Рыжая проблема для тайной службы

— Именно, — кивнула я. — Они тоже мне уже не нравятся.

До третьего часа оставалось достаточно времени, чтобы умыться, одеться и десять раз решить, что я никуда не пойду.

На одиннадцатый раз я всё-таки пошла.

Не потому, что мне хотелось увидеть ратушу. И не потому, что меня особенно интересовало расследование. Просто угроза лишить меня права на практику висела над головой крепче, чем плохая погода над Тихими Ключами.

Я выбрала тёмно-зелёное платье — самое приличное из тех, что взяла с собой. Оно не стесняло движения, не требовало корсета и не обещало окружающим, что я готова в любой момент присесть в реверансе и умереть от благодарности.

Волосы я собрала в косу, оставив несколько прядей у лица. На шею повесила амулет Аделаиды и спрятала его под воротником. В сапог сунула тонкий нож, в рукав — иглу с сонным составом, а в сумку положила маленький мешочек с солью.

На случай если в ратуше окажутся демоны.

Или чиновники.

С чиновниками соль обычно не помогала, но я предпочитала не сдаваться заранее.

Пряник наблюдал за сборами с кровати.

— Ты остаёшься, — сказала я.

Кот тут же спрыгнул на пол.

— Нет.

Он сел у двери.

— Там будет много людей.

Кот не двинулся.

— Много магов.

Пряник моргнул.

— Вероятно, не будет еды.

Он оскорблённо отвернулся.

— Вот и договорились.

Я дошла до двери, открыла её и услышала за спиной лёгкие шаги.

Пряник шёл следом.

— Нет.

Он остановился.

— Ты останешься здесь.

Кот медленно сел.

Я закрыла дверь.

Изнутри раздалось такое страдальческое мяуканье, что в коридоре приоткрылась дверь соседней комнаты.

Писарь — худой мужчина с красными глазами и чернильным пятном на подбородке — посмотрел на меня, потом на дверь.

— У вас там ребёнок? — спросил он.

— Хуже, — ответила я. — Кот.

— Понимаю.

Он кивнул с видом человека, который действительно понимал, и закрылся обратно.

Я спустилась к Грете. Она стояла внизу, командовала служанкой и одновременно пыталась перелить суп из одной кастрюли в другую так, чтобы не обжечься и не потерять достоинство.

— Идёте в ратушу? — спросила она.

— Как видите.

— А кот?

— Сторожит комнату.

Сверху донёсся новый вопль.

Грета прищурилась.

— Он согласен?

— Мы работаем над этим.

Она поставила передо мной маленький свёрток.

— Хлеб с сыром. Съешьте по дороге. В ратуше вас, скорее всего, будут угощать словами, а от них быстро захочется есть.

Я посмотрела на неё.

— Спасибо.

— Не благодарите. Просто не вздумайте возвращаться вечером трупом. У меня ужин в шесть.

— Я ничего не обещаю.

— Вот и я о том же.

Ратуша стояла в центре Эвергейта, на площади, где камень был настолько чистым, что мне захотелось проверить, не моют ли его каждое утро языками специально обученные чиновники.

Здание выглядело так, словно его строили для великанов, а потом решили пустить туда людей. Белый камень, высокие арки, лестницы, колонны, золотые флаги над крышей. На фасаде были вырезаны сцены из истории королевства: коронация, битва, подписание какого-то договора и мужчина с очень героическим подбородком, который, вероятно, спас страну от беды исключительно выражением лица.

У северной галереи стояли двое стражников.

Они проверили письмо, спросили моё имя, записали его в книгу и переглянулись.

Вот именно так — быстро, едва заметно.

Но я увидела.

— У меня на лице грязь? — спросила я.

Один стражник кашлянул.

— Нет, госпожа.

— Тогда почему вы оба смотрите так, словно я пришла с крысой на коронацию?

— Нам приказано сопроводить вас в малый зал.

— Какое облегчение. Я боялась, что вы просто молча оцениваете мой гардероб.

Второй стражник покраснел.

Я решила не добивать.

Пока.

Внутри ратуша оказалась ещё хуже, чем снаружи. Если снаружи она изображала величие, то внутри она им дышала. Полы блестели, стены были увешаны гобеленами, на которых давно умершие люди совершали поступки, требующие много плащей и мало здравого смысла.

Каждый шаг отдавался в коридорах лёгким эхом.

И каждый встречный смотрел на меня.

Не прямо, конечно. Столичные люди слишком хорошо воспитаны, чтобы быть откровенно неприятными. Они смотрели вскользь, с паузой, через плечо, с лёгким поднятием бровей.

Сначала — на платье.

Потом — на сумку с травами.

Потом — на мои волосы.

И в конце обязательно — на лицо, будто искали там признаки того, что я вот-вот превращу колонны в грибы.

Я улыбалась.

Это их нервировало.

— Сюда, — сказал стражник.

Мы прошли по длинной галерее. В конце нас остановил мужчина в тёмно-сером костюме. Он был худой, гладко выбритый и держал в руках папку так бережно, словно там лежало его сердце.

— Ведьма Рейвен? — спросил он.

— Травница Рейвен.

— В письме указано “ведьма”.

— В письме много чего указано. Например, что мне надлежит явиться. Я явилась. Можем не тратить время на очевидное?

Он моргнул.

— Вам следует подождать.

— Это приказ?

— Это… процедура.

— О, процедура. Мой любимый вид издевательства.

Мужчина поджал губы и указал на ряд кресел у стены.

Там уже сидели несколько человек.

Пожилой господин в синем камзоле, с серебряными кольцами на каждом пальце. Две женщины в дорогих платьях, которые тихо переговаривались и замолчали при моём появлении. Молодой маг в официальном сером плаще, уткнувшийся в бумаги. И ещё трое мужчин в мундирах, не коронных и не стражных — без знаков различия, но с одинаковыми внимательными глазами.

Я села в самое дальнее кресло.

Ожидание в коридоре власти — это особый вид наказания. Ничего не происходит, но ты обязан делать вид, будто это важно. Люди проходят мимо с бумагами, шепчутся, кивают друг другу, улыбаются ровно настолько, чтобы не выглядеть слишком дружелюбными.

Через десять минут я поняла, что могу ненавидеть бюрократию даже без помощи магии.

Через пятнадцать — начала изучать гобелен напротив.

На нём была изображена королева в золотой мантии. Она стояла на балконе и благословляла народ. Народ внизу выглядел счастливым, сытым и подозрительно одинаковым.

— Наверное, художник ни разу не был на рынке, — пробормотала я.

— Простите? — спросила одна из женщин.

— Ничего. Разговариваю с искусством.

Она отодвинулась.

Я улыбнулась.

Наконец дверь малого зала открылась, и из неё вышел знакомый седовласый маг с городских ворот — господин Реннер. Увидев меня, он чуть заметно нахмурился.

— Агата Рейвен.

— Радует, что здесь хотя бы умеют читать документы.

— Пройдёмте.

Я поднялась.

Стражники остались в коридоре. Реннер пропустил меня внутрь — и я сразу поняла, что слово “малый” в ратуше имеет собственное, очень щедрое значение.

Зал был размером с дом моей бабки, если поставить его на два этажа выше и убрать всё полезное. Высокие окна закрывали тёмно-синие шторы. На стенах горели магические светильники. В центре стоял длинный стол из чёрного дерева, за которым сидели люди.

Семеро.

Нет, восемь — в дальнем конце, немного в стороне, стоял мужчина в чёрном мундире.

Сначала я заметила не лицо.

Мундир.

Он был идеально тёмным, почти чёрным, с узкими серебряными застёжками и высоким воротником. Ни одной лишней складки. Ни одной пылинки. Даже свет от магических ламп, казалось, ложился на ткань ровнее, чем на всё остальное в зале.

Потом я увидела руки.

Длинные пальцы без колец лежали на спинке стула. Спокойно. Неподвижно. Как будто этому человеку не приходилось прикладывать усилий, чтобы удерживать мир в порядке — достаточно было просто смотреть.

И только затем он повернул голову.

Красивым мужчинам многое прощают.

Это я знала по опыту Тихих Ключей, где Прохор мог неделю не возвращать долг мяснику, но стоило ему улыбнуться какой-нибудь вдове, как та уже объясняла всем, что “у человека тяжёлая работа”.

Красивым мужчинам прощают глупость. Самоуверенность. Плохие привычки. Долги. Иногда даже жену.

Но этому мужчине, по-моему, не нужно было ничего прощать.

У него было лицо, на котором красота выглядела опасно: чёткие скулы, тёмные брови, темные волосы, зачёсанные назад без единой выбившейся пряди. Глаза — серо-синие, почти стальные — остановились на мне без любопытства.

Так смотрят не на женщину.

Так смотрят на незнакомый предмет, который нужно оценить, разобрать и убрать в ящик.

Я сразу решила, что он мне не нравится.

Это было приятно. Простые чувства всегда экономят силы.

— Ведьма Рейвен, — произнёс Реннер.

— Травница Рейвен, — поправила я.

Седовласый маг посмотрел на меня устало.

— Мы рады вашему прибытию.

— Я тронута.

Один из мужчин за столом кашлянул.

Реннер продолжил:

— Перед вами представители коронного управления, магического надзора и городской стражи. Вас вызвали как зарегистрированную практикующую ведьму, обладающую знаниями в области трав, зелий, ведьминских следов и защитной магии.

— Очень приятно узнать, что моя репутация добралась до столицы раньше меня.

— Госпожа Рейвен, — сухо сказал пожилой мужчина в синем камзоле. — Речь идёт о серьёзном расследовании.

— Это я заметила. В серьёзных расследованиях обычно много лиц и мало улыбок.

Две женщины переглянулись.

Я почувствовала на себе взгляд мужчины в чёрном мундире. Он по-прежнему молчал. И почему-то его молчание раздражало сильнее, чем речь любого чиновника.

Пожилой господин перелистнул страницу в папке.

— В течение трёх месяцев в Эвергейте и близлежащих округах зарегистрировано семь случаев незаконного применения магии. Все они имеют общий характер: использование травяных составов, следы обрядовой силы и нарушение установленного порядка регистрации.

— “Нарушение установленного порядка регистрации” звучит так, будто вас больше беспокоит бумага, чем магия.

— Вас не просили комментировать.

— Пока нет. Но вы же вызвали меня как эксперта. Я просто начинаю работать.

Реннер закрыл глаза на секунду.

Я решила, что он не выспался.

— Жертвы? — спросила я уже серьёзнее.

Пожилой мужчина посмотрел на меня внимательнее.

— Трое погибших. Двое получили тяжёлые магические ожоги. Ещё двое пропали.

В комнате стало тише.

Я перестала улыбаться.

— Какие составы использовали?

— Мы предоставим образцы.

— Предоставьте сейчас.

— Они находятся в лаборатории магического надзора.

— Значит, вы вызвали меня, чтобы я угадала по лицам?

— Госпожа Рейвен…

— Если вы хотите знать, причастна ли к этому ведьма, мне нужны следы. Пепел, остатки зелий, земля с места, одежда жертв, что-нибудь, кроме вашей уверенности, что ведьма виновата.

Кто-то за столом недовольно зашевелился.

Мужчина в чёрном мундире наконец заговорил.

— Мы не уверены, что виновата ведьма.

Голос у него был низким и ровным. Без злости, без повышенных тонов, без попытки понравиться. Холодный настолько, что, казалось, им можно было резать лёд.

Я посмотрела на него.

— Какая хорошая новость. Тогда, возможно, вы объясните, почему я здесь?

Он слегка наклонил голову.

— Потому что на месте преступлений оставлены следы, которые имитируют ведьминскую работу. Нам нужен человек, способный отличить имитацию от подлинной магии.

— И вам не нашлось никого ближе, чем Тихие Ключи?

— Нашлись. Но вы прибыли.

— Прекрасная логика. Я должна польститься?

— Это не было комплиментом.

— Слава богиням. Я бы не пережила.

В зале кто-то тихо вдохнул.

Реннер посмотрел на мужчину в мундире, но тот не изменился в лице. Только его взгляд стал чуть внимательнее.

— Агата Рейвен, — представилась я, хотя меня уже представляли. — А вы?

Пожилой чиновник заговорил раньше:

— Перед вами господин Кристиан Вальтер, глава Особой коронной службы.

Вот теперь всё встало на свои места.

Тайная служба.

Разумеется.

Человек в чёрном мундире выглядел именно так, как должен выглядеть глава тайной службы: будто знает о тебе всё, включая то, куда ты спрятала нож и сколько раз соврала бабке в детстве.

Я встретилась с ним глазами.

— Так это вы любите посылать письма с угрозами?

— Я предпочитаю формулировку “официальные предписания”.

— В деревнях это называют по-разному. Обычно — неприятностями.

— В деревнях многое называют неправильно.

Я моргнула.

Он сказал это спокойно. Почти лениво.

Но смысл был настолько прост и ядовит, что я даже на мгновение оценила его мастерство.

Почти.

— Конечно, — ответила я. — В столице ведь всё устроено идеально. Особенно очереди у ворот и маги, которые пытаются отобрать у приезжих семейные амулеты.

Реннер кашлянул.

Кристиан бросил на него быстрый взгляд.

— Вам доставили неудобства?

— Я пережила. Но ваш человек был крайне разочарован тем, что мой амулет не захотел с ним дружить.

— Он не мой человек.

— Тогда примите мои соболезнования. Это даже хуже.

Одна из женщин за столом опустила голову, пряча улыбку.

Пожилой чиновник в синем камзоле выглядел так, будто мечтал, чтобы пол разверзся и проглотил меня. Я могла бы помочь, но ратуша была построена на хорошем камне, и мне не хотелось портить чужую собственность до обеда.

Кристиан не улыбнулся.

— Вас вызвали не для оценки работы городской стражи.

— А вас, вероятно, не для оценки деревенских ведьм. Но вот мы оба здесь.

— Мы здесь потому, что в этом деле погибают люди.

Его голос стал тише.

И почему-то я сразу перестала шутить.

В серых глазах не было показной серьёзности. Не было игры в важность. Только усталость — глубокая, аккуратно спрятанная под холодом.

Это сбило меня с мысли.

Всего на секунду.

Я не любила, когда мужчины сбивали меня с мысли. Особенно красивые мужчины в идеально сидящих мундирах, которые смотрят так, будто уже решили, что я ошибка в их распорядке дня.

— Тогда дайте мне материалы, — сказала я. — И я скажу, кто это сделал. Или хотя бы как он работал.

Кристиан кивнул.

— Вы получите доступ к части доказательств.

— К части?

— К той, которая нужна для работы.

— А остальная часть слишком сложная для моего деревенского мозга?

В зале стало так тихо, что я услышала, как где-то за стеной капает вода.

Кристиан медленно перевёл взгляд на меня.

— Я не говорил этого.

— Нет. Но подумали.

— Вы умеете читать мысли?

— Нет. Но вы умеете их очень выразительно не прятать.

Он сделал шаг вперёд.

Высокий. Слишком высокий. Когда он оказался ближе, я почувствовала запах — морозный воздух, кожа, немного дыма. Никаких духов. Никакой сладкой парфюмерной глупости.

Это было… раздражающе уместно.

— Я думаю, — сказал он, — что вы не понимаете, во что ввязываетесь.

— А я думаю, что вы не понимаете, с кем разговариваете.

— С ведьмой из Тихих Ключей.

— С мундирным из Эвергейта.

В этот раз никто не кашлянул.

Потому что все, кажется, перестали дышать.

Кристиан чуть приподнял бровь.

— “Мундирным”?

— Вы выглядите как человек, которому выдали форму вместо личности.

Кто-то за столом подавился воздухом.

Реннер прикрыл лицо ладонью.

Я бы почувствовала вину, если бы не заметила: Кристиан едва заметно сжал челюсть. Значит, попала.

— А вы, — сказал он, — выглядите как человек, который считает дерзость заменой компетентности.

— А вы — как человек, который считает холодность заменой ума.

— Не путайте холодность с дисциплиной.

— Не путайте дисциплину с тем, что вас в детстве, вероятно, не обнимали.

Пожилой чиновник в синем камзоле резко поднялся.

— Довольно!

Я повернулась к нему.

— Согласна. У вас есть образцы или мы будем и дальше обсуждать личные трагедии господина Вальтера?

Кристиан посмотрел на чиновника.

Всего один взгляд.

Тот сел обратно.

Я отметила это с некоторым интересом.

Видимо, этот ледяной мундир умел приказывать не только словами.

— Материалы доставят в выделенную вам комнату к вечеру, — произнёс Кристиан. — Завтра вы приступите к осмотру первого места.

— А сегодня?

— Сегодня вы отдыхаете, не покидаете центральные кварталы и не пытаетесь вести самостоятельное расследование.

— Вы так говорите, будто уже знаете, что я попытаюсь.

— Я вижу.

— Что именно?

— Нож в правом сапоге. Игла в рукаве. Соль в сумке. И выражение лица, с которым обычно нарушают прямые распоряжения.

Я застыла.

Он не мог видеть иглу. Рукав был плотный. Нож сидел высоко за голенищем.

Но взгляд Кристиана скользнул по мне спокойно, без триумфа, без насмешки. Просто констатация.

— Это не угроза, — сказала я.

— Я знаю.

— Тогда зачем вы перечислили?

— Чтобы вы поняли: в этом городе вас не считают невидимой.

Что-то в этой фразе неприятно царапнуло.

Не угроза.

Предупреждение.

Как слова седовласого Реннера у ворот.

Я выпрямилась.

— Я и не стремлюсь быть невидимой.

— Это заметно.

Кристиан отвернулся от меня и обратился к Реннеру:

— Проводите госпожу Рейвен. Пусть ей передадут пропуск и правила доступа.

— Правила? — переспросила я.

— Для вашей безопасности.

— И чьего-то спокойствия.

— В первую очередь — для моего.

Я улыбнулась.

— Видите? Мы уже находим точки соприкосновения.

Он не ответил.

Реннер двинулся к двери. Я пошла за ним, но у самого выхода вдруг почувствовала на коже странное, знакомое покалывание.

Амулет Аделаиды под воротником стал тёплым.

Нет.

Горячим.

Я замедлила шаг.

Кристиан стоял у дальнего края стола, разговаривая с одним из офицеров. Его рукав чуть сдвинулся, когда он положил руку на столешницу.

Из-под чёрной манжеты показалась тонкая серебряная цепочка.

На ней висел небольшой предмет — не медальон, скорее плоский осколок тёмного камня в металлической оправе. Камень был чёрным, с бледной серебряной прожилкой, напоминавшей молнию.

И вокруг него — знакомый узор.

Ветка с тремя шипами.

Полумесяц.

Не такой, как на моём амулете.

Похожий.

Слишком похожий, чтобы быть случайностью.

Мир вокруг будто слегка качнулся.

Я остановилась.

Кристиан заметил мой взгляд почти сразу. Его пальцы сомкнулись вокруг амулета, скрывая его в ладони.

— Что-то не так? — спросил он.

Голос снова был холодным.

Но теперь я услышала в нём нечто ещё.

Настороженность.

Я подняла глаза.

— Откуда у вас это?

Он не посмотрел на свою руку.

— Личная вещь.

— Удивительно. Я как раз хотела сказать то же самое.

В его взгляде мелькнуло что-то острое.

— Вам пора.

— Да, — согласилась я. — Пора.

Я вышла из малого зала, чувствуя, как амулет под одеждой обжигает кожу.

В коридоре Реннер что-то говорил о пропусках, расписании и необходимости явиться завтра к восьми. Я кивала, но почти не слышала.

Перед глазами стоял тёмный камень на цепочке Кристиана.

Серебряная молния.

Шипы.

Полумесяц.

Бабка сказала: "не показывай никому. Не отдавай. Не снимай без крайней нужды."

Она не сказала, что такой амулет может носить глава тайной службы.

И уж точно не сказала, что человек, который смотрит на тебя как на досадную помеху, может оказаться связан с твоими семейными тайнами.

Когда я вернулась к “Вдове Грете”, Пряник встретил меня у двери комнаты так, словно я отсутствовала год, пережила войну и вернулась без рыбы.

— Не начинай, — сказала я, закрывая за собой дверь.

Кот ткнулся лбом в мою голень.

Я опустилась на корточки и почесала его за ухом.

— У нас проблема.

Пряник мяукнул.

— Да. Я тоже думаю, что Кристиан Вальтер — проблема.

Кот посмотрел на меня внимательно.

— Нет, не потому, что он хам.

Пряник наклонил голову.

Я взяла амулет Аделаиды в ладонь. Он всё ещё был тёплым.

— Потому что у него есть вещь, похожая на эту.

Кот перестал мурлыкать.

За окном Эвергейт шумел, скрипел колёсами, звенел колоколами и жил своей большой столичной жизнью.

А я стояла посреди маленькой комнаты, держала в руке старый ведьминский амулет и думала только об одном:

случайностей не бывает.

Бывают люди, которым очень выгодно назвать их случайностями.