Пепел брачной клятвы

Но я вдруг разозлилась.

На голос.

На метку.

На то, что я снова не контролировала происходящее.

На Каэля, который смотрел так, будто мог одним взглядом вытянуть из меня все ответы.

На себя.

— Я не знаю! — повторила я громче. — Я не просила, чтобы меня связали с твоей магией. Не просила видеть твои воспоминания, чужие ритуалы и чёрные нити. Я вообще не просила оказаться здесь!

Последние слова вырвались слишком резко.

Каэль застыл.

Я поняла, что сказала лишнее. Последние слова были совершенно не к месту.

Не слишком много — для него это могло означать просто отчаяние после сбоя памяти. Но мне всё равно захотелось отступить, спрятаться за привычной колкостью, перевести всё в шутку.

Я отвернулась.

— Прости. Я устала.

— Не извиняйся.

Тихо.

Совсем не тем тоном, которого я ожидала.

Каэль отпустил мою руку, но не отошёл.

— Я тоже не просил этого брака, — сказал он. — Не просил Узду. Не просил, чтобы мой дом становился полем для чужих ритуалов.

Я посмотрела на него.

— И это должно меня успокоить?

— Нет. — Его губы дрогнули в подобии усмешки. — Но, возможно, поможет тебе перестать думать, что ты одна здесь не выбирали.

Странно.

Это не было утешением. Не было красивыми словами. Просто было правдой.

И от этого почему-то стало чуть легче.

Я вновь взглянула на стену.

Чёрная нить почти исчезла. От неё остался лишь тонкий серый след, уходящий в трещину под потолком.

— Нам надо уходить, — сказала я. — Здесь слишком много страха. Он чувствует его.

— Пепел?

Я кивнула.

— Я увидела, что он делает. Он цепляется за страх, за чувство беспомощности. В тоннеле он питался тем же: паникой стражников, твоей злостью, моей…

Я осеклась.

— Твоей... чем? — спросил Каэль.

— Ничем.

Метка кольнула.

Каэль медленно поднял бровь.

— Ты очень плохо учишься.

Я посмотрела на него.

— Прости?

— Ты знаешь, что метка чувствует прямую ложь.

— Я сказала не всю правду.

— И это, по-твоему, сильно лучше?

— Ты тоже не рассказываешь мне всего.

Он замолчал.

Метка между нами вспыхнула болезненно.

На этот раз вздрогнули оба.

Каэль отвёл взгляд первым.

— Справедливо, — сказал он.

Я выдохнула.

— Мой страх тоже его питает. Доволен?

— Нет.

— А я думала, ты хотел честности.

— Хотел. Но не того, чтобы ты боялась.

Слова прозвучали просто.

Без нажима.

И я не нашлась, что ответить.

Сверху, над нами, глухо скрипнул камень.

Каэль мгновенно насторожился.

— Уходим.

На этот раз я не спорила.

***

Рован встретил нас у выхода из тоннеля.

Он стоял рядом с двумя стражниками, опираясь ладонью на рукоять меча. Когда я появилась в арке, его взгляд быстро скользнул по моему лицу, рукам, одежде — проверяя, не ранена ли, не изменилась ли, не принесла ли с собой что-то из глубины.

Я не обиделась.

На его месте я делала бы то же самое.

— Ну? — спросил он.

— Нить ушла в камень, — ответил Каэль. — Тоннель закрыть. Никому не входить до моего приказа.

— Уже начали.

— И никаких огненных печатей.

— Тоже понял.

Рован посмотрел на меня.

— Леди Лиора?

Я помедлила.

Каэль не перебивал.

Не смотрел на меня требовательно.

Просто ждал.

— Пепел реагирует на сильные чувства, — сказала я. — Особенно на страх. Ему легче проникнуть туда, где люди в панике или чувствуют, что у них нет выбора.

Рован нахмурился.

— Это подтверждено?

— Я видела.

— Видеть и понимать — не одно и то же.

Слова могли прозвучать грубо.

Но Рован сказал их спокойно, без желания унизить. Как человек, которому нужно знать, на чём он строит защиту крепости.

Я кивнула.

— Вы правы. Я не могу доказать это книгой или формулой. Но если мы будем действовать так, будто Пепел питается страхом, хуже не станет.

— Может стать, — возразил Рован. — Если мы перестанем использовать привычные способы защиты, а вы ошибаетесь.

Каэль резко повернул голову к нему.

— Рован.

— Нет, пусть ответит. — Капитан не отвёл от меня взгляда. — Я должен доверять не только намерениям, но и решениям. В этой крепости мои люди. Дети. Несколько раненых. Если мы ошибёмся, платить будут они.

Я почувствовала, как к горлу подступает раздражение.

Мне хотелось сказать: «Я тоже рискую».

Хотелось напомнить, что никто не выбирал меня на эту роль. Что я лишь маг и не военачальница. Что я просто вижу то, чего не видят остальные.

Но Рован говорил правду.

И уважал меня достаточно, чтобы не делать вид, будто мои слова — приказ только потому, что я жена Каэля.

— Я не прошу вас слепо мне верить, — ответила я. — Проверяйте. Ставьте обычные щиты там, где они работают. Но не используйте огонь против Пепла, пока не поймёте, почему он его впитывает. И не загоняйте людей в закрытые комнаты, если можно дать им дело, объяснить, что происходит, дать возможность выбирать.

Рован смотрел на меня несколько секунд.

Потом спросил:

— А вы что выбрали бы на месте людей в нижнем зале?

— Правду. Не всю, если она опасна. Но достаточно, чтобы они не думали, будто их бросили.

Капитан медленно кивнул.

— Хорошо.

Всего одно слово.

Но я почувствовала, что это не формальное согласие.

Это был маленький шаг.

— Рован, — сказал Каэль. — Собери старших в зале совета. Через час. Иара должна быть там.

— Она уже там, — отозвался Рован. — И выглядит так, будто совету понадобится новый стол.

— Почему?

— Она ударила по старому.

Я не удержалась:

— Стол выжил?

— Пока да. Но я бы не ставил на него ничего ценного.

Каэль потёр переносицу.

— Я поговорю с ней.

— Удачи, — сказал Рован с совершенно серьёзным лицом.

— Ты идёшь со мной.

— Тогда удачи нам обоим.

***

Лина встретила меня на лестнице в западную башню.

Она явно ждала: стояла у окна, то и дело смотрела вниз, на проход к восточному крылу. Увидев меня, Лина поспешила навстречу.

— Вы в порядке?

Я автоматически хотела ответить «да».

Потом вспомнила, как Лина сказала: «Не обязательно всё объяснять. Просто можно сказать».

— Не совсем, — призналась я. — Но я жива.

Лина остановилась передо мной.

— Это из-за Пепла?

— Да.

— Он снова был рядом?

Я кивнула.

Лина сжала губы. Она боялась — я это видела. Но не отступила, не отвела взгляд, не сделала вид, что лучше ничего не знать.

— Я принесу вам еды, — сказала она решительно.

— Лина…

— Еды, тёплой воды и чистую рубашку. А потом можете рассказывать или не рассказывать. Но сначала вы присядете и отдохнете.

Я улыбнулась.

— Ты очень грозная.

— Я учусь у главной на кухне.

— Тёти Эммы?

— Да. У неё есть правило: нельзя спасать мир на пустой желудок.

— Мудрая женщина.

— Самая мудрая из всех, кого я знаю.

Каэль, шедший чуть позади, остановился.

— Я оставлю у башни двоих стражников.

Я повернулась к нему.

— Хорошо.

Он явно ожидал возражений.

— Хорошо? — переспросил он.

— Хорошо. Но они не заходят в комнаты и не слушают под дверью.

— Они не будут.

— И если я захочу пройти в библиотеку, они не станут меня останавливать.

— Они проводят вас.

— Это почти компромисс.

— Я умею идти на компромиссы.

Я улыбнулась.

— Конечно.

Каэль посмотрел на меня с подозрением, но спорить не стал.

— Отдохни, — сказал он. — После совета я приду.

— Для того, чтобы научить меня плетениям?

Он предложил, я не стала отказываться. Это может помочь.

— Для разговора. Урок — если у тебя останутся силы.

— Останутся.

— Не обещай того, чего не знаешь.

— Ты сегодня ужасно занудный.

— Это тоже я слышал.

Он задержался на секунду.

Как будто хотел сказать что-то ещё.

Но вместо этого коротко кивнул и ушёл по коридору вместе с Рованом.

Лина проводила их взглядом.

— Он волнуется.

Я взяла её под руку, и мы направились к комнатам.

— Он всегда так выглядит, когда волнуется?

— Нет. Обычно хуже.

— Хуже?

— Тогда он начинает говорить совсем мало.

Я усмехнулась.

— То есть сейчас он почти безумно переживает.

Лина серьёзно кивнула.

— Возможно.

***

Через час я уже сидела в кресле у камина, переодетая в мягкую домашнюю рубашку цвета тёмной бирюзы. На столике стояла тарелка с густым супом, хлебом и маленькая чашка сладкого настоя.

Лина устроилась на ковре, распутывая шерстяную пряжу.

За окном снег стал гуще. Белые хлопья кружились над склонами, садились на тёмные крыши и таяли в горячем пару, идущем от земли.

Я пыталась есть.

Получалось плохо.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, слышала голос.

Теперь ты слышишь меня.

Он не повторялся.

Не звал.

Это было хуже.

Он дал мне понять, что может вернуться в любой момент.

— Вы не обязаны доедать всё, — сказала Лина.

Я подняла взгляд.

— Я думала, тётя Эмма запрещает оставлять еду.

— Она запрещает выбрасывать. А если вы не доедите, я отдам суп мальчишкам из конюшни. Они будут счастливы.

— Справедливо.

Я отложила ложку.

— Лина, ты знаешь что-нибудь о Пепле?

Служанка замерла.

— Немного. В детстве нас пугали им, когда мы убегали к старым шахтам. Говорили: Пепел забирает тех, кто не слушается.

— И ты верила?

— Когда тебе семь лет и внизу под горой гудит вода, а взрослые вдруг замолкают, веришь во всё.

Я кивнула.

— А что говорили взрослые ещё?

— Что Пепел появился во время войны. Что он остался после того, как драконов заковали в Узду. Но о таком не любят говорить вслух. Особенно при князе.

— Почему?

Лина опустила взгляд на пряжу.

— Потому что его отец погиб из-за Узды. И брат тоже. Люди думают, если не произносить имён, боль станет меньше.

Я почувствовала, как сжалось сердце.

Каэль сказал в Святилище: «Рядом со мной люди умирают».

Тогда я не стала спрашивать.

Теперь понимала чуть больше.

Не достаточно.

Но больше.

— Рован был рядом? — спросила я.

Лина кивнула.

— Всегда. Он не дракон, но вырос здесь. Его отец служил оружейником у старого князя, а мать была целительницей. Каэль и Рован дружили с детства. Когда погиб младший брат князя, Рован нашёл Каэля в снегу и не ушёл, хотя тогда вокруг ещё бушевал Пепел.

— Он рассказывал?

— Нет. — Лина грустно улыбнулась. — Но Рован говорит мало только о том, что действительно важно.

Это многое объясняло.

Его шутки рядом с Каэлем. Его право спорить с князем там, где никто другой не рискнул бы. Его взгляд, которым он оценивал меня не как жену князя, а как неизвестную переменную в жизни человека, которого он не раз вытаскивал из огня.

Я не могла винить его за осторожность.

— Он не доверяет мне, — сказала я задумчиво.

— Он почти никому не доверяет сразу.

— Каэль тоже.

— Вот видите. Они нашли друг друга.

Я тихо рассмеялась.

— Какая ужасная перспектива для крепости.

— Они хорошие, — возразила Лина. — Просто оба очень упрямые.

— Это я уже поняла.

Дверь в гостиную открылась.

На пороге стоял Каэль.

Он выглядел ещё более уставшим, чем утром. Волосы растрепались, на рукаве темнела свежая полоска пыли, а в глазах осталось то холодное золото, которое появлялось, когда он слишком долго сдерживал себя.

Лина тут же вскочила.

— Князь.

— Лина, — кивнул он.

Она посмотрела на меня, потом на него.

— Я принесу ещё чаю.

— Не нужно…

Но Лина уже исчезла за дверью.

Я проводила её взглядом.

— Она очень тонко чувствует момент.

— Она выросла рядом с кухней. Это полезный навык.

Каэль подошёл к камину, остановился напротив кресла.

— Совет закончился.

— И?

— Иара требует отправить тебя в изолированные покои.

Я медленно поставила чашку с чаем.

— Прекрасно.

— Я отказал.

— Спасибо.

— Не благодари меня раньше времени. Она согласилась только при условии, что ты будешь под моей личной защитой до тех пор, пока мы не выясним, что Пепел делает в крепости.

Я посмотрела на него.

— Это значит?

— Это значит, что ты не ходишь одна. Никуда.

— Каэль…

— Я знаю, что ты скажешь.

— Сомневаюсь.

— Что ты не пленница.

— Верно.

— И ты не пленница.

— Но?

— Но если Пепел действительно говорит с тобой, ты — его цель. Я не позволю ему забрать тебя только потому, что ты решила доказать мне свою независимость.

Я замерла.

Он говорил не сердито.

Не приказным тоном.

Почти тихо.

Слишком тихо.

— Я не говорила, что он со мной говорил, — произнесла я.

Каэль посмотрел мне в глаза.

— Нет. Не говорила.

Метка на моем запястье дрогнула.

Не болью.

Грустным теплом.

Ощущением, что он всё понял, но оставил мне право самой выбрать момент для правды.

Я опустила взгляд.

— Я услышала голос, — сказала я медленно. — В тоннеле. Он сказал: «Теперь ты слышишь меня».

Каэль не шелохнулся.

Только его пальцы сжались в кулак.

— Ты уверена, что это был Пепел?

— Нет. Но голос пришёл через метку. И нить отреагировала.

— Он называл тебя по имени?

Я вспомнила холодный шёпот.

«Лиора».

— Да.

— Что ещё он сказал?

— Ничего.

На этот раз я не лгала.

Голос сказал только это.

Но мне было страшно от самого факта: он знал имя, которое принадлежало телу. Он ждал Лиору. Или использовал её имя потому, что так было удобнее.

Каэль подошёл ближе и сел в кресло напротив.

— Тогда урок начнём сегодня.

— Ты сказал, если у меня останутся силы.

— Они у тебя остались?

Я посмотрела на его лицо.

На усталость, которую он прятал хуже, чем думал.

На следы пепла на рукаве.

На человека, который только что пошёл против собственной тёти и части рода, чтобы не позволить запереть меня.

— Остались, — ответила я.

Каэль кивнул.

Он достал из внутреннего кармана тонкую серебряную цепочку. На ней висел небольшой плоский круг — чёрный с одной золотой линией посередине.

— Это клятвенный якорь, — объяснил он. — Он не закроет нашу связь. Но поможет тебе удержаться на своей стороне, если Пепел снова попробует проникнуть через метку.

Я взяла амулет.

Круг был холодным.

— А если он не сработает?

— Тогда я буду рядом.

Я подняла на него взгляд.

В этот момент вернулась Лина — с чайником, чашками и таким невинным выражением лица, что я едва не рассмеялась.

— Я не помешала?

— Нет, — одновременно сказали мы с Каэлем.

Лина поставила поднос на стол.

— Хорошо. Тогда я тоже останусь. И буду сидеть тихо, как мышка.

Каэль хотел возразить.

Я это увидела по тому, как он чуть приподнял брови.

Но потом посмотрел на Лину — и на меня.

— Оставайся, — сказал он.

Лина просияла.

— Спасибо, князь.

— Если станет опасно, ты уходишь сразу.

— Конечно.

— Без споров.

— Конечно.

— Лина.

— Ухожу сразу, — серьёзно повторила она.

Каэль повернулся ко мне.

— Закрой глаза.

— Ты уверен, что это хорошая идея?

— Нет.

— Как обычно.

— Но это необходимо.

Я устроилась глубже в кресле, зажала амулет в ладони и закрыла глаза.

Сначала ничего не происходило.

Я слышала потрескивание огня. Звон фарфора: Лина наливала чай. Тихое дыхание Каэля напротив.

Потом появилась золотая нить.

Брачная клятва.

Она тянулась от моего запястья куда-то в темноту, к нему. Была неровной, с тонкой чёрной трещиной в середине. Но теперь я видела не только повреждение.

Я видела структуру.

Золотые переплетения, которые держали связь вместе. Маленькие узлы, в которых застряли обрывки эмоций: его тревога, мой страх, наша злость, удивление, странное тепло в моменты, когда Каэль называл меня по имени.

— Что ты видишь? — спросил он.

— Нить.

— Не описывайте цвет. Ищите край.

— Какой край?

— Тот, где клятва заканчивается и начинаешься ты.

Я нахмурилась.

— Звучит слишком философски.

— Я пытаюсь научить тебя не пустить в себя древнюю магию. Прости, если недостаточно поэтичен.

Я почти улыбнулась.

Потом снова сосредоточилась.

Где заканчивается клятва?

Я увидела себя — не тело Лиоры, не светлые волосы, не чужие руки. Себя настоящую: тёмные волосы, старая куртка, коробка с медальоном, поздний подъезд и то, как поднималась к себе, открывала дверь.

Образ был размытым.

Хрупким.

Но своим.

Я ухватилась за него.

Клятва дрогнула.

Чёрная трещина тут же потянулась к памяти, словно почувствовала, где у меня нет защиты.

— Каэль, — выдохнула я.

— Я здесь.

Его голос был рядом.

Не в голове.

В комнате.

Настоящий.

— Оно видит.

— Не отпускай себя.

— Легко сказать.

— Тогда сделай это из упрямства.

Я услышала, как Лина тихо фыркнула.

Даже сейчас.

Даже в момент, когда Пепел тянулся к моим воспоминаниям.

Это почему-то помогло.

Я представила, что вокруг моего образа — того, настоящего, — возникает... не стена. Стены легко разрушить.

Нет.

Переплёт.

Крепкий, тёмный, с золотой нитью по краю. Как у старой книги, которую я когда-то восстанавливала: хрупкие страницы внутри, но хороший переплёт, сделанный руками человека, который хотел, чтобы история пережила время.

Я закрепила первый стежок.

Второй.

Третий.

Чёрная трещина зашипела.

Голос вернулся.