История о том, что было и чего никогда не было

Глава 1

— На получай! — закричал молодой парень и ударил, размахнувшись кулаком, целясь в голову. Стоял он по колено в воде и не мог вертко и шустро двигаться как на земле.

— Сам получай! — успев увернуться от опасной атаки лишь на пол вершка, водяной сам нанес удар шестипалым кулаком. Его движение были неуклюжи, однако он умудрялся попадать по молодому человеку, выбивая из того дохи и ахи. Бой длился долго, но никто не хотел сдаваться. Дело было утром у запруды, а потому всё еще стелился легкий туман, не позволявший увидеть дальше одиннадцати шагов, если смотреть с солнечной стороны. Вдали за перевалом квакали редкие лягушки, а кругом стоял сырой запах водорослей и сыти. Скоро уж рассвет.

— Ты думаешь, что дамся я тебе? Ха! Ищи другого дурака! — сказал водяной и присев, ударил парня в живот. Приложил он много силы и хотел этим закончить драку и затем удрать, пока противник будет отхаркивать и отплевывать свои потроха.

— Оп! — выдохнул парень, принимая удар в живот. Однако не стал он падать в воду, а наоборот стоял на ногах ровно и уверено. Водяной же в этот момент почувствовал, что не может вернуть свою руку обратно, её что-то держало.

— Пусти дурак! — завопил он, осознавая, что попался.

— Вот уж, нет уж! — улыбаясь проговорил парень. Наконец у него появился шанс, который нельзя было упускать. Обхватив скользкую, покрытую редкой чешуёй, руку водяного он отклонился чуть назад. Затем выставил одну ногу в сторону для лучшего движения, как учил его дед, и начал скручиваться вбок.

— Раз, два, три, — начал считать он вслух, не убавляя силы в руках. Парень раскрутился на месте и за собой потащил водяного. Он набрал скорость, удерживая руку противника, и смог вырвать того из воды. Сделав не менее пяти оборотов вокруг себя, он отпустил водяного, и тот полетел далеко в сторону от запруды.

Преодолев более десяти саженей в своём неуклюжем и нежеланном первом в его жизни полете, водяной угодил в кусты и переломал там все ветки. Молодые побеги и сочные листья были беспощадно смяты жирной тушей, но скоро они смогут вырасти вновь. Распугав сверчков и редких пауков, что облюбовали себе эти заросли, водяной постарался встать на ноги. Теперь он больше не касался воды, и ему стало тяжко. Он оторвал пузо от земли, но только успел поднять голову от земли, как его подхватила крепкая рука и заставила подняться. Это был парень, который отправил его в полёт.

Водяной перевел взгляд вверх и вновь посмотрел на противное ему физиономию. Ровные пряди каштановых волос, чуть мокрые от брызг и тумана, свисали по сторонам прямоугольного лица. Высокий, ровный лоб и нос прямой, словно ствол молодой березы. Губы, напитанные кровью и жизнью, а между ними ровные и белые зубы. На поджаром теле висела промокшая от воды рубаха. Парень улыбался, а в тумане казалось, уже мелькают первые лучи рассвета.

— Ну и урод же ты! Кто ж тебе таким на свет позволил явиться? — не мог водяной не задать вопрос. Его жирные, маслянистые пальцы впивались в руку молодого человека, старясь разжать её. Однако все усилия его было тщетны.

— Будешь еще девушек по утрам и вечерам пугать? Будешь одежду с постирки воровать? Отвечай?

— А тебе то что? Как таскал, так и буду таскать. Пугал и буду пугать. Мне ни ты, никто другой нипочем! Нам люди не указ. Ясно тебе? — вопил водяной, но убежать или скрыться от неминуемого суда уже не мог.

— Так значит? — рассмеялся юноша и принялся давать пощечины по рыбьей роже расслабленной кистью свободной руки. Бил он, почти не вкладывая силы, но оттого приятнее водяному не становилось. Спустя пару минут задал он вопрос вновь:

— Будешь ходить и девок пугать?

— Не путу, — еле произнес водяной распухшими губами. В глазах же его играла обида, злоба и гнев.

— Ой, не верится мне, — сказал парень и принялся дальше отвешивать пощечины. Он знал по опыту, что обычной порки мало будет, и чудо это вновь прибежит за девушками, когда те пойдут стирать.

— Будешь еще? — вновь задал он вопрос, когда уже стало невозможно различать, где рот, а где нос на лице. Глаза стали двумя тонкими щелочками, сквозь которые могли просочиться лишь слезы.

— Пхет. Я понял, — донеся не разборчивый голос из опухшей морды. Водяной еле стоял на дрожащих ногах.

— То-то же, — сказал парень и отпустил его. — Запомни. Придут снова жаловаться на тебя, я последние зубы твои повыдергиваю и будешь их носить как ожерелье на шее и хвастаться своим.

Подойдя к дереву и оттряхнув висевший на сучке грешневик, парень причесал растрёпанные волосы рукой и надел головной убор. Одежда была сырая, но он не чувствовал холода или озноба. Между толстыми переплетениями листьев уже начинали пробегать первые лучи солнца. Они резали туман и рассеивали темноту. Признаки того, что будет теплый, безоблачный день и приятная погода.

— Убирайся в своё болото и там сиди, — юноша вновь обратился к водяному, — Это я — Эрулан тебе сказал. Живи мирно и тогда любить тебя будут, а коль живешь как балбес, так балбесом и останешься.

Повернувшись спиной к неровной запруде, он направился домой, где его уже ждали бабушка с дедом и кот Матвейка. Водяной же остался лежать на траве, пропитанной росой. Он пытался прийти в себя до того момента, как его заметят и обсмеют.

Эрулан возвращался в деревню по тропинки. По левую руку от него был небольшой перелесок, а длинное поле тянулось по правую. Озимая пшеница, посеянная еще осенью, совсем скоро начнёт желтеть, но пока зеленые волны перекатывались под согревающим солнцем.

Вот показались огороды, загороженные длинными досками и жердями, для защиты от коров и местных неугомонных ребятишек. Утро в деревне начинается рано: кто-то уже рыхлит землю, пропалывает сорняки, чистит мотыги от налипшей грязи. А вот и сами толстобокие коровы идут на молодые луга пастись. Меж ними бегают и бодаются два телёнка, которых пустили со стадом. За ними на старой лошади едет пастух, Митька, в сопровождении пса Ольховки. Митька — мужичек лет пятидесяти с легкой щетиной и таким же легким тулупчиком, который он носит с конца зима, до начала новой. Сколько себя помнил Эрулан, Митька всю жизнь только и пас скот, а зимой пропадал на пять месяцев, прятался от морозов как запасливый медведь в берлоге.

— Здоров, ну шо? Разобрался с чертом этим? — сразу спрашивает пастух новости. Он уже знает все вчерашние сплетни и слухи, а потому рад чему-то новому.

— И тебе привет. Да, больше пугать девушек не будет зараза, — отвечает Эрулан, почесывая за ухом верного, худого, пастушьего пса. Тот вечно гоняет куриц, однако за воровством замечен не был. Митька сразу же принимается рассказывать, что было недавно в деревне и что он только-только услышал. Он очень охотлив до всякого необычного, а такого и правда случается немало в последние годы. Парень рад выслушать Митьку, потому как, и он порой говорит что-то важное.

— …И вот так они утащили всё с сарая Авдотьи. А еще говорят, что на днях к нам в деревню прибудет артист или бард какой-то. Мол он уже полмира обошёл и тайны всякие знает, а потому готов и нам поведать чего-нибудь. Приедет вместе с месячными торговцами скорее всего. А еще слышал, что… — но не успевает пастух договорить, Эрулан показывает рукой на коров, забредших на поля.

— Там твои красавицы сейчас озимые потопчут.

— Ах, вы ж суки туполобые! Ах, скотина непослушная! Да я вас чертей таких выпорю! — с руганью и криками Митька бросается к коровам. Те уже привыкли к его сорванному голосу, а потому стараются набить брюхо молодой и сочной порослью, пока есть время.

Эрулан провожает взглядом болтливого пастуха и идёт дальше в деревню. Вот показались и дома. Разного года и обветшалости деревяные постройки выстраиваются в неровные ряды улиц. Его родная и любимая всем сердцем деревня. Слышно кукареканье петухов и перекликивание певчих птиц. С зарей они уже не будет петь ночные серенады, но птенцов будить пора. Местные радостно, а некоторые сонно, но всё равно с большой охотой приветствуют Эрулана. Видно еще немногих опоздавших, которые идут на огороды до момента, пока солнце не начало печь и не прогнало с земли по домам. Попадаются и редкие рыбаки, обычно по двое.

— Улов сегодня будет хороший, — думает про себя парень, — не зря же водяного отхлестал.

Подходя к дому, он уже чувствует запах выпечки. Бабушка встала сегодня рано и готовит на весь день. На подходе к крыльцу его встречает Матвейка. Кот еще пока спит на старой и мятой одежде деда. «Не выкидывать же!» — вспоминает юноша слова старика, которого бабушка насильно заставила сменить дырявый тулуп. В нос парню ударяет теплый запах, стоило Эрулану открыть дверь. Вместе с запахом еды доносится и голос бабушки:

— Уже вернулся. Как там всё прошло? Не поранился? Сходи пока умойся, а потом пойдём завтракать. Дед набрал воды вчера, должно хватить.

— Хорошо, — говорит парень и отправляется к кадушке. В ней прозрачная и еще холодная вода переливается бликами. Сняв с себя воняющую рыбой и водорослями одежду, парень умывает голову и торс, а мокрые волосы зачесывает назад. Вода освежает и будит, смывает успевшую налипнуть грязь и пыль дороги. В каплях воды, которые бегут по двум линиям шелковистых бровей, что от влаги стали казаться черными, мелькало отражение. Волосы резко контрастировали с голубыми, как небесная даль глазами. Скулы, что заточенные косы, и подбородок, выточенный из цельного куска камня, дополняли картину. Чистая и чуть загорелая, как медь кожа. Вытершись мягким полотенцем, Эрулан зашёл в дом. На столе блины и пирожки с чем-то сладким, в центре стола посуда с горячей кашей и свежезаваренный, ароматный чай. Бабушка на крыльце за что-то выговаривает и журит кота-проказника.

Парень заходит к дедушке в комнату. Тот тоже встал рано и теперь выстругивает ножом какую-то игрушку из дерева. Движения у него отточенные и легкие, несмотря на возраст и проявляющуюся всё чаще слабость в руках. Небольшой, но острый ножичек умело зажат между тонкими пальцами левой руки, а в правой из стороны в сторону вертится заготовка. Она будто живая птичка желает упорхнуть из его рук, но хитрые пальцы не пускают её на свободу. Еще рано. Движение лезвием здесь, небольшой загиб тут, переход сюда и скол в этой части — касания ножа об дерево вытачивают контуры птенца. Дедушка, кажется, не моргает даже, и всё у него выходит лучше и лучше. Много раз видел уже Эрулан, как творит он свои чудеса, но так и не смог понять в чем его секрет.

— Вот и готово, — разносится хрипловатый, но добродушный голос. Дедушка закончил работу и теперь любуется поделкой в лучах ласкающего утреннего солнца. Маленькая птичка с длинным и тонким хвостиком. Горсть соли насыпь на кончик, и она уже не сможет взлететь. Сделано очень ладно да красиво. Дедушка осматривает и вращает в руке поделку, а потом зажимает её между ладоней и вдыхает. Этот момент нравится Эрулану больше всего. Со всей силы дедушка выдыхает в сжатые ладони воздух и раздаётся свист. Звук этот необычный и непривычный слуху, не похож он на пастуха свист, не такой певчий как у скворцов и соловьёв. Он по-своему особый, неповторимый и волшебный. Разносится он по всему дому и долетает аж до соседей улицы. Выдохнув всё, что смог собрать в груди, дедушка раскрывает ладони. В руках у него уже не деревянная игрушка, а самая настоящая птичка, что раскачивает своим хвостом и осматривается по сторонам. Глаза у нее черные, а перья серые, за исключением кончика хвоста. Тот будто окунули в чернила для письма.

Дедушка осматривает еще раз свое чудо и открыв форточку выпускает его на свободу. Птичка вспархивает, пискнув что-то напоследок. Откуда-то со двора сразу доносится кряхтенье и фырканье кота. Он увидел новую добычу, но не успел притаиться, и теперь ему остаётся только провожать её взглядом. Сам то он уже сыт, утащил целый блин у отвлекшейся бабушки, но внутренний охотник и зверь всегда хочет еще.

— Итак, разобрался с водяным? — спрашивает дедушка, восстанавливая силы после чудесного дела и попивая чай из большой кружки, над которой поднимаются клубы пара. С кашей они уже разобрались, и сейчас пробуют сладкие пирожки.

— Ага, — отвечает юноша. — Он сначала даже выходить не хотел, а потом наоборот убежать пытался, но я его перехитрил, как ты и говорил дед. А когда он на земле оказался, я ему пощечин отвесил на будущее. Теперь не скоро он повадится к девушкам приставать.

— Хм, — дедушка хмурится и смотрит на стол, — не стоило его пускать. Сидел бы он лучше в клетке. Так бы и вреда никому не причинил.

— Да, ты прав, — соглашается парень, но продолжает говорить. — Он, конечно, опасный, но вреда много не причиняет, так что пусть себе сидит дома. Я его на болото отправил.

— Всё равно вернётся, — не унимается дедушка, — не вытерпит он один там с лягушками и ему подобными. Ты ему пощечины, а он тебе потом воду намутит. Может сделать что-то исподтишка. Что выйдет от такой победы?

— Но! — Эрулан ставит кружку с чаем на стол и встаёт, — Я так решил. Я победил его сам. Встал до рассвета и нашел его у запруды. Всё это сделал сам, а потому и решил его отпустить. Это моё решение.

— О как, — отвечает дед, — А нос дорос до таких решений, а?

Юноша не двигается и смотрит на деда, допивающего чай. Тот никуда не спешит и наслаждается пирожками. Сжав кулак с силой, парень говорит:

— Я пойду. Спасибо бабуль.

Эрулан вышел во двор и принялся рубить дрова. Здоровенный колун в его руках порхает словно веточка. С одного удара он раскалывает на части даже ясень и дуб. Во все стороны летят деревянные щепки, что пойдут теперь только на растопку. Парень замечает, что к нему идёт бабушка и немного успокаивается, но продолжает колоть дрова.

— Солнце моё, ну что же так не осторожно? Потом придется по всему двору собирать, — говорит бабушка, подбирая по пути самые большие кусочки.

— Да, ничего, я соберу, — отвечает парень, раскалывая новое полено.

— Ты молодец, что начал дрова колоть. Вот я вечером баню нагрею, и попаришься, — голос бабушки успокаивает, — Помирись с дедушкой, ты же понимаешь, он не со зла. Он так знает, он мудрый.

— Мудрый? Достало, что меня он не слушает! Тут так не сделал, тут это не вышло. А я ведь один на всю деревню, кто может с этими существами бороться. Вон Егорка, когда в гнездо полез к кукухам, и что с ним стало? Теперь ходит дурачком. А я разобрался с ними. Или, когда в сарае у бабы Софии коровы стали пугаться, так я ведь надрал уши тресго, маленькому сорванцу. А деду всё мало и всё не так, — Эрулан не заметил, как голыми руками разорвал на двое толстое полено, которое должен был разрубить колуном. Побросав готовые дрова в кучу к остальным, он принялся работать дальше.

— Он знает, что ты могучий и большой молодец, — снова заговорила бабушка, — Он видит, как ты стараешься. Ему хочется лишь помочь тебе, чем он может: умом своим и нажитым опытом. Только хороший отец хочет сделать сына лучше себя. Пойми его и сходи помирись, ради меня. Хорошо, Солнце?

— Да, бабушка, — отвечает ей парень, выдохнув весь гнев из груди, — Я схожу к нему.

— Вот и славно. А я на обед сделаю вам курник. Ты же любишь побольше картошки?

— Ну и мяса побольше можно.

— И теста побольше, да? — примечает бабушка с улыбкой на губах.

— Всего побольше, — также начинает улыбаться ей в ответ парень.

Зайдя в дом, парень видит дедушку, который всё еще пьет чай. Он не ушел с места, а только поменял позу, отчего лучи солнца сейчас согревают его чуть сгорбленную спину. Заметив юношу, дедушка заговорил первым:

— Все дрова переколол?

— Ага, — неохотно отвечает тот.

— Хорошо, тогда завтра сходим в лес, наберём еще. Нам пригодятся новые.

— Дедушка? — после недолгого молчания, говорит Эрулан.

— Слушаю тебя.

— Прости… я не хотел. Я знаю, что ты старше и мудрее... Но я думаю, что поступил неплохо. Если вдруг что-то случится, то я буду готов всё исправить.

— Эх, — вздыхает дедушка, — дело не в том, хорошо или плохо ты поступил. Часто бывает, что поступки наши, даже будучи совершенными во благо, после приносят нам лишь сожаления. Их бывает очень трудно исправить, а ещё сложнее принять на себя выпавшую ответственность.

Старик посмотрел на юношу, но в глазах того читалось лишь легкое нетерпение. Дедушка решил, что на примере парень поймет лучше, потому вновь заговорил:

— Вот, твой водяной не так страшен, хотя гоняет девок от воды.

— Он не мой, — возразил Эрулан.

— Хорошо, любой водяной, — продолжил старик монотонно, — Но вот представь, что он бы не просто под юбки девкам залезал, но еще и губил бы их? Утаскивал на дно? Али что и похуже? Что же ты тогда сделал?

— Не знаю, — ответил парень, — быть может наподдал бы ему посильнее, чтобы он из своего болота не вылазил и даже мыслей таких не искал.

— А если бы он снова пришел и девчонку на дно утащил? Что тогда? Выходит, что ты своим бездействием и убил её. Так что же будешь делать, когда родители её придут к тебе и спросят, отчего ты водяного не пришиб сразу? Что ответишь?

— Но ведь нельзя убивать почем зря. Будь хоть человек, хоть жуть какая, хоть зверь обычный. Бабушка же так учила.

— А вот не знают они таких правил. Не было у них бабушки, такой же хорошей как у тебя. Что же делать будешь? — вновь задавал вопросы дедушка.

— Побью их и скажу, чтобы не делали такого, а то приду снова к ним, — сказал парень, махая кулаками перед собой, — Пусть все бояться, тогда никто не будет злодейства вершить.

— А как же ты уследишь за всеми? Неужто бегать будешь по всему миру и кулаками махать всю жизнь?

— Не знаю, — ответил Эрулан и стал почесывать голову, — А что бы ты сделал деда?

— А вот и подумай. На что тебе голова на плечах? — сказал дедушка и встал, допив остатки чая, — Пойдем на двор, много дел еще до вечера надо успеть, а вечером пойдешь погуляешь.

Глава 2

Этим же вечером, когда солнце еще не скрылось за горизонтом, но уже окрасило всё в бордовые оттенки, Эрулан отправился на посиделки. Погода была теплая, а потому вся молодая поросль деревни собиралась за домом Леньки Старопыха. Это был мужчина лет пятидесяти, который любил часто выпить, оттого и дела у него шли не очень. Однако бывали дни, когда он брал себя в руки. Так вот, однажды прям под конец зимы, он решился сделать заготовку дров. Договорился с местными и смог-таки подвести к себе на задворки несколько сот длинных и неотесанных деревьев. Но как бывает в большинстве случаев, здесь его мотивация и закончилась. Он запил и всю зиму не появлялся на улице, а весной он уже топить дровами не мог, потому как дерево отсырело и требовало сушки. Осенью же он снова запил, а потому оставил свой запас дров до следующего сезона. Так повторял ежегодно. Местные же сразу облюбовали это место и теперь каждый вечер устраивали здесь посиделки.

Эрулан пришел среди последних, однако место его было свободно. Он сидел не высоко, и обычно слева от него всегда оказывались милые и своенравные девушки. Эрулан выступал своего рода границей, отделявших два пола друг от друга. Они переговаривались и шептались, но большую часть их болтовни юноша не понимал, потому как был занят своими мыслями. Вместе с парнями он обсуждал, что было нового и как могло такое случиться. Зачастую разговоры сводились к тому, смог бы Эрулан победить и как быстро он это сделал. Молодые люди очень хвалились и радовались, что среди них есть такой сильный парень.

Бывало, что из соседних сёл приходили новенькие. Их целью были красавицы с местной деревни, однако между ними всегда стояла одна непреодолимая преграда — Эрулан. Было заведено, что коли старший не давал своего разрешения, то и чужакам не позволялось свободно разгуливать. Очень уж не любили здесь подобных вещей, а потому появилось негласное правило — перед тем как пойти знакомиться с девушками, надо было помериться силой с парнями и заслужить их одобрение. Были конечно и те, кто пытался сделать всё под шумок, но таких ловили и вчесывали им такой нагоняй, что те больше не показывались.

Однако сегодня кое-что изменилось: на посиделки без спросу пришли чужаки с соседнего села, Отёвки. Было их больше двух дюжин и все с очень довольным и смелым видом, что не могло не насторожить местных. Добравшись до места сбора, из толпы вышел стройный юноша и громко сказал:

— Эрулан, мы пришли к тебе с делом! Правда, что если одолеть любого из ваших парней в драке, то можно будет ходить к вам и вашим девкам?

— Это так. Коль есть у тебя сила, то можешь быть среди нас, — четко и звонко ответил ему Эрулан, но голос не повышал.

— А что же будет, если тебя одолеет кто? Выходит, он будет решать, кому можно приходить, а кому нельзя? — не унимался юноша. Его карие скошенные глаза пробегали по толпе, выискивая недовольных. Он был тем еще плутом, а звали его Игнат.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Эрулан, да так заливисто, что девушки, сидящие рядом, тоже принялись улыбаться, а у парней зачесались кулаки, — Ты знаешь, что обо мне говорят. Коль одолеет кто, то моё место уступлю и буду слушаться его. Однако ж знай, что и получишь ты от меня знатно. Щадить за дерзость не буду.

— Нет, это не я! — ответил Игнат, и на спине его выступили холодные капли пота. Он знал, насколько опасен Эрулан и что тот может учудить на горячую голову. О нем ходило множество разговоров и даже небылиц. Лет десять назад в один из последних дней осени, на подобных же посиделках, на людей из лесу выбежал облезлый и худой медведь-шатун. Он видимо не смог уснуть, не накопив жир за лето, а потому появился в селение, надеясь на легкую добычу. Не тут то было! Эрулан в одиночку вышел и, сломав зверю передние лапы, задушил его. После того боя он и стал главным на посиделках и не уступал своего места никому до сих пор.

— Нет, куда уж мне, — продолжил парень, — кое-кто другой выйдет против тебя. И мы надеемся, что ты не откажешься от своего решения.

Стоило словам парня слететь с его языка, как толпа прибывших расступилась, и вышел боец без рубахи. Сначала ничего особого не заметил Эрулан, но приглядевшись понял, в чем было дело: руки были слишком уж длинные. Они вырастали из поразительно развитых мышц плеч и спины, которая от этого выглядела горбатой. Руки свисали по бокам его тела, перевитые будто жгутами, и доставали почти до щиколоток. Боец был очень опасен, что проявлялось в его тупом взгляде и животном блеске в глазах.

Эрулан был удивлен, что они смогли найти кого-то подобного и всё лишь ради его места. Предвкушение и желание опробовать новое проявились на его лице. Он скинул головной убор рядом сидящему товарищу и встал, разминая плечи. За ним встали и все сидевшие, включая как парней, так и девушек.

— Эру, быть может, не стоит? Опасный он какой-то, — перестав обниматься с рыженькой девчушкой, сказал юноша с зелеными глазами, подходя сзади. Он был первым, после Эрулана, а также главной его поддержкой в подобные моменты.

— Неа, — улыбка всё больше росла на лице Эрулана, — Гриша, я его положу. Или не веришь мне?

— Верю, просто будь аккуратен. Что-то они затеяли, — сказал Григорий и отступил назад, не мешая другу. Парни окружили двух бойцов, разделившись ровно на два полукруга. Они не смешивались между собой, но внутрь никого другого не допускали. Тихие, редкие переговоры слышались между ними, но в полный голос никто не озвучивал свои мысли и сомнения.

— Деремся до потери мысли или пока не сдаться кто. В глаза и пах не бить и не тыкать, не хватать, чтобы дети были, а в остальном полная свобода, согласен? — спросил Эрулан похрустывая кулаками.

— Да, Леша согласен, — ответил кареглазый, вместо бойца.

— А сам он что, язык проглотил? — спросил Григорий из толпы. На него сразу же бросил агрессивный взгляд Игнат, однако ничего не сделал, но видно запомнил того как недруга.

— Согласен, — ответил боец гортанным голосом и поднял руки к голове. Кулаки его ничем не уступали двум поспевшим дыням, а руки по длине и толщине походили больше на дубовые бревна. Он слегка раскачивал головой, но ничем более не двигал. Эрулан же в свою очередь также поднял руки повыше, защищая голову, но перемещался прыжками. Тело его не было огромным, да и мышцы не выпирали из-под рубахи, но был он сложен очень ладно.