- -
- 100%
- +
— Начали! — прокричал Игнат, и бойцы сошлись. Леша сразу же размахнулся и ударил наотмашь особо не целясь. Эрулан решил принять первый удар, чтобы понять силу соперника и быть готовым к будущему, однако дальнейшего он не ожидал. Когда в него врезался здоровенный кулачище, то он не смог удержаться на месте и был отправлен в полет. Он словно снаряд вылетел из образованного людьми круга и пролетел еще пару саженей, прежде чем остановился, перекатываясь по земле. Толпа замерла и многие стали оборачиваться, чтобы понять, что стало с Эруланом.
— Ясно, — сказал юноша, встал и, отряхнувшись от пыли, снова зашел в круг. Он заново прикрыл голову руками и приготовился к бою. Оба бойца делали замахи и выпады, били и уворачивались. Эрулан попадал редко, потому как длинные руки противника не позволяли ему приблизиться, еще один удар такой силы будет совсем не к месту. Хватало и того, что при каждом увороте от этих кулачищ по коже Эрулана пробегал ветерок. Однако его удары не имели толку: попадал он в основном сбоку, в туловище или в руку, и в такие моменты ощущал, что скорее бьёт по старому, закаменелому дереву, нежели по мышцам человека.
Бой продолжался более десяти минут. Противники застряли, не приходя к результату, но глаза Эрулана начал заливать пот. Ему приходилось двигаться куда больше, уворачиваясь от ударов и пытаясь нанести хоть какой-то урон своими атаками. Накопившаяся усталость дала о себе знать, и он пропустил удар снизу. Огромный кулачище скользнул вдоль его руки и угодил ему под дых, отчего он не успел среагировать на серию других атак, которую завершил сильнейший выпад, вновь отправивший его за пределы круга. Эрулан лежал на земле и чувствовал боль в груди, руках и голове. Ему не хватало сил, чтобы пробиться сквозь толстые мышцы, а потому он не мог нанести стоящий удар.
— Похоже, что это все. А ведь ты был так близко, — ехидничая, говорил Игнат, — Итак, теперь главный тут Леша, а значит…
— Подожди! — сказал Эрулан, поднимаясь, — Я только начал.
После слов Игната в голову ему пришла одна светлая мысль, а потому он снова рвался в бой. Он заметил, что здоровяк очень тяжко дышал и толком не двигался по площадке, а значит нужно было перейти в близкий бою. Пройдя в круг, он поднял кулаки, закрывая голову, но в этот раз куда выше обычного. Он чуть присел, и казалось приготовился к прыжку.
— Пф, дурачок, — шепотом насмехался Игнат, — если он надеется завалить Лешку, то мы победили. У Леши каменные мышцы, тем более что он не обычный человек.
Здоровяк вновь сделал размашистый удар, надеясь покончить уже с назойливым противником одним разом. Он собрал всю силу в едином движении и ударил, но кулак прошел по касательной, лишь поцарапав руку Эрулана. Юноша отклонил выпад и приблизился к Леше, но вместо ожидаемой попытки схватить или бороться, он сделал новое движение. Эрулан ударил точно в грудь локтем.
Со стороны могло показаться, что удар не был таким уж сильным, однако на деле же, всё обстояло иначе. Леша почувствовал укол острой боли, который выбил у него воздух из легких. От чего он не смог сразу собраться с мыслями, а потому пропустил еще один удар, но теперь уже в живот. Завершилось же серия атак ударом в районе шеи. Упав на колени, Леша стал отхаркиваться и пытался отдышаться, переживая непривычную боль в груди.
— Эй, вставай! Он тебя всего пару раз коснулся. Ты чего?! — закричал Игнат, не понимая, что могло свалить такого здоровяка.
— Да, вставай. Я понял как с тобой драться. Пора заканчивать этот балаган, — сказал Эрулан, вновь принимая стойку.
— Давай! — взревел Леша и, раскинув здоровенные руки по бокам, рванул к юноше навстречу. Стоило тому оказаться между ручищами, как он сжал их, в попытке обхватить парня. Попади в этот захват обычный человек и уже ничего не помогло и не спасло бы его. Однако вместо привычного мягкого и податливого тела, Леша почувствовал, что его руки удерживаются на месте, а затем ощутил сильный удар в челюсть. Эрулан воспользовался открытой атакой противника и разбежавшись нанес удар коленом тому в голову. Слюни, сопли и осколки зубов с кровью полетели наружу.
Леша не способный понимать, где он сейчас находится и что делает, упал на землю с закатившимися глазами. Над ним стоял юноша, что вновь смог доказать, что нет никого сильнее его в округе. Толпа начала ликовать и скандировать имя победителя. Прибывшие гости почувствовали себя не в своей тарелке. Даже их временное численное преимущество не давало им уверенности.
Эрулан посмотрел на поникшие головы гостей и забрал головной убор обратно. Его взгляд пересёкся с Григорием, который о чем-то спрашивал его без слов. Эрулан в немом вопросе поднял бровь, но решив, что хуже все равно не будет, дал отмашку на любые задумки. Получив добро, Гриша сказал громко, чтобы все услышали:
— После такого славного боя будет негоже вам уходить к себе обратно, да и поздно уже. Предлагаю остаться на посиделках и обсудить, что нового было у вас и у нас. Эрулан, ты что думаешь?
— Ага, — ответил тот, улыбнувшись, — айда гулять. Ночи нынче светлые и теплые.
Так гости остались на ночь, принявшись болтать с местными и отдыхать. Говорили обо всем: кто выловил большую рыбу, из-за кого вчерась коровы заблудились в соседнем лесу, прошедший бой и многое другое. Стали слышны шутки, и кто-то зачинал петь. Эрулан сидел на своём месте и моментами присоединялся к общему потоку.
— И что такой как ты делал среди остальных? — спросил Эрулан у бывшего соперника, когда все стали успокаиваться.
— Так ты заметил? — спросил у него Леша.
— Было сложно не понять, — рассмеялся юноша, — Не многие могут выдержать мой удар, но еще меньше тех, кто сам способен отправить меня в полёт. Так кто же ты? Обещаюсь никому не говорить, коль спросят.
— Я Леший, — ответил Леша, — точнее двоюродный внук по сестре. Вот дед был самым что ни есть лесным Леший, а я вот только силу его, да крепкое здоровье перенял.
— Ага, — почесывая шелковистые волосы, бормотал Эрулан, — ну я бы не сказал, что ты обыкновенный человек. А что по лесу знаешь? Не тянет?
— Тянет, — вздыхал Леша, — Как зайду, бывало в чащу самую, так на душе спокойно становится. И слышу, как высокие деревья дышат, молодая трава растёт, сочный мох по пням да коре ползёт, живность разная затаилась и ждёт, а воздух течёт и двигается. Не то что в деревне. Тут же сидим мы на мертвых бревнах, а в домах ходим по мертвым доскам да полам. И заперты все и нет ничего путного. А там небо и земля, эх…
— А что же ты не уйдешь в леса насовсем?
— Да, а что мне там одному то делать? — раздосадовано отвечает Леша и пинает босой ногой землю, — Там же нет женщин, а тело просит, сердце зовёт, душа стонет. Вот и сюда пришел с ребятами. Игнат сказал, если разберемся с тобой, то женщины будут мне. Да только без толку всё. Кто ж со мной пойдёт?
— Всякая девушка есть... — задумчиво говорит Эрулан, — Ищи и точно найдешь кого. Может она только и ждет, чтобы такой сильный и добрый молодец, пригласил её убежать от всех проблем и напастей в лес. Ей же главное, чтобы ты любил её, так мне бабушка говорила. Так что ищи и обязательно найдешь.
Закончились посиделки с розовой зарёй. Парни, что при первой встрече бросали колющие взгляды друг на дружку, сейчас расходились обнявшись и распевая песни. Некоторые даже провожали девушек домой, однако Григорий проследил, чтобы гости многого себе не позволяли. Не их тут земля, так что и хотеть они ничего не могут.
Проснувшись на следующий день только к обеду, Эрулан сидел с бабушкой и дедушкой за столом. Была приготовлена печенная картошка и свежая подсоленная рыба с грибами. По комнате разносился теплый и чуть влажный запах, смешанный с запахом мелко порубленных трав. Дедушка успел сходить наловить с утра десяток рыбёшек, которые были уже разделаны и выглядели так заманчиво, в окружении грибочков.
Уплетая за обе щеки готовую еду, Эрулан рассматривал любимых старичков. Седые волосы у бабушки были собраны на голове под платком. Юноша видел их очень редко в моменты, когда та вечерами расчесывала пряди после утомительного дня. Глаза у бабушки были зеленые, отливающие голубизной при разных углах света. Эрулану вспомнилось, как они с бабушкой занимались на грядках и однажды он заметил, что молодые всходы цветом походили на её глаза. Такие же нежные и безобидные, но скрывающие внутри много силы.
Юноша перевел взгляд на дедушку. Тот очень ловко разламывал картофелины пальцами и, помещая между ним кусочек рыбы, начинал жевать. В такие моменты дедушкина челюсть гуляла от уха до уха. Он издавал вдохи и ухи, потому как картошка была всё еще горячая. Руки дедушки не были перетруженными или угрожающими, а казались могучими и успокаивающими. Когда Эрулан был совсем маленьким и прогуливался под столом, эти самые руки часто ловили его за шиворот, когда он баловался или проказничал. Однако эти же руки, обнимали его, когда он болел, поддерживали его, когда он учился ходить, обучали его, когда он пробовал что-то новое. Эти руки, покрытые мозолями, порезами, старыми шрамами и зачастую свежей землёй и грязь, всегда были рядом.
Покончив с обедом, они принялись пить чай. Дуя на кипяток, бабушка завела разговор:
— Слышали? Говорят, сегодня то ли бард, то ли сказитель какой приехал в деревню. Я когда ходила за товарами на площадь, то видела его. Он сидел, а вкруг него народу собралось. Он им всем что-то рассказывал истории такие странные и небывалые, которые даже я не слыхала: что-то про мир и души разные. Говорил, что хоть все в мире живем, но настоящий мир не видим и не знаем. Но я ничего больше не поняла. Мудреные у него слова были, а говорил он так быстро и скоро, что я уже домой пошла, чтобы голова не заболела.
— Необычный человек, — высказался дедушка, — должно быть много чего видел.
— Обычный болтун, — возразил Эрулан, — Какой мир он там видел? Дерево, например, оно что тут дерево, что там дерево — одинаково. Топором сруби, в печку кинь и гореть будет. Вот чего придумал.
— Не стоит всех по себе судить, — сказал дедушка, но чай пить не перестал.
— Он и одет был необычно, — продолжала бабушка, — костюм обтянутый, зеленый и накидка на голове. А на лице очки желтые и блестящие, будто золотые. Красивый! Тебе бы тоже такой костюм подошел, Солнышко.
— На кой он мне? — рассмеялся Эрулан, — Рубаху надел и готово. Если же холодно, то поверх чего накинь. Когда же лютый холод и мороз-щипач придут, то уж шубу носи. Вот еще всякие костюмы таскать.
— Да, — добавляет дед, — Главное не то, что на голове, а что в голове.
— Однако и выглядеть хорошо, тоже неплохо, — говорит бабушка и потихоньку убирает со стола лишнее: посуду и остатки недоеденного хлеба.
— А вот я схожу и посмотрю сам, что там за выхухоль, — заявляет парень и хватает головной убор.
— Только не дерись! — сразу останавливает его дедушка. — Сила твоя не драться, а…
— А защищать, — заканчивает за ним Эрулан и выходит из дома. Его сразу же встречает жаркое полуденное солнце и нестройный, редкий шум деревни. Идти недалеко, а потому он не торопится к месту. Надо чтобы обед улёгся по дороге.
— Ой, будет что-то… — бормочет про себя дедушка, провожая взглядом удаляющего парня.
На подходе к центральной улице, Эрулан слышит разговоры местных. Сегодня привезли новые товары, а потому все хотят утащить что-то себе домой. Обходя прилавки и палатки, в которых постоянно идет торг, юноша добирается до площади, где собралось больше всего народу. В центре толпы сидит мужчина с черными волосами в зеленом костюме. Одежда прекрасно подчеркивает все достоинства стройного тела, а манера держаться уверенно и властно помогает скрыть легкие недостатки и огрехи движений. С помощью таких приёмов, а также четкого и ровного голоса бард привлекает с каждой минутой всё больше людей. Те окружают его и слушают, разинув рты.
— И вот таким образом, все что нас окружает, именуется материей. Абсолютно всё и вся. А почему как вы думаете? — задаёт мужчина вопрос публике.
— От того, что всё появилось само собой, — доносится неразборчивый ответ.
— Нэт! — сразу же отвергает эту версию бард, — Потому что мы и есть те, кто наблюдает за всем, а значит мы и есть материя. Думайте, друзья мои, думайте! Ваш мозг — это ваше самое могущественное оружие. Пользуйтесь им. Полируйте его и делайте острее, чтобы в нужный момент пронзить невежество и глупость. Вот в чем сила его. А также…
— И что он так всё утро говорит? — спрашивает Эрулан у парня рядом, не дослушав слова барда.
— Ага, как приехал, так и не замолкает, — отвечает тот, сложив руки на груди и вслушиваясь в речь, — И всё он ладно так лопочет, что и не придерешься и не возразишь.
Эрулан старается слушать, но совершенно не может разобрать, о чем народу хочет поведать этот чудак. Слова, которые вылетают из его рта, просачиваются сквозь голову парня, не находя там ни одного крючка, на котором смогли бы задержаться и осесть. Наконец не выдержав пустой болтовни, юноша выходит из толпы.
— Ну, хватит уже людей пугать. Поболтал и всё. Пустые твои слова и не более того, — говорит Эрулан. При его действиях большая часть толпы переводит взгляд на него. Многие уже думали о чем-то подобном, но совершить такой поступок испугались.
— О, и почему? — сразу же задаёт вопрос бард, — Неужели я обидел Вас чем-то? Или Вы были задеты моими словами? А быть может невежество взяло над Вами верх? Ответьте мне, молодой человек.
— От того, что разговоры твои пусты. Мешаешь ты только людям заниматься делами. Разве же будет житель деревенский думать о том, что такое картошка, пока полет её? Нет. Ему важно, что картошка вырастет и получится на следующий год посадить новую. Мы же не думаем, почему рыба — это рыба, а навоз — это навоз? — на этих словах юноша начал смеяться, как и люди вокруг.
— Да, Вы правы. Человек обыкновенно старается эти мысли заглушить в себе и живёт тем, что есть вокруг него. Но подумать всё же стоит. Ведь как понял он, что картошку сажать и выкапывать после надо? — отсмеявшись со всеми, вновь спрашивает бард.
— Сажаем как дед сажал, как его дед сажал и внуки наши будут сажать. Всё ясно же, — говорит Эрулан и одобрительные хмыканья слышны кругом. Люди понимают, о чем он говорит.
— А что ж тогда мы все не едим ботву картошки? Ведь кушаем мы такие же зеленые веточки и листья у капусты. Почему же так? — голос мужчины звучит всё также весело. Он уже придумал способ как ему расколоть деревенского парня.
— Ну так зачем её есть? Дурак что ли ты? От нее же худо будет, — хмурит брови юноша, но держит на лице улыбку.
— А как узнали и различили мы это? Как поняли, что капусты верхушка вкусна, а у картошки корни съедобны?
— Всегда знали, что же не ясно-то? — в словах юноши становится слышно раздражение.
— А вот и нет, молодой человек. Если поспрашивать мудрых стариков, что наберётся здесь не мало, то можно узнать много интересного и важного! — бард озвучивает свою мысль громче обычного, — Если узнать побольше фактов, то становится ясно, что раньше люди не знали, как и что правильно употреблять в еду. Приходилось пробовать и искать выход из таких ситуаций. Голод подгонял людей к новому. Их внутреннее чутьё говорило с ними. Они шли на жертвы и собрали всё воедино спустя время!
Народ вновь потянулся к оратору: старики, услышав, что их опыт важен, молодежь, околдованная шармом и харизмой, остальные просто от скуки. Люди были готовы вновь слушать, потому как слова и идеи, что были здесь озвучены, затрагивали что-то глубоко внутри.
— Люди не знали изначально всего, но проявив храбрость и отвагу, они стали героями, что проложили нам путь в настоящее. Они те герои, поступки которых мы должны помнить, даже если забыли их имена! И самое главное, что они нам дали — это опыт и ум. Вот два столпа, что поддерживают нас. Только пользуясь ими, мы сможем двигаться вперёд. Они способны показать вам то, что не увидеть глазами, что не услышать ушами, что не потрогать руками и лизнуть языком. Подобное, что вам и не снилось! Наш разум — наше главное оружие в борьбе с тьмой и невежеством. Думайте же…
- Но оружие не только голова, - остановил речь барда парень. - Оружие оно в руках у нас. Пользуемся им, чтобы животных ловить, деревья рубить, поля пахать. Всё это стало оружием, а не только голова.
- Вот только без головы и разума, все озвученные тобой инструменты стали бы не больше чем палками и камнями. Только развивая наше познание и понимая, как его нужно использовать мы можем...
— А что же мир?! — снова закричал Эрулан, прерывая разгоревшийся поток оратора, — Что же мир вокруг? Или водяные, что топят людей — вымысел? Лешие, что живут в лесах — неправда? Сколько народу пострадало от них и мы должны забыть их? Не об этих ли героях ты говорил? Да и от чего такой мир существует?
Толпа вновь отхлынула и сейчас лишь редкие переговоры слышались то тут, то там. Люди были не уверены, чью же сторону выбрать. Не было в их деревне обычно такого, чтобы люди спорили о подобных вещах. Головы их были забиты делами о хозяйстве и прочих хлопотах, а потому это новое и непривычное пугало и притягивало с необычной силой.
— Да, ты прав, — согласился бард, — Вокруг нас много всего происходит, что неведомо обычно и останется тайной. Чудеса и существа такие, что вводят нас в ужас и заставляют молиться рекам и горам, земле и ветру. Мир огромен и не изведан еще полностью, однако всякий раз должны думать головой мы сами. Даже если видим что-то необычное и небывалое, то думайте головой. Именно голова дана нам Творцами для того, чтобы познать мир. Каких бы тварей, монстров, чертей и бесов мы не встретили, думайте головой. И даже если небывалое увидишь, то подумайте головой. Вот мой ответ.
— А что же, если будет такое, что нельзя будет понять головой? Что если существует то, что непонять человеку? Что же тогда? — не унимался Эрулан.
— Тогда… — бард вдохнул и перевел взгляд на небо. Он долго рассматривал плывущие, пушистые и нестройные облака. Каждое из них было неповторимо, но при этом все они были облаками. Просто облаками. Множество мыслей пронеслось перед глазами мужчины: история его жизни, трудности, лишения, моменты счастья и печали. Выдохнув, он продолжил:
— Тогда встретимся еще раз. И ты расскажешь мне обо всём, что увидел. А я выслушаю тебя.
Что было дальше Эрулан не слышал, да и не слушал. Повернувшись и думая обо всём, он побрел в сторону с площади. Сильные и крепкие ноги проложили давно известный маршрут — домой. Добравшись раньше ужина, он лег спать, но пролежал до самого рассвета, всё прогоняя слова в голове по кругу. Давно устоявшаяся картинка все не складывалась. Что-то было не так, а что он понять не мог. И вот с первыми лучами солнца он наконец заснул.
Глава 3
Прошла неделя, а за ней и месяц. Сегодня вновь должны были приехать торговцы. Эрулан оделся и вышел вместе с бабушкой из дома. Она шла за продуктами, он же, используя предлог о помощи, был готов вступить в бой разумов. Ранее он проиграл дуэль, но теперь он подготовился к новому сражение. Юноша прокручивал в голове различные идеи и колкие ответы, что сможет в этот раз использовать. Он был уверен в своих силах как-никогда.
Добравшись на площадь и разделившись на время с бабушкой, Эрулан поспешил найти барда. Весь месяц он ждал момента, когда сможет поквитаться. Наконец он увидел толпу, что вела пустые беседы, а в центре её кто-то выступал. Пробравшись сквозь людей вхолостую рассуждавших, Эрулан увидел сегодняшнего оратора. Однако все ожидания юноши были разбиты на мелкие осколки, потому как перед толпой выступала на этот раз молодая девушка.
Черные как смола волосы и серые глаза резко контрастировали с красными губами. На девушке был костюм того же пошива, что и у предыдущего оратора, но цвет оказался коричневым. Он внушительно смотрелся на ней, отлично подчеркивая её фигуру. Голос у неё был звонкий и в некоторых моментах её речь становилась больше похожей на песню. Эрулан слушал, о чем та говорила и какую мысль пыталась донести людям, но это не оправдывало его ожиданий. Идея была не плохая, но она казалась не более чем красивой, молоденькой речушкой, которая только-только выбралась из земли и набирала силу, в отличии от глубочайших и бескрайних вод океана смысла у оратора в зеленом, с которым Эрулан надеялся повстречаться.
Людям нравилось слушать её: речь её была красива и ритмична, голос радовал слух непривычной чистотой, а глазам было куда посмотреть. Народ собирался вокруг всё быстрее, в основном женщины и девчонки, которые обсуждали уже между собой домашние дела. У кого-то собачонка убежала, кто-то оставил ребёночка дома одного, у кого-то каша уже стыла в горшках, приготовленная по новому рецепту. Хлопоты и заботы перекрывали идеи, превозносимые девушкой-бардом.
Эрулан помог бабушке донести до дома вещи и сказав, что может будет поздно, отправился обратно на площадь. Он слушал оратора, но сам в разговор не вступал, как и никто другой на площади. Когда настало время ужина, бард, поблагодарив всех, скрылась в свой палатке. Эрулан последовал за ней.
— Могу я войти? — спросил он громко, стоя у входа. Двери как таковой не было, потому как её заменяло толстое вышитое покрывало. Парень часто видел такие у бабушки, та использовала их для укрывания скота в первые морозные дни.
— Да, пожалуйста, — раздался голос изнутри. Внутри Эрулан рассмотрел немногочисленные вещи: матрас из соломы на полу, стол и какая-то невзрачная одежда. Видно, что только так барды могли успевать двигаться из деревни в деревню ежедневно, нигде не останавливаясь надолго. Девушка вышла к нему навстречу и теперь с любопытством смотрела на неожиданного гостя. Высокий парень пробегал по вещам своими глубокими, чистыми, голубыми глазами и казалось искал что-то.
— Я — Эрулан. Я слушал всё, что Вы сегодня говорили. Было интересно, — сказал юноша, протянув руку для приветствия.
— Да, я тебя заметила. Ты ни с кем не разговаривал и довольно долго стоял на месте, — ответила бард и добавила, — Меня зовут Метонимия. Очень рада знакомству. Так ты что-то хотел обсудить?
— У вас красивое имя, — юноша сделал комплимент по привычке, — Нет... На самом деле я пришел, чтобы поговорить с другим человеком. Быть может он знаком тебе? Мужчина, зеленый костюм, который тоже ходит с торговцами. Он был у нас в деревне на прошлой неделе, и я хотел бы с ним переговорить насчёт его слов.
— Довольно неожиданно, — девушка почесала щеку пальцем, а затем продолжила, — Понимаешь в чем дело: караваны торговцев движутся только вперед. Они не ходят по кругу и обычно не бывают в одном и том же поселение или деревне дважды. Конечно, случается и такое, что они вновь забредают в знакомые места, но это может быть через пять или даже десять лет. А барды еще реже покидают свои караваны. А значит…
— А значит, шанс встретить этого человека вновь оказывается очень мал и почти ничтожен, — закончил предложение девушки Эрулан. Его губы были сжаты в тонкую линию, а брови надвинулись на глаза. В голове он прокручивал ответы и возможные решения.
— Если ты хочешь, то можешь поведать мне, что тебя тревожило. Быть может, я смогу ответить на твои вопросы, — предложила девушка.
— Нет. Спасибо, — ответил юноша и побрел к себе домой.
Эрулан лежал на скошенной траве. Рядом лежала его деревянная коса. Сегодня он снова встал до рассвета и теперь отдыхал, покончив с работой. По всему лугу разносился сладко-терпкий запах, который приятно щекотал нос. Аромат смешивался с ветром и улетал всё дальше словно песни птиц. Они смешивались, переплетались и путались, порождая нечто новое и замысловатое. К пению птиц незаметно добавился и звук от цитры. Девичий голос будто капли воды сливался со струнами и порождал задумчивую мелодию. Это играла и одновременно пела Метонимия, которая сидела недалеко на стопке травы. Песню было не разобрать на отдельную слова и предложения, она походила на набор звуков, каждый из которых легко присоединялся к общему потоку.
— Мне казалось, барды не задерживаются в одном месте на долго? — спросил Эрулан, когда девушка закончила свою песню.
— Мы свободны. Свобода — это не бегство с места на место, а возможность быть там, где мы сами этого захотим, — ответила Метонимия.
— А что же тебя здесь так привлекло, что уже неделю гостишь у нас в деревне?
— Кто знает? — сказала девушка, бросая украдкой взгляд на молодого человека. Сильные, стройные и длинные руки сейчас были сложены за голову, с мягкими волнистыми локонами волос. Между зубов, белых словно снег, бегал скошенный колосок. Глаза, будто кристальные зеркала, отражавшие чуть ранее бездонное небо, сейчас были закрыты. Пушистые ресницы и ровные брови, отчерчивали контуры лба, носа и век.