, но иду. Похожу к этой Екатерине для галочки, только чтобы Степаныч отвалил. А то достанет же и реально отправит матрасы считать. В конце концов там женщина, с ними всегда можно договориться шоколадкой и улыбкой, так что прорвемся. Шоколад купим, а улыбаться я вроде умею, если очень надо.
Сдаюсь и иду, в коридоре сажусь на стул, до приема еще пять минут. Вряд ли она занята, потому что я почти уверен, что психолог у нас больше для галочки, но я всегда стараюсь быть пунктуальным, еще в армейке выработалось.
Но к моему удивлению через четыре минуты из ее кабинета с широкой улыбкой и слишком довольным выражением лица выходит лейтенант. Синицын, нормальный парень, точно лучше Харитонова. Он кивает внутрь кабинета, говорит “Спасибо большое еще раз” и закрывает за собой дверь.
А с ним что? Он же мухи не обидит.
— А тебя за что сослали? — спрашиваю.
— Здравия желаю, товарищ майор. Так я по собственной инициативе. Чувствую, что нужно, пришел. Как раз новый специалист.
— Наслышан, — закатываю глаза. — Ладно, я типа следующий к специалисту.
— Удачи, — зачем-то говорит он мне и мне кажется, что я попал в какую-то параллельную реальность, честное слово.
— Тук-тук, — стучу и зачем-то проговариваю словами, открываю дверь, вхожу в кабинет и зависаю. Вот это психолог. С сексологом никто не перепутал?
Молодая, красивая, и…
— А я разве сказала, что можно войти?
И стерва. Супер, мля, поработаем.
Глава 2. Миша
Нет, серьезно?
Смотрит на меня из-под своих очков и сверлит взглядом недовольным. Это че за психолог? Мне казалось, что они должны располагать к себе людей, а не отталкивать.
— Покиньте мой кабинет, я приглашу вас через пару минут, — выдает Стерва Витальевна. Тут, походу, шоколадкой и улыбкой точно не обойтись. Как минимум потому что улыбаться я ей больше никогда не планирую.
— Я по записи, — выдаю первое, что приходит в голову и показательно смотрю на часы на руке. Пятнадцать минут, ровно секунда в секунду, какие ко мне претензии?
— Меня предупредили, что придет сложный пациент, — говорит, опуская взгляд в какие-то бумажки, как будто я тут для мебели стою. Ау! И это я еще сложный пациент? Во новости. Че ей там Степаныч про меня наплел? — Но я прошу вас войти в мое положение и дать мне пару минут подготовиться к сеансу. От меня только вышел пациент, я не успела даже отложить бумаги о его посещении.
А вот ее улыбки, кажется, на меня действуют. Немного успокаиваюсь, ладно, может, и правда поработаем? Девчонка-то красивая, может, и не совсем стерва? Просто в коллектив военных мужиков попала, учится обороняться таким образом.
Ну, или все-таки стерва. Это надо проверить.
Но в положение все-таки вхожу, я же джентльмен, мать его. И сижу покорно в коридоре, пока через пару минут слышу звонкое “войдите”.
— Теперь можно? — спрашиваю, когда уже иду по ее кабинету. Она еле заметно закатывает глаза.
Интересный факт из моей жизни: я ненавижу, когда при мне закатывают глаза. Ну, вот такой вот триггер у меня, от бывшей еще остался. Вот этот триггер и собака ее бесячая, Бетти, блин. Белый комок шерсти размером с мою ладонь, а то и меньше. Она выпросила ее, потому что ей было скучно, что я постоянно на работе. Ну, купил. Просила же. А потом она свалила и сказала, что собака ей не нужна. Теперь мне приходится это чудо природы выгуливать каждый вечер на полянке у дома, потому что иначе она скулит как неадекватная под дверью всю ночь.
Короче, не люблю я, когда глаза закатывают, да. Передергивает меня сразу.
— Ну я же вас пригласила. Проходите, присаживайтесь, рассказывайте о своей проблеме.
Она поправляет очки на переносице и я чувствую себя первоклассником, которого отправили учить алфавит.
— У меня нет проблем, — пожимаю плечами. Их реально нет, Степаныч просто сходит с ума. То, что я солдату в нос дал — вспышка секундного гнева на его необдуманные действия. Он своим “случайно чеку вырвал” мог мне кучу пацанов трехсотыми сделать. А так пострадал он один, и то не сильно. Все честно.
— Первая проблема пациента — отрицание каких-либо проблем, — выдает она с умным видом. — Не бывает абсолютно здоровых людей, которым не нужна была бы помощь психолога. Особенно военным, Михаил Викторович.
— Можно просто товарищ майор.
— Но мы же в кабинете психолога, а не на плацу, правда? — хитро улыбается все-таки стерва. — Так что давайте по имени отчеству. Сегодня наш первый сеанс и я хочу по максимуму понять, с чем мы работаем. Как вы думаете, почему вы здесь?
— Потому что Степанычу делать нехер, кроме как проблем в моей башке искать, — челюсть побаливает от того, как сильно зубы сжимаю. Злюсь, не сразу даже заметил.
— Так, понятно. Вы считаете, вам не нужна помощь?
— А я по вашему что, на психа похож?!
— Психи — это к психиатру. Но мне кажется, вам нужна помощь, раз вы только что разломали два моих карандаша одной рукой, — она вздергивает бровь и смотрит на меня так, словно она победила.
Опускаю взгляд. Мля, реально карандаши разломал. Не заметил даже. По инерции схватил, видимо, а она выбесила, вот я и надавил разок.
— Куплю новые, — бросаю обломки этих в карман. — Не проблема.
— Проблема не в новых карандашах, Михаил Викторович, проблема в вашей агрессии.
— У меня. Нет. Никакой. Агрессии!
Еще немного и я наору на это молодое дарование с миллионом дипломов, или что там о ней говорил полковник. Она меня бесит чуть ли не больше всех остальных. Каким чудом за такой красивой картинкой скрывается такая злобная ведьма, а? Не стыкуется у меня как-то.
— В целом, мне все понятно, — кивает она. Не знаю, чему она там кивает и что ей понятно, мне вот ни хера не понятно. — Не смею вас больше задерживать, всего доброго.
Вот те номер. И это все? Ну, три предложения мне сказала, из-под лба посмотрела и все? Сеанс окончен? Супер психолог, ничего не скажешь.
С другой стороны, если она отвалит от меня за неимением причин для сеансов, то я только “за” свалить прямо сейчас.
— До свидания, — хмыкаю, встаю, иду к двери, и она выдает:
— Я поняла фронт работ и жду вас завтра в это же время. Не опаздывайте, пожалуйста. И в кабинет раньше времени не врывайтесь, я приглашу вас, когда освобожусь.
— Какой еще, на хрен, фронт работ? — психую, разворачиваюсь к ней лицом, а она и бровью не ведет! Сидит пялится в свои бумажки, этим, кстати, тоже бесит! И хвост ее зализанный раздражает, помада эта красная, вырез на блузке… Вот на кой хрен ей такой вырез в целой армии мужиков?!
— К сожалению, большой и сложный, — вздыхает она. — Но если вы пойдете мне навстречу, то мы справимся. До завтра, — настойчиво говорит она, выпроваживая меня из кабинета, и я хлопаю ее дверью так же, как часом ранее хлопал в кабинете полковника. Эта тоже переживет, не страшно.
Через пару минут, когда я стою на улице и пытаюсь вдохнуть воздуха побольше, чтобы не разнести весь мир к чертям собачьим, на телефон приходит сообщение от Степаныча. Свободен на сегодня, говорит он мне, Харитонов все мои задачи закроет.
Сука, а хату мне Харитонову не отдать пожить в ней? А то как-то слишком много моего забирает этот сраный Харитонов!
Выдыхаю. А и хер с ним! Пойду домой, посмотрю футбол, закажу пожрать что-нибудь и буду делать вид, что меня ни капельки не трогает вся сложившаяся ситуация.
И на прием завтра к этой Стерве Витальевне я даже под дулом пистолета не пойду.
Глава 3. Миша
Еще один интересный факт из моей жизни: мне так не прельщало жить в соседстве со всеми мужиками из армейки, что я купил квартиру не в новостройке для военных, а совершенно в другом районе, потому что видеть одни и те же морды даже не выходных и после работы у меня просто нет сил.
И сегодня я решаю пройтись пешком до дома, оставив машину на парковке около части. Завтра с утра тоже прогуляюсь, учитывая, какой тут вынос мозга происходит, мне надо побольше гулять, чтобы не треснуть еще кому-нибудь.
Вот они говорят, проблемы с агрессией. А я искренне считаю, что это проблемы с тупостью окружающих меня людей, а не с моей агрессией. Ну ей богу, одни дегенераты… Еще и Харитонов этот сука паршивая ходит скалится на меня, завтра точно улыбку ни разу не спрячет. Он же, падла, “на подхвате” у меня. По всем фронтам. Так и вижу, как он будет смотреть на меня завтра этим ублюдским взглядом: “я отобрал у тебя и это”.
Потому что помимо всего на работе он отобрал у меня еще и девушку. Карина не просто от меня ускакала, она ускакала к уроду Харитонову! А у того, видите ли, аллергия на собак. И поэтому комок шерсти теперь живет со мной, не выкидывать же.
Другом моим был! В доверие втирался, в гости ходил чаи гонять, а потом стал захаживать, когда и меня дома нет. Доходился, короче, ушла к нему. И вот все полгода после этого происшествия Харитонову я хочу вырвать кадык собственными руками. Не то чтобы я собирался звать Карину замуж, конечно, потому что у нас были довольно странные отношения, но мы в любом случае были вместе целый год. И в любом, сука, случае, она была моей!
Короче, психую. И по пути до дома пинаю камень, но когда вспоминаю про этого мудака, пинаю его так сильно, что не контролирую себя и попадаю им в окно подъезда какой-то девятиэтажки.
Косяк…
Звон стекла по всей округе, бабки на лавках орут, что я бешеный, а я быстро пытаюсь урегулировать конфликт, прошу прощения, звоню сразу в спец.службы, чтобы поставить новое окно, и ухожу домой, потому что там, чтоб ее, ждет Бетти.
Честное слово, я даже не помню породу, но что-то похожее на “шприц”. Мелочь всегда встречает меня у порога и ждет, когда я переоденусь и мы пойдем гулять. Никому не скажу, что я разрешаю облизывать ей свой нос. Никому. Никогда. Не скажу.
Днем с ней гуляет соседская девчонка-подросток, у нее есть ключи от квартиры моей. И когда меня срочно куда-то вызывают, она за собакой присматривает.
И сейчас Бетти тоже встречает меня на пороге и виляет обрезанным хвостом, подпрыгивая на месте.
— Хоть кто-то рад меня видеть, — чешу ее за ушком пару секунд, переодеваюсь и сразу выхожу с ней на прогулку.
Стою у подъезда, достаю сигарету. Бросить в нашей профессии нереально, я пробовал раз сто, каждый провальный. Бросил бросать, смирился. Курю.
Поджигаю, затягиваюсь, жизнь мигом кажется лучше. Особенно когда на ухо никто типа Степаныча и Стервы Витальевны не пытается найти в моей башке пару лишних сотен тараканов.
Сказал, что не пойду к ней больше, и не пойду. На хрен все, и Степаныча тоже на хрен.
В секунду меня отрывает от мыслей громкий визг шин и глухой звук удара. Открываю глаза и наблюдаю картину, как какой-то дебил на бэхе очевидно сел за руль, будучи слепым, потому что какого-то хера набрал скорость во дворах и снес заборчик на клумбе моей соседки тети Зины. И половину клумбы тоже снес…
***
Я иду на прием к Стерве Витальевне, как здорово (нет).
Все еще не считаю этот бред хорошей затеей, но вчера я разбил нос прямо об руль тому уроду, что устроил гонки в моем дворе, а потом ее фраза по поводу проблем с агрессией всплыла в башке сама собой.
Еще и окно это в подъезде, чтоб его…
Не знаю. Башка не варит, если честно. Сам иду к ней и от этого еще сильнее бешусь. Потому что что я сука за военный такой, раз слово свое не держу? Сказал же, что не приду больше! А сам иду. Вовремя, чтоб его! Минутка в минутку!
Желание отлупить кого-нибудь просто нереальное, меня изнутри прямо колотит. В целом — это мое перманентное по жизни состояние, просто раньше я держался лучше, чем сейчас. Надо будет сходить в зал и поколотить грушу, представляя на ее месте лицо Харитонова, должно стать легче.
Снова веду плечами вверх-вниз, опять в шейно-воротниковой все как каменное, даже тут напряг, мля…
И угадайте кого замечаю? Ну бинго, Харитонова! И он тоже замечает, и лыбится так гаденько… Желание подойти и впечатать его в землю нереальное, но я уже заранее представляю, сколько выслушаю от Степаныча, поэтому по старой схеме сцепляю зубы до боли в челюсти и иду к кабинету психолога, надеясь, что у нее не получится выбесить меня еще сильнее, потому что я и так на самой-самой грани. Спичку поднеси — пыхнет так, что мало никому не покажется.
Ровно в пятнадцать минут (а я следил за минутной стрелкой лучше, чем слежу за Бетти, когда мы гуляем, потому что бестолочь жрет все подряд) я вижу, как открывается дверь кабинета психолога, оттуда появляется голова самого психолога и она с победной (ну еще бы) улыбкой говорит мне:
— Проходите.
Бешусь сразу же. Что она улыбается? Знала, что припрусь? Я вот до последнего не знал!
Но прохожу. Притащился же уже, че зря энергию растрачивать.
В кабинет сразу захожу за Стервой Витальевной (не забыть бы к ней обратиться как к Екатерине) и просто по-человечески залипаю на то, как красиво она вертит красивыми бедрами, обтянутыми юбкой, пока идет к своему месту. Нет, вот серьезно, такая эффектная барышня и так мозги профессионально выносит. Даже обидно!
— Итак, — начинает она. Сижу напротив нее, стараюсь принять максимально расслабленную позу. Она же закидывает ногу на ногу и стучит карандашом по столу, — что случилось?
Че, мля, она спросила?
— Мы каждый день будем просто по кругу обсуждать, кто и зачем меня направил на эти сеансы для душевнобольных? — делать вид вселенского спокойствия уже не так-то просто.
— Я не это спросила, — качает она головой. — Я спросила, что случилось вчера после работы или сегодня до этой минуты, что вы все-таки ко мне пришли. Потому что я даю вам стопроцентную гарантию того, что вы не собирались сюда больше. Но что-то явно произошло, что вас подтолкнуло. Я слушаю.
Ну, приехали. Если я ей расскажу сейчас про окно и того козла на бэхе, она точно запишет меня в отряд истеричек. И Степанычу доложит. И насрать ей будет, что с окном — случайность, а такие, как тот козел, иначе не понимают.
У меня ж, блин, проблемы с агрессией!
Дышу… стараюсь, по крайней мере. Надо срочно остыть под холодную воду и покурить. Две подряд. Очень надо.
— Выполняю приказ начальства, ничего не случилось, — жму плечами. Убедительно?
— Вы врете.
Не убедительно…
— Очень профессионально обвинять человека во лжи, — выдаю ей. — А Лев Степаныч вас так нахваливал.
— А мой профессионализм не вам судить, Михаил Викторович. Если вы не готовы со мной работать, то я прошу покинуть кабинет и не занимать мое время. На сегодня занятие окончено, всего доброго.
Она снова (как и вчера) утыкается взглядом в бумажки, а я понимаю, что обиделась. Даром, что психолог, обычная девчонка. Обиделась! А я даже не сказал, что он плохой психолог. Че я ей вообще сказал? Ни черта не помню, ляпнул на эмоциях.
— Завтра в то же время? — спрашиваю, а она поднимает только взгляд и из-под очков испепеляя меня, говорит:
— А завтра видеть вас у меня тоже нет никакого желания.
Вот и приехали…
Ну и к лучшему! Теперь Степаныч мне не вынесет мозг, потому что я не прогуливал ничего, это от меня сама дамочка отказалась. Лучший расклад событий.
Молча выхожу из кабинета и… зачем-то не ухожу. Стою. И даже дверь до конца не закрываю.
Слышу как громко дышит, что странно, потом отрывисто:
— Лев Степаныч, я отказываюсь работать с ним. Все понимаю, ему правда помощь нужна, но направьте его в поликлинику к штатному тогда. Вы же знаете, как я за это место под солнцем со всякими профессорами дралась и профессионализм доказывала, слушать, что я плохо справляюсь, я не собираюсь. Да. Всего доброго.
А потом она шмыгает носом.
Фак, ну… Ну фак!
Глава 4. Катя
Товарищ Козел он, а не товарищ майор. Явно же с агрессией у него проблемы, а он, вместо того, чтобы помощь принять и спокойно ходить ко мне на сеансы, как маленький ребенок брыкается и эту же агрессию на меня еще и вымещает. Как будто я виновата в том, что он псих! Или как будто не я ему помочь пытаюсь.
Я за свою пока еще не особо долгую карьеру уже много с кем успела поработать, и вот даже среди десятков детей, этот — самый противный.
“А Лев Степаныч вас так нахваливал…”. Да потому что Лев Степаныч знает, сколько времени я доказывала свой профессионализм перед всякими профессорами! И знает, как мне важно было это место, что я зубами рвала! Я диссертацию пишу, хочу вносить свой вклад в науку, новые карьерные перспективы открывать, в конце концов! А с военными работать это же непаханное поле, у них у каждого найдется то, что нужно скорректировать.
Ну, кроме майора Стрельцова, конечно. Ведь у Михаила Викторовича “нет проблем”.
Придурок…
Нельзя так, конечно, но и я же не вслух! Думать я могу о нем все, что угодно, а на профессиональном языке скажу только то, что ему нужна помощь. Мужик он, кажется, нормальный (точнее, мог бы им быть, если бы не вел себя как козел), но проблемы с агрессией появились явно не на пустом месте. Случай очень интересный, я бы правда хотела ему помочь, но пока он сам не захочет — у нас ничего не выйдет.